Кайрос

– Что-то случилось?

Кейт напряженно поправила очки на переносице, и ее очаровательное личико стало стремительно краснеть. Она ждала их нового свидания, думала, что впереди еще долгие месяцы вместе и тысячи поцелуев везде, где она их только пожелает. Каково ему было рушить ее ожидания? Ничего ужаснее в жизни Кайрос не делал – и тем более с ней. Миллионы подножек и грязных слов в ее адрес и те ощущались куда менее болезненно. Правильно ли он поступил, извинившись тогда у библиотеки, если в итоге страданий стало вдвое больше?

– Кайрос, – потребовала она ответа, останавливаясь возле него.

Его тут же с ног до головы окутал запах магнолии, ванильных сладостей и честности.

– Случились непредвиденные обстоятельства. – Сглотнув ком в горле, Блэквуд все же отважился взять ее руки в свои. Как и всегда, те были ледяными, буквально умоляя их согреть. – Мне придется уехать из Винтерсбрука.

– Надолго?

Кейт еще не догадывалась насколько, но ее голос уже дрожал. Она была доброй, и ее сердце было полно надежд, а потому любые его предупреждения о скоротечности их романа были наглухо ею проигнорированы. Справедливости ради, Кайрос тоже не думал, что все закончится вот так бездарно. Он даже не подарит ей танец на выпускном, как втайне мечтал. А значит, придурки вроде Джима будут насмехаться над ней на каждом углу, как бы потрясающе она ни выглядела.

А Кейт будет именно такой – прекрасной, завораживающей и нежной. Вся их с Пэм комната насквозь пропахла цветущей магнолией, но единственным настоящим цветком здесь была она. Да, он превратился в ужасного романтика, и что вы ему сделаете?

– Мы больше не увидимся, – отрезал Кайрос, и это признание ощущалось как перерезание веревки перед повешением.

– О чем ты говоришь?

Ее светло-карие глаза метались по его лицу, выискивая хоть крупицу мягкости, хоть малейшую зацепку, за которую можно было бы ухватиться и все исправить. Если бы только дело было в нем… Но Кайрос страдал от того, что было выше его сил, – от того, с чем невозможно было бороться, как бы сильно он этого ни хотел.

– Это необходимо, мышка.

– А как же учеба? Как же выпускные экзамены?

«Как же я?» – должна была спросить она, но Кейт был слишком осторожной, слишком гордой.

– Диккенс не станет возражать. Эта поездка… – Блэквуд шумно вздохнул. – Этого бы хотел от меня отец.

Взгляд Кейт тут же стал жестче, и теплые карамельные крапинки в радужках застыли, превращаясь в острые осколки янтаря.

– Чего хочешь ты, Кайрос, а не другие?

Он хотел стать нормальным. Очень хотел. И такого шанса могло больше не быть. Блэквуд все равно разбил бы ей сердце, да, немного позже, да, они бы успели повеселиться, но они уже давно и беспросветно обречены. Он знал это с самого начала: когда она вытирала кровь с его лица в уборной, когда молча оставалась с ним в библиотеке, когда повторяла за ним слова на французском, когда впервые попросила его к ней прикоснуться. Он знал это и той ночью в палате, когда они потерялись друг в друге под тонким одеялом и пришли к финишу одновременно. Кейт – его главная слабость. Он знал это изначально, и это никогда не изменится.

Возможно, если поэты правы и люди по-настоящему влюбляются лишь раз в жизни, Кайрос уже никогда больше не откроет свою душу. Но пусть так. Он был счастливым мерзавцем хотя бы потому, что ему довелось это испытать.

– Мне это нужно, Кейт.

– Мы больше никогда не увидимся?

– Мне очень жаль.

Все, что Блэквуд мог ей сейчас ответить, так или иначе сводилось к бесполезным оправданиям.

