Кайрос

Вода была прекрасна во всех ее проявлениях, вот почему ничто не успокаивало Кайроса так же, как долгое, изматывающее плавание. С тех пор как приехал в Лондон, Блэквуд практически не вылезал из бассейна. Отчасти он скрывался здесь от своей будущей жены, а отчасти пытался утопить все ненужные мысли, заплывая на новый круг. Каждый раз, когда Кайрос задерживал дыхание и погружался на глубину, ему на мгновение казалось, что он снова в Винтерсбруке. В бассейне с панорамными окнами, за которыми всегда шел снег; в холодных каменных коридорах замка, где за поворотом его поджидала Кейт; в своей кровати с жестким матрасом и темно-синим покрывалом, напротив которой лежал Джерри и без остановки отпускал шуточки. Фрагменты из прошлого приносили не меньшее умиротворение, чем вода: заманчивые воспоминания о моментах, где все было хорошо, где его все устраивало, вызывали немедленное привыкание, но Блэквуд не чувствовал себя готовым избавиться от этой зависимости. По крайней мере пока.

– Ты меня не слушаешь, – огрызнулась его невеста, и Кайросу пришлось подплыть к бортику, возле которого она стояла уже бесконечно долгие десять минут.

Последний раз он останавливал время еще в Нью-Йорке, когда на свой страх и риск оттачивал навыки. Сознание, к счастью, он потерял тогда лишь пару раз из десяти. Вернувшись в Европу, Кайрос избегал действия магии, как огня, и одна лишь мысль о том, чтобы пережить заново хотя бы секунду этого тягостного нахождения здесь, была невыносима. Он не переставал думать о Кейт даже на другом континенте, но тут, на ее родине, его сердце ныло и вовсе без остановки.

– Теперь я слушаю тебя, Эдита.

После того как положил руки на холодную плитку, Блэквуд все же поднял глаза на девушку – длинные ноги в кожаных брюках, осиная талия, бордовая кофточка в цвет губ и прямые темные волосы. Бледнее кожу, чем у нее, Кайрос видел лишь у Эдварда ван дер Берга.

– Наконец-то, – фыркнула она. – Я пытаюсь организовать нашу свадьбу, но ты вместо того, чтобы помочь, не вылезаешь из этого проклятого бассейна.

– Мне все равно, как пройдет наша проклятая свадьба, тебе ясно?

Возможно, Кайрос был с ней излишне груб – они же заключили сделку, а Блэквуды славились безупречным выполнением договоренностей. Но он мог поклясться, что прикладывал неимоверные усилия, чтобы не выпалить нечто куда более резкое.

– Ты даже не допускаешь мысли, что я с тобой надолго?

Блэквуд старался не думать о таком исходе. Эдита предложила ему фиктивный брак на несколько лет как гарантию того, что она не останется без денег, когда поможет ему избавиться от сверхспособности. Кайрос не любил ее и даже не мог сказать, что она была в его вкусе, но чертовка не переставала дразнить, флиртовать и пытаться пробраться под его броню. Глупо. Ни один кладоискатель не станет искать сундук, который изначально пуст. А его сердце сейчас было именно таким – холодным, запертым на замок и лишенным даже намека на нечто ценное внутри.

Кейт забрала у него все без остатка. Эдита опоздала.

– Я жду не дождусь, когда ты очистишь меня от чертовой магии. Это все, чего я хочу, – честно признался он, но она, кажется, снова его не услышала.

– Ты ужасно несговорчивый, милый, – прошипела она и присела на корточки, чтобы коснуться его мокрых волос. – Я же иду тебе на уступки. Ты захотел вернуться домой, я согласилась.

– У тебя никого нет в Нью-Йорке, – напомнил Блэквуд, уворачиваясь от ее руки.

Так и было. Когда он приехал к ней весной, то обнаружил скромную съемную квартиру в пригороде и хозяйку, у которой не нашлось дома ни одной личной вещицы или побрякушки. Если бы не знал, что это собственное жилье Эдиты, Кайрос бы решил, что попал в квартиру, которую сдают посуточно.

– Неправда, у меня есть подружки, – не согласилась она. – Они просто скрываются от больших страшных богачей, как ты.

– Мы сыграем свадьбу в Лондоне. Можешь позвать их сюда.

Тяжело вздохнув, Эдита снова поднялась на ноги:

– Я тебя не понимаю. Мы почти ровесники, я симпатичная, ты тоже ничего. Почему ты так противишься нашей близости?

Потому что Кайрос не такой. Потому что после Кейт секс без любви потерял для него всякий смысл. Потому что у него умер отец, а потом его обманула девушка. Потому что у него, кажется, депрессия.

И его это не устраивало.

– Секс не входил в условия сделки, не так ли?

– Сделка-сделка-сделка, – пробурчала Эдита. – Ты холодный, как камень, Кайрос Блэквуд.

– Мистер Блэквуд, – раздался голос дворецкого у дверей. – Извините за беспокойство, но к вам пришла журналистка из «Белого листа». Мне прогнать ее?

– Ты, как всегда, не вовремя, Грегори, – отчитала дворецкого Эдита, но Блэквуд поспешил извиниться перед стариком, пока тот не ушел:

– Не слушай мою невесту. Можешь пустить журналистку.

Эдита лишь возмущенно подняла брови.

– Слушаюсь, сэр.

Грегори закрыл за собой дверь, и его невеста, конечно же, не упустила шанса лишний раз потрепать ему нервы.

– Какого черта?! – воскликнула она. – Мы разговаривали о нас, а ты пригласил какую-то журналистку?

На самом деле Блэквуд никого не звал и ненавидел общаться с прессой. Терпение в таких вопросах было сильной стороной его отца, но Кайрос не унаследовал этого качества. Просто название «Белый лист» уже однажды звучало в его жизни – и не из уст случайных людей, а от Кейт. Работать в этой независимой газете было ее мечтой, и, как ни парадоксально, даже самая сильная обида не могла стереть из его памяти то, что нравилось Рейнхарт; все те мелочи, которые для нее хоть что-то значили, надежно были заперты в одном из ящиков в его сознании.

– Это по работе, Эдита, – соврал ей Блэквуд.

Он не имел ни малейшего понятия, зачем за него взялась разоблачающая газета.

– Тебе нужно иногда расслабляться, – подчеркнула она. – Еще немного – и превратишься в рыбку.

Кайрос попытался улыбнуться как можно вежливее, но, как всегда, вышел скорее оскал, чем что-то приветливое.

– Где вы готовы ее принять, сэр? – снова показалась голова дворецкого.

– Можно прямо тут.

На нем были плавки, и он все равно собирался выходить из бассейна.

– Прошу, – пустил гостью Грегори. – Мистер Блэквуд здесь.

Прежде чем увидеть журналистку, Кайрос оперся обеими руками о бортик бассейна, напряг мышцы и одним мощным движением вытолкнул себя наверх. Капли воды потекли по его обнаженному торсу, ловя солнечные блики и оставляя узкие дорожки на рельефных мышцах. Он выпрямился, провел ладонью по мокрым волосам, откидывая их назад, и глубоко вдохнул.

Перед ним стояла Кейт в строгой юбке-карандаше, на непривычных для нее каблуках, в прекрасной шелковой блузке и с вьющимися волосами, которые она совершенно преступно заковала в хвост. Ее очки тоже были строже, чем раньше: теперь вместо черной массивной оправы, что превращала ее в типичного ботаника, она носила тонкую и золотую, присущую настоящей леди. Кейт будто вычитала в Интернете, как должна выглядеть профессиональная журналистка, и оделась в точности по инструкции. Что абсолютно не имело смысла, потому что Кайрос потерял бы голос, даже если бы она пришла в мешке из-под картошки.

– Кэтрин Рейнхарт, штатный сотрудник газеты «Белый лист» в Лондоне, – представилась она, прокашлявшись.

Он медленно скользнул рукой по шее, смахнул остатки влаги с плеча и лишь после этого позволил себе заговорить:

– Кайрос Блэквуд, миллиардер и филантроп.

Это было самое нелепое приветствие двух бывших любовников в истории, но Эдита умудрилась испортить даже его.

– Я Эдита, невеста Кайроса, – тут же оживилась она, протягивая Кейт ладонь.

Какой бы сильной и независимой Рейнхарт ни пыталась казаться, ее испуганный карий взгляд Блэквуд давно научился считывать. То, как напряглись ее плечи и нахмурились брови, он прекрасно заметил даже на расстоянии.

Он схватил полотенце с ближайшего шезлонга и обернул им бедра, пока девушки здоровались. Все это время в Кайросе отчаянно боролись две противоположности. Дьявол на плече умолял его поцеловать Эдиту в висок и по-собственнически прижать к себе, чтобы вызвать у Кейт ревность, а лучше даже боль, в то время как ангел с другой стороны умолял его не проявлять эмоций и оставить их разногласия в прошлом.

Но ангел не мог быть настолько наивным. Это были не просто разногласия – Кейт Рейнхарт разбила ему сердце. Она использовала его – ради денег, статуса, ради чего-то, что он даже не мог до конца понять. А теперь что? Снова делает вид, что невинна? Снова играет в белую и пушистую?

– Эдита, ты не могла бы нас оставить?

Кайрос кивнул Грегори, подавая сигнал, и дворецкий тут же засуетился:

– Мисс, прошу вас. Я приготовлю ваш любимый чай с молоком.

Оценив Кейт напоследок, Эдита высоко подняла подбородок и отправилась к двери, показательно виляя бедрами. Проклятье, ее жажда внимания когда-нибудь сведет его с ума.

– Мистер Блэквуд, – снова заговорила с ним Рейнхарт, но с учетом, что они остались наедине, ее притворство выглядело просто смешно.

Он был в ней, под ней, над ней. К чему это все?

– Кейт, прошу. У нас больше нет свидетелей, оставь этот цирк.

Кайрос покачал головой, не в силах смотреть на нее прямо дольше нескольких секунд. Каждый миллиметр ее лица напоминал о том, что она пыталась заманить его в ловушку. Просто омерзительно.

– Это моя работа, а не цирк, – сурово возразила Кейт, явно не чувствуя себя виноватой. – Позвольте мне соблюдать протокол.

Блэквуд лишь махнул рукой. Какая разница, что он об этом всем думает? Когда ее вообще волновало его мнение?

– Я пришла к вам, чтобы назначить интервью и обсудить пару деталей. Вы готовы поговорить о вашей инициативе, связанной с частными больницами?

Ах вот в чем дело. Кейт услышала, что он вмешался в жизнь ее родителей, и подумала, что это ее заслуга? Что ж. Вероятно, частично так оно и было. Идея пришла к нему из-за рассказов Рейнхарт о ее семье, но Кайрос реализовывал ее ради тысяч малоимущих, которые нуждались в профессиональном и зачастую дорогостоящем лечении. Лондон лишь тестовый город, позднее лечебные центры Блэквудов наполнят всю Европу. Врачам будет перспективнее оставаться в них на ставке, чем открывать частную практику, а у пациентов появится все необходимое. Это не было прибыльным делом для Кайроса, уж точно не на начальных этапах, но, если присоединятся коллеги отца и он сможет привлечь ведущих ученых в свои лаборатории ради исследований, в итоге Блэквуд получит гораздо больше, чем деньги и слава. Будущее, это прекрасное будущее, о котором без устали говорила его мать, стало как никогда близко.

– А что с ней? – будто невзначай уточнил Кайрос.

– Нашей редакции интересно, какие цели вы преследуете.

– Вашей редакции? Не вам лично?

Кейт сжала руки в кулаки, и только тогда он увидел у нее подшитую папку. Так все серьезно? Она действительно решила, что после случившегося он захочет с ней разговаривать и даже даст интервью?

– Я член редакции, – безэмоционально произнесла она.

Ему хотелось подойти к ней ближе и встряхнуть ее за плечи. Хотелось посмотреть в эти карие глаза и увидеть то, что ускользнуло от него раньше. Эта алчность, эта ложь – они всегда были с ней, но Блэквуд оставался слеп.

– Тогда можете огорчить свою дражайшую редакцию. Я не даю интервью жалким стажерам, которые пытаются прославиться.

Кайрос ощутил жгучий осадок в горле сразу же, как только это сказал. Но почему? Почему ему так мерзко на душе, если она заслужила подобное отношение?

– Теперь мне ясно, – сглотнув, ответила ему Кейт. – Вам нравится лишь то, что приносит удовольствие лично вам. О других вы не собираетесь думать? Что насчет врачей и пациентов? Они тоже будут обязаны тешить ваше эго, пока вам не надоест играть в благодетеля и вы не захотите уйти?

О чем она говорила? Это Рейнхарт отвернулась от их любви, а не наоборот!

– Что, черт подери, ты несешь?! – не выдержал Кайрос. – Я стараюсь! Я стараюсь ради других! Я всегда думаю о других!

Кейт шагнула к нему, ее глаза полыхали гневом.

– Неправда, – процедила она, ее голос сочился яростью. – Вы трус! Лгун! Вам нравится играть чужими жизнями, будто люди лишь марионетки! Вам плевать на настоящие чувства! Вы тот, кто втаптывает все лучшее в грязь! – Она сделала последний шаг, бросая Кайросу вызов, становясь вплотную к нему. – И знаете что? Я счастлива стоять в этой грязи! Лучше испачкаться в ней по самый подбородок, чем прогнить изнутри… как вы, – сквозь зубы поставила она точку.

Кейт явно не ждала от него реакции на свою пламенную речь, потому что в следующую же секунду развернулась на каблуках и приготовилась уйти прочь. Ее остановили лишь шпильки, предательски скользкая подошва и влага, стекшая на плитку с его плавок и полотенца. Она пошатнулась, и ее корпус резко накренился назад. Еще миг – и Кейт упала бы на холодный мрамор, возможно разбив голову, но Кайрос рефлекторно ее поймал.

Папка из ее рук одиноко рухнула на пол, а его руки обернулись вокруг ее тела, чуть ниже груди, и Блэквуд прижал ее к себе, тяжело дыша. Ему не нужно было бежать за часами, чтобы изменить этот момент, но липкий страх заставил его задуматься о том, что при худшем исходе он бы не успел подняться за ними в спальню, точно не в этом огромном коттедже.

– Ты в порядке? – Его голос дрогнул, как и остатки выдержки.

Ее сердце отчаянно билось в груди, и Кайрос идеально чувствовал ее пульс за мягкой шелковой тканью под своими пальцами.

Рейнхарт медленно повернула голову и почти задела носом его подбородок.

– Спасибо, – прошептала она, и ее невинные карие глазки на долю секунды упали на его губы.

Каждый мускул его тела напрягся, а в глубине живота разлился опасный жар. Он дрожал не от холода – от нее. От проклятого взгляда, который прожигал его до самых костей. То, что она творила с ним одним лишь движением ресниц, подтверждало его худшие опасения. С ней Блэквуд терял самого себя. Вся его выдержка, гордость, хваленая самостоятельность, все те качества, которыми восхищались репетиторы и которые отец требовал довести до совершенства, испарялись, оставляя лишь животное желание обладать ей, быть с ней вопреки всем доводам рассудка.

– Не за что, мышка. – Кайрос не доверял своему голосу, поэтому его слова ей пришлось читать практически по губам.

– Я… – Кейт прикрыла веки, и Блэквуд посмотрел ниже.

Это была фатальная ошибка. Пики ее сосков проглядывали через тонкую ткань лифчика и блузки и заставили его дышать еще чаще и отчаяннее.

Что с ним? Разве он не должен рвать и метать? Нужно было выпроводить ее немедленно, а он жался к ней, будто чертов похотливый кот. Его эрекция, скорее всего, прекрасно чувствовалась сквозь полотенце, но Рейнхарт пока не реагировала. Она не бежала, не боялась, хотя была такой хрупкой и податливой в его руках.

Интересно, она скучала? Скучала по его рукам, исследующим ее тело; по тому, как терлась о его пах на пике удовольствия; по их поцелуям, которые каждый раз ощущались как клятва?

И Кейт ее нарушила.

– Черт, – первой спохватилась Рейнхарт, видимо задев задницей его полотенце. – Прости. Прости, я не хотела.

Падать или предавать?

– Ничего, – попытался привести мысли в порядок Кайрос. – Ты не ушиблась?

– Нет-нет, все супер, – тараторила совершенно неуместные слова Кейт, но Блэквуд лишь понимающе кивал. – Ты… в смысле вы очень быстро меня поймали. Отличная реакция.

Рейнхарт прикусила губу и присела, чтобы собрать разлетевшиеся бумаги. Несмотря на короткую передышку, Кайрос все еще находился в полнейшем ступоре. Его благотворительность не должна была страдать от невзаимной любви или неконтролируемого влечения, и, если одна из известных независимых газет захотела интервью с ним, он должен согласиться. Ему нужна огласка, и несколько статей в местных газетах не могли ее обеспечить. Точно не тогда, когда в интересах Блэквуда – привлечение огромного количества богатейших и умнейших бизнесменов и ученых Европы и мира. Это бизнес, а в бизнесе всегда нужна холодная голова и решительность.

– Ну, я пойду, – объявила Кейт, поправив очки.

Кайрос неуверенно провел по волосам рукой и окликнул ее у самой двери:

– Постой!

Обернувшись, Рейнхарт прижала папку к груди.

– Я согласен. – Блэквуд не увидел в ее глазах понимания, поэтому тут же повторил: – Я согласен на интервью. Через неделю в одной из больниц. Подойдет?

– Эм, да… Да, я думаю, да, – оттаяла Кейт. – Джерри Шарп ответственен за деловую переписку, он пришлет список вопросов. Но не всех. Это условия «Белого листа».

Стоп, что?! Ему не послышалось?

– Ты сказала «Джерри Шарп»? Мой Джерри Шарп?

Кейт усмехнулась:

– Ну, если миллиардер и филантроп промышляет рабством, то да. Ваш Джерри Шарп, мистер Блэквуд.

Она, должно быть, шутила.

– С каких пор Джерри работает журналистом?

– Я думаю, будет лучше, если вы спросите его сами, – улыбнулась ему Рейнхарт, но сделала это в тысячу раз сдержаннее, чем прежде.

Кайросу вдруг стало тоскливо от осознания, что он, вероятно, больше никогда не услышит ее заразительный смех.

– Конечно, – согласился Блэквуд. – Хорошего вам дня, мисс Рейнхарт.

Она закрыла за собой дверь раньше, чем Кайрос успел досчитать до первой Миссисипи.

* * *

Блэквуд собирался увидеться с Джерри, когда весь кошмар в его жизни подойдет к концу. Сколько бы Кайрос ни бежал от одиночества, он был интровертом, он любил тишину вокруг и точно не хотел, чтобы шутки Шарпа как-либо осложнили его нынешнее состояние. Свадьба с Эдитой должна была быть скромной и формальной – хватало того, что о ней узнали лондонские журналисты. Блэквуд не собирался продолжать их фиктивный роман дольше, чем требуется. Когда Эдита выполнит свою часть сделки и избавит его от мук со временем, Кайрос почувствует себя свободным и по-настоящему живым.

Возможно, теперь Джерри все-таки был ему нужен. Он собственноручно обрек себя на интервью с Кейт, и не было на свете человека более подходящего, чем Шарп, который мог бы хоть немного сгладить острые углы. Только вот углов с каждым днем становилось все больше. Казалось, Блэквуд уже не жил, а существовал в лабиринте из чертовых многоугольников, где за каждым поворотом его ждали новые ошибки, старые раны и неизбежные столкновения с прошлым. Но однажды этот кошмар должен был закончиться.

– Вы позвонили Джерри Шарпу. Если вы та горячая цыпочка из бара, оставьте свой номер, я перезвоню. Если нет, то в кредитах не нуждаюсь, а моя матушка снова замужем, так что, кто бы ты ни был, ты опоздал.

Послышался длинный гудок после голосового сообщения, и Кайрос заговорил:

– Джерри, это я, Блэквуд. Я узнал, что ты работаешь с Кейт… – вздохнул он, абсолютно не понимая, как должен сформулировать свою странную просьбу. – Мы можем встретиться на неделе? Нам нужно поговорить. И удачи с той цыпочкой из бара.

Кайрос посмотрел на экран, где отсчитывались секунды их разговора, и большим пальцем потянулся к красной кнопке. Этих слов было достаточно, чтобы Шарп перезвонил, но Блэквуд не мог знать наверняка. Джерри теперь был коллегой Кейт и мог ненароком принять ее сторону. Кайрос даже не объяснил свою спешку, когда уезжал, а без информации об эсэмэске их скорое расставание для постороннего не имело ни малейшего смысла.

Смартфон завибрировал от нового сообщения, и Блэквуд машинально задержал дыхание.

«Тащи свою виноватую задницу в кофейню у нашего офиса. Четверг, два часа дня. Не опаздывай».