Отец воспитал Кайроса целеустремленным и сильным мужчиной, насколько это было возможно, если учитывать, что всю свою сознательную жизнь он рос без матери. Блэквуд-младший не любил это признавать, но его почти с самого рождения окружали страхи. Любой ребенок, который лишался одного из родителей в столь юном возрасте, неизбежно получал эмоциональную травму, и он не стал исключением. В первые годы, после того как матери не стало, Кайрос страшился даже лестницы: ему казалось, что любой неосторожный шаг может привести к неудачному падению и смерти. Отцу удалось сбавить градус напряжения, пригласив в их дом первого в его жизни психолога; тогда Кайросу было всего восемь.
Коренастый мужчина в круглых очках надолго у них не задержался, но Блэквуд до сих пор помнил некоторые его слова. Он убеждал Кайроса, что жизнь не закончилась, что ради мамы ему нужно стать лучшей версией себя, что это то, чего она действительно бы от него хотела. Возможно, так и было. Мама любила его, только вот Кайрос никогда не мог избавиться от ощущения, что ее любви было недостаточно. Что бы он ни делал, как бы ни старался, внутри оставалась пустота, которую невозможно заполнить ни достижениями, ни признанием. Он не знал, был ли это голос его матери или просто его собственный страх, но он всегда звучал в голове: «Ты можешь лучше. Ты должен больше».
С годами страхи сменились амбициями, а боль – решимостью. Его ноги больше не дрожали, когда он спускался по лестнице, но боязнь упасть никуда не делась. Просто теперь он страшился не чего-то буквального, а скорее испытывал метания, избегал любых потенциальных ошибок или слабостей. От одной мысли, что он не способен оправдать ожидания – свои, чужие или матери, – Кайроса бросало в холодный пот. Мама любила его, это правда, только вот… Кайрос уже давно не был уверен, что помнит, как именно.
– Директор сказал, что ты сделал мисс Рейнхарт одолжение.
Ван дер Берг, может, и был профессионалом своего дела, но он совершенно не умел соблюдать границы. Блэквуд молчал сегодня, потому что все, о чем у него болела душа, было закрыто от совершенно чужого ему Эдварда. С Кейт все было хорошо: ее выписали, и она снова ходила на занятия. Кайрос воровал у нее поцелуи в темных закутках коридоров, провожал на завтрак каждый день и запрещал ей даже заикаться о спортивной дисциплине.
Когда две недели назад доктор Уолтер и директор Диккенс нашли его на ее больничной койке, в Кайросе проснулся самый настоящий Блэквуд. Вместо того чтобы искать оправдания, он бросился в нападение и напомнил слабохарактерному Диккенсу, как много для этой академии сделал его отец и как мало может сделать он сам, когда выпустится из Винтерсбрука. Потеря денег – главный страх их горе-директора, так что он быстро забыл о том, что устав школы запрещал ученикам ночевать вместе, а вдобавок еще и согласился простить Кейт несданный спортивный курс. Гвен права: это меньшее, чего Рейнхарт была достойна, но нужно с чего-то начинать.
– Мисс Рейнхарт – твой якорь, не так ли? – снова попытался разговорить его психолог, но Кайрос лишь скрестил руки на груди.
Кейт была не просто его якорем – она была путеводной звездой. Той, за которую он цеплялся, чтобы просто жить дальше. У него появилось новое расписание, новые мечты и несбыточные, но такие привлекательные цели. Он хотел осчастливить ее. Пусть на короткий период, пусть хотя бы до выпуска, но у нее будет парень, которого она достойна.
Милая Рейнхарт даже не умела принимать похвалу. Она всегда краснела, когда он называл ее умной, и спешно отнекивалась. А что с ней творилось, когда он намекал на ее сексуальность? Черт, от этого зрелища невозможно было отказаться.
До экзаменов оставалось меньше двух месяцев, и Кайрос никогда раньше не ценил время так высоко. Он в прямом смысле считал дни, которые они проводили вместе, почти физически ощущал, как песок в его личных часах медленно, но неумолимо утекает сквозь пальцы. И с каждым мгновением все сильнее хотелось удержать ее рядом, сделать так, чтобы время замерло не только для него одного. Кайрос не знал, что ждет их за пределами академии, и впервые в жизни его это пугало. Дело было не в карьере, не в том, чего добивался когда-то от него отец и даже не в перемещениях во времени. Ему лишь хотелось верить, что он останется для Кейт чем-то большим, чем просто яркой главой в жизни. И больше всего Блэквуду хотелось надеяться, что она тоже думает об их неминуемом финале и понимает, что отношения неминуемо закончатся.