Она вырвала руки из его хватки и зарылась ими в пышные кудрявые волосы. Без заколок, в распущенном виде они напоминали Кайросу облако, и он просто обожал утыкаться в них носом. Но сейчас Блэквуд заставил себя оставаться на месте.

Меряя шагами комнату, Кейт озиралась на него и часто дышала. Его девочка была на грани истерики, и он абсолютно ничего не мог с этим поделать. Если он расскажет ей о перемещениях во времени, она уже не остановится. Рейнхарт потратит всю жизнь на исследования, которые ни к чему не приведут. Она была менее доверчивой, чем он, так что затея с поездкой в Америку ей не понравится сразу же. Кейт не примет ни один аргумент, да боже, даже Кайрос каждые десять минут гадал, не ошибся ли он, согласившись на предложение психолога.

– Когда? – резко спросила она, остановившись перед ним. – Когда тебе нужно уехать?

– У меня максимум несколько дней. Я еще не купил билеты.

Скорее всего, он возьмет частный джет отца, потому что заниматься планированием ему хотелось в самую последнюю очередь.

Рейнхарт сделала несколько шагов и вдруг обняла его за шею. Ее глаза нашли его, и она замерла в сантиметре от его губ:

– Еще есть время.

На выдохе она впилась в него поцелуем, который Кайрос был не в силах остановить. Кейт была божественна, когда следовала своим желаниям. Она царапала его затылок, проталкивала язык глубже, вставала на цыпочки, чтобы снова и снова дразнить его, покусывая губы. Блэквуд на мгновение забыл, что должен дышать, не говоря уже о большем, – поэтому он позволил ее ловким пальчикам забраться под пояс брюк и вытащить рубашку; поэтому он даже не понял, как она успела расстегнуть все пуговицы на ней. Он отстранился от Кейт лишь тогда, когда она намотала на кулак его синий галстук и громко простонала в губы его имя.

– Что ты творишь? – хрипло выдавил Кайрос, успокаивая ее нежными короткими поцелуями в щеки и скулы.

Его штаны норовили вот-вот порваться, а голова кружилась, превращая комнату в волчок.

– Я хочу тебя. Всего тебя, – выпалила она, будто боялась передумать.

– Кейт, нет, – сурово произнес он. – Я счастлив, что мы не успели зайти настолько далеко. Я не поступлю так с тобой.

– Это моя жизнь, – тут же отмела его аргумент Кейт. – И я хочу, чтобы ты стал моим первым.

Проклятье.

Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Когда шел к ней, Блэквуд ожидал истерику, поток слез, который, вероятно, затопил бы академию и превратил ее в ледяную глыбу посреди Альп, но Рейнхарт опять смогла его удивить. И что самое ужасное, Кайрос знал, что она не примет отказ. Она обидится еще больше, если он откажется переспать с ней. Кейт имела гораздо больше власти над ним, чем могла себе представить.

– Это больно, мышка.

И он говорил не о самом интимном процессе. Их уничтожат чувства. Блэквуд нарочно выбрал с ней такой темп, потому что, сблизившись с Кейт однажды, он просто не смог бы жить без нее. Он дарил ей поцелуи, готов был бесконечно удовлетворять ее пальцами, но секс… Господи, это его размажет. Сотрет все границы, оставит от него лишь тень человека, безнадежно привязанного к ней.

Но Кайрос мог ей соврать. Он делал вещи и похуже, не так ли? Блэквуд подарит ей одну сказочную ночь, утомит так, что она не будет способна на большее.

– Я хочу тебя. Пожалуйста… – постанывала она, проводя губами по его шее.

– Ты уверена? Ты точно уверена?

Он задыхался, великий и ужасный наследник Блэквудов, Кайрос задыхался от розового язычка, скользящего по его челюсти.

Почему она? Почему его возбуждала именно она – нетронутая, чистая, попавшая в мир алчности и зла совершенно случайно? Кейт было здесь не место. Винтерсбрук прогнил до самого основания – не было никакой панацеи, не было добрых богатых отпрысков, которые действительно желали бы делить эти стены с кем-то второго сорта, с кем-то вроде нее.

Она заслуживала большего. Добродушного парня с собакой и минивэном, который бы сначала познакомился с ее родителями, а уже потом подумал о чем-то большем. Заслуживала первый раз под звездами, в каком-нибудь походе, а не в стенах академии, пропитанной ядом привилегий. Заслуживала свадьбу, дом с теплым светом в окнах, кучу детей, которые никогда не станут заложниками чужих амбиций и фамильных долгов.

Но она выбирала его.

С каждым поцелуем. С каждым скользящим движением рук по его спине. С каждым укусом. Она выбирала его.

И хоть убейте, Кайрос не понимал почему.

– Я ни в чем так не была уверена, – выдохнула она ему в губы перед следующим глубоким поцелуем.

Кайрос сдался. Он подхватил ее и закинул ее ноги себе на бедра. Чередуя затягивающийся танец их языков с несмелыми шагами, Блэквуд все же смог донести ее до кровати и успешно повалить на матрас.

Худи с эмблемой академии задралось, обнажив светлую кожу ее живота. Его взгляд сам собой скользнул выше – к мягким линиям груди, лишь частично спрятанным за тканью, и приоткрытым пухлым губам. Кейт не была кокеткой, но сейчас Кайрос не мог не думать о том, что она его нагло соблазняла.

– Ты невероятна, – прошептал он, и этот шепот был громче всего, что он когда-либо говорил ей.

– Ты тоже, – смущенно улыбнулась она.

Блэквуд бросил на пол галстук с расстегнутой рубашкой и за считаные секунды разделался с ремнем и молнией. Она должна была видеть его почти полностью обнаженным, чтобы поверить до конца.

Возле кровати оставалась небольшая горка из их вещей, и, если бы не вся эта драма, Кайрос, возможно, посчитал бы это милым зрелищем.

– У тебя было много девушек? – спросила Кейт, когда он забрался на нее и шире развел ее острые колени.

– Нет, мышка, – честно ответил он, целуя ее мягкий живот.

Затем он подцепил пальцами края ее худи и помог его снять. Этого стоило ожидать: Кейт вечером читала в своей кровати в мешковатой одежде. Шанс того, что на ней надет лифчик, был адски низким, но Кайросу все равно пришлось несколько раз прикрыть глаза, перед тем как наклониться к вишневым горошинам ее сосков. У Кейт была небольшая грудь, миниатюрная, и, конечно, та идеально помещалась в его ладонь. Он старался быть нежным, правда старался, но, когда ее вздохи стали громче, а ноги начали царапать плечи, Кайрос больше не мог сдерживаться. Чем смелее были его прикосновения, тем сильнее она отзывалась, заставляя его забыть о всяком самоконтроле.

– Тебе нравится? – ухмыльнулся он, поднимая глаза на ее раскрасневшееся лицо.

Ее очки почти полностью сползли, едва удерживаясь на кончике носа, а дыхание стало глубоким и частым. Она смотрела на него, не отводя глаз, и Кайрос понял – он влюбился в эту картину. Влюбился настолько, что с легкостью отдал бы пару шедевров из коллекции отца, лишь бы вместо них в его спальне была она.

– Да… Кайрос, я…

Он издал звук, подозрительно похожий на рычание, и снова припал к ее мягкой груди.

– Повтори, – велел ей Блэквуд.

– Что? – растерялась она.

– Мое имя, повтори его.

– Кайрос, – сорвалось с ее губ вместе с нечленораздельным писком, когда он переключился на другую сторону. – Кайрос! Господи!

Его рука постоянно сжимала ее груди, но подрагивание ее бедер и попытки вскинуть их выше ясно намекали на то, что она хотела его еще ниже. Кайрос быстро поправил твердость в боксерах, потому что та становилась невероятно болезненной от ее метаний, и стал медленно высасывать и вылизывать себе путь к ее лобку.

– Ты так вкусно пахнешь, Кейт, – поделился с ней Блэквуд, прижавшись губами к краю ее трусиков. – Я могу показать больше.

– Да! – воскликнула она, но тут же прикусила губу, устыдившись, что согласие вырвалось настолько громко. – Ты можешь.

Ее тихое заверение вызвало у него улыбку, и он схватился за шов зубами. Ему не хватило бы сил снять их полностью одним только ртом, но Кайрос гордился тем, что смог оголить ее достаточно, чтобы увидеть, какой розовой она была везде. Он помог себе руками, и трусики были немедленно отброшены на пол.

– Я должна быть такой? – вдруг спросила его Рейнхарт, от неловкости прикрывая грудь, которую он преданно ласкал все это время.

– Какой?

Его пальцы обвели по кругу ее пупок, прежде чем подушечкой большого пальца он надавил на комочек нервов.

– Вла-ажной. – Кейт крепко зажмурилась.

Боже. Да. Она должна была быть для него чертовски влажной. И так и было. Его хорошая послушная девочка выполнила все безупречно.

– А какой ты хочешь для меня быть?

Кайрос склонил голову, наблюдая за своей рукой и периодически кидая взгляд выше, на карие глаза, которые все время норовили от него спрятаться.

– Кайрос, хватит, – хныкала она, но ее тело молило об обратном.

– Мне остановиться?

– Нет-нет-нет!

Она схватила его за запястье и сама направила его пальцы.

– Черт возьми, – прошипел Кайрос от ее жара, закинув голову к потолку.

Это было невыносимо. Просто невыносимо.

Его терпение держалось на тонкой, почти невидимой ниточке, но он сцепил челюсти и коснулся ее живота губами. Вскоре его рот практически полностью заменил пальцы, и Кейт схватилась за его волосы в яром желании вырвать их с корнем.

– Такая чертовски вкусная, – несдержанно простонал он, вылизывая ее, будто одержимый.

Он и был таким. Это была одержимость – пьяная, необузданная и дикая. Блэквуд забыл свое собственное имя, вслушиваясь в сладкие звуки, которые она издавала. Ее ноги были так широко раздвинуты перед ним – Кайросу даже не пришлось их держать. Кейт невероятно ему доверяла; ее глаза горели только для него, и она жаждала лишь его прикосновений. В каждом ее жесте, в каждой улыбке было что-то безоговорочно преданное, как будто она была готова отдать ему все, не оставив ничего для себя. И самое страшное, он чувствовал то же самое. Их связь – это не кусочки пазла, которые идеально соединялись; это сложная мозаика, которая до последнего казалась выдумкой импрессиониста. Всю жизнь обстоятельства и люди пытались максимально отдалить их друг от друга, чтобы в итоге Кайрос оказался задушен ее бедрами.

Он совсем не удивился, когда она в сотый раз выкрикнула его имя и заставила его припасть к ней сильнее, он не удивился тому, как долго она тряслась, умоляя его не останавливаться, но Блэквуд явно не ожидал, что, только очнувшись после оргазма, она сразу же откроет свою тумбочку и передаст ему презерватив.

Откуда, мать его, он взялся?

– Мышка, – облизался он. – Мы уже сделали достаточно.

– Ради меня, Кайрос. Прошу тебя.

Неужели ей было мало? Они лежали почти полностью обнаженные, они чувствовали так много.

– Прошу…

Хорошо, он просто подыграет. Еще немного. Это все, что Кайрос мог дать ей напоследок.

Выхватив презерватив, он разорвал фольгу и достал оттуда резинку:

– Ты точно этого хочешь?

– Больше, чем ты можешь себе представить.

Кейт никогда не умела лгать, а сейчас, с этими горящими глазами, она выглядела честнее, чем на самой откровенной исповеди.

– Наденешь его?

Его ответственная ученица тут же закивала и приподнялась, чтобы помочь ему спустить белье, а Кайрос, в свою очередь, воспользовался шансом поправить ей очки. Он хотел, чтобы она отчетливо видела, как именно это делает. Пусть в конечном счете это всего лишь мгновение перед катастрофой, но оно принадлежало только им двоим. Несколько украденных секунд до большого взрыва.

– Правильно?

– Хорошо, – кивнул он, прикусив губу.

Слишком хорошо. Это сжатие, ее пальцы на нем… Боже. Это будет самым быстрым и постыдным оргазмом в истории.

– Ложись, – попросил ее Кайрос, и она опустилась на локти.

Он не знал, как выкрутиться, как не увлечься слишком сильно. Допустим, сначала Блэквуд мог бы всего лишь прижать ее к себе, коснуться ее и чуть-чуть поскользить по ней, но что потом? Как объяснить Рейнхарт, что на этом все закончится?

Все эти мысли были лишь жалким оправданием, потому что, когда Кейт потянулась к его губам и обвила его талию ногами, Кайрос полностью потерял себя. Как заблудившийся странник в пустыне, он видел свой прошлый план, словно призрачный мираж, в то время как она была реальнее всего, что он когда-либо чувствовал.

Ее тело, ее тихие всхлипывание и даже ее слезы, которые потекли по румяным щекам… Ничто не смогло вернуть его душу с небес на землю. Он парил где-то с ней, далеко от проклятой академии, ее жестоких правил и холодных альпийских вершин. Все, что существовало, – это Кейт и этот короткий миг единения, неподвластный даже путешественнику во времени.

Он держал ее все время, прижимал к себе, когда от страха она хотела отстраниться.

– Только не останавливайся, – бормотала Рейнхарт словно в бреду. – Не останавливайся.

Его спина уже была в кровь расцарапана, но Кайрос продолжал выполнять ее тихие просьбы: он двигался медленно, он не прекращал.

– Как ты? – спросил он спустя несколько томительных минут.

Их тела горели, и в холодной комнате замка стало жарко, как в печке.

– Неплохо, – сипло ответила Кейт. – Сейчас лучше. Уже не так больно.

Блэквуд скользнул губами мимо ее рта и еще крепче сгреб ее в объятия. Между ними не осталось ни миллиметра, но Кайросу и этого было мало. Он готов был стереть сам воздух в порошок, чтобы тот перестал им препятствовать.

– О чем ты думаешь?

Она трепетно поправила его платиновую челку, неотрывно рассматривая его своими большими влюбленными глазами, и он едва не потерял сознание от ее черных завораживающих зрачков.

– Разрешишь мне быть быстрее?

– Попробуй, – нервно сглотнула Кейт.

Она привыкла к этому – отлично, но недостаточно, чтобы он перестал ощущать себя полным уродом. Его тело желало ее с неистовой, животной страстью, так грубо, будто она не была для него самым хрупким и драгоценным сокровищем.

Кайрос повиновался. Он брал ее настолько сильно, что, казалось, изголовье кровати вот-вот расколется о каменные стены. И когда Кейт начала вскрикивать от каждого его движения, он осознал, что ни Нью-Йорк, ни магия, ни гребаный ван дер Берг больше не имели никакого значения. Блэквуд точно к ней вернется, чего бы ему это ни стоило.

* * *

Кайрос любил спать в полной темноте. В их с Джерри комнате окна всегда были плотно зашторены, поэтому он сильно удивился, когда его разбудил наглый рассветный луч, бивший прямо в веки.

Блэквуд недовольно разлепил глаза и практически сразу вспомнил, где находится. Кейт лежала на его груди полностью голая, и лишь внизу их тела были прикрыты одеялом. Его взгляд устремился к кровати напротив; к счастью, та по-прежнему оставалась пустой. Пэм не вернулась от подружек, но все еще могла, причем в любую секунду.

От мысли, что ему предстоит разбудить Рейнхарт и написать для их сказки неудовлетворительный финал, Кайросу стало тошно. Он всегда знал, что, поддавшись порыву, все только усложнит, но, если бы люди хотя бы иногда слушали интуицию…

Все его вещи были разбросаны вокруг кровати, поэтому для начала Блэквуд попытался встать. Он трепетно переложил голову Кейт на подушку, а сам выбрался из теплого кокона на холодный деревяный паркет. Поморщившись, Кайрос наклонился за боксерами и быстро натянул их на себя; следом он раздобыл рубашку. Когда его рука потянулась за брюками, он услышал вибрацию. В другой ситуации Блэквуд бы даже не обратил на нее внимания, но сейчас, в тишине комнаты, переполненный адреналином, он немедленно проследил, откуда доносился звук.

Под кроватью в темноте горел экран небольшого смартфона. Не нужно быть гением, чтобы понять, кому он принадлежал: как и все студенты в Винтерсбруке, Кейт хранила мобильный под подушкой или матрасом, и, естественно, от их вчерашней активности смартфон просто рухнул на пол. Не хватало, чтобы из-за его агрессивных толчков Рейнхарт лишилась сотового телефона. С ее-то любовью к родителям это будет настоящей пыткой.

Отбросив брюки в сторону, Кайрос встал на колени и потянулся за мобильным устройством. Даже под кроватью у Кейт было идеально чисто, так что он вытащил телефон, ни разу не коснувшись пыли.

– Слава богу, – тихо произнес он, убедившись, что внешне смартфон был в порядке.

Телефон послал новую волну вибрации, и на экране высветилось сообщение от контакта «Тетя, новый номер»:

«Не скромничай, Кейти».

Черт. Блэквуд совершенно не хотел лезть в ее семейные взаимоотношения, и тем более он не должен был читать чужую переписку. Но это не была переписка. Всего лишь уведомления, которые Кайрос не мог контролировать.

«Мама сказала, что он богат».

«Ты вся в меня, племяшка».

Кто богат? Ее родители же еле сводили концы с концами.

«Обязательно переспи с ним. Мужчины привязываются после секса, поверь своей опытной тете».

Нет. Это не могло быть правдой. Кейт бы не стала его использовать, точно не она. Отец предупреждал его о подобном с ранних лет; объяснял, что он, как наследник могущественной семьи всегда будет желанной целью для жаждущих наживы девушек. Но они не Рейнхарт. Она не могла так с ним поступить.

«Напиши мне, и мы придумаем, как выбить из него бриллианты».

Сердечко в конце сообщения буквально добило его. Как долго они переписывались? Когда Кейт собиралась рассказать, что ее тетка – профессиональная аферистка и по совместительству ее наставница? Господи. Как же он был глуп.

Кайрос бросил телефон на кровать и приложил ледяные от паники ладони к лицу. Ему нужно было что-то решать. Будить ее, прощаться и обещать вернуться после того, как его развели, как последнего лоха? Ну да, сейчас. Кошмар… Ради нее Кайрос готов был отказаться от выгодного брака, вчера он чуть было не пообещал ей, что у них все продолжится вне стен академии.

Какой же он кретин.

Болван.

Идиот.

Блэквуд без устали давил себе на глаза, чтобы сдержать слезы.

«Мужчины не плачут», – так говорил ему отец.

«А идиоты, пап? Идиоты плачут?»

Ему нужно было выбираться отсюда как можно скорее. Он даже видеть ее не хотел. К счастью, капитан частного джета ждал только его звонка.

Кайрос натянул штаны, не поднимая глаз, и обулся, туго затянув шнурки, словно привычные ритуалы могли помочь не думать о том, какой апокалипсис происходил на самом деле. Как и обещал себе, он не обернулся у двери, чтобы в последний раз взглянуть на Кэтрин Рейнхарт.

Пожалуй, она была лучше, когда оставалась всего лишь фантазией.