Но он не мог спрашивать ее об этом. Не мог требовать от нее чистосердечных признаний или уговаривать на большее. До тех пор, пока она сама не решит, что им делать дальше, он лишь раб этих сотен моментов наедине с ней.
– У меня накопились дела, сэр, – вздохнул Кайрос и поднялся с места. – Увидимся через неделю.
А затем еще через неделю и еще через одну. И так до тех пор, пока Блэквуд не избавится от Винтерсбрука, не получит аттестат и не укротит ворчливого зверя в груди по имени Ответственность.
– Якорь не должен тянуть нас на дно, – вдруг произнес Эдвард, когда Кайрос уже коснулся ручки двери. – Якорь нужен нам, чтобы балансировать на поверхности и не бояться сбиться с курса.
«Меня это устраивает».
– О чем вы? – все-таки обернулся на него Блэквуд, заранее жалея об этом поступке.
– Мисс Рейнхарт знает о твоей способности?
Как будто ей и без этого не хватало причин прекратить их отношения завтра же.
– Нет, – сурово ответил ему Кайрос.
– Тогда эти отношения – бомба замедленного действия, а не якорь.
Ван дер Берг был прав, и это было самым ужасным. Тайны всегда губят все самое ценное; они, словно плесень, незаметно проникают внутрь, разрастаются и со временем заставляют прогнить все: воспоминания и поступки, даже самые незначительные. Чем дольше ты скрываешь правду, тем сложнее потом вытравить ложь, и, когда неизбежно наступает момент истины, остается только выбросить все, чем ты когда-то дорожил.
– Что вы предлагаете? Рассказать девушке, которую я презирал долгие годы, что я путешественник во времени? Это ваша идея?!
На последнем вопросе Блэквуд не нарочно перешел на крик, но Эдварда это не смутило. Его песочные глаза остались абсолютно невозмутимы.
– У меня нет идей, лишь средства, которые ты можешь использовать, – протянул ван дер Берг. – Я твой друг, Кайрос, тебе не нужно сражаться с демонами одному.
– Я все еще не вижу решения.
– Если тебя так тяготят последствия, то, может, избавиться от проблемы, пока они не наступили?
Кайрос наивно полагал, что смог получить контроль над магией. Часы не горели ни разу с того дня, когда он воспользовался ими, чтобы поцеловать Кейт в шею. Он жил бы и дальше, не обращая внимания, что способность может как-то дать о себе знать, но теперь он понимал, что питал себя жалкими иллюзиями. Когда его рубашку начало заливать кровью и он еле унес ноги от Патрика Уэльса, Блэквуду стало очевидно, что последствия перемещений не заставят себя долго ждать. Он мог продолжать делать вид, будто это ничем не грозит, но теперь на кону было нечто большее, чем он сам. Он и Кейт были связаны. Что-то между ними, пусть зыбкое и неоформленное, уже было. И магия, бегущая по его венам, могла вырваться наружу в любой момент. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это все ничем хорошим для них не закончится.
– Отец не смог избавиться от способности. Как справлюсь я?
Отец умер, потому что не смог смириться со своей жизнью. Он до последнего цеплялся за то, что можно было бы переписать. Его раны не затянуло временем – отец его проклинал и в итоге пал от собственной одержимости. И теперь Кайрос начинал понимать почему. Магия обещала силу, возможность менять ход событий, хоть и незначительно; благодаря ей они подчиняли прошлое своей воле. Но за это она много требовала взамен. Она манила, обволакивала, как самая настоящая приспешница дьявола, но в любой момент могла не поддаться. Иногда она лишь заманивала в ловушку, чтобы поквитаться за тщеславие. Вероятно, о таком искушении и говорилось в Библии.
– Что, если я скажу, что у меня есть информация, которая может тебе помочь?
Опять эти игры. Сначала ван дер Берг скрывал, что к нему приходил отец, теперь это. Людям с бледными худыми руками нельзя верить, этому учат еще в сказках.
– Тогда я спрошу, что вам мешает рассказать мне об этой информации.
Кайрос тоже мог играть, но исключительно по своим правилам.
– Я хочу, чтобы ты действительно понял, что хочешь это прекратить.
Он, должно быть, шутил. Какой человек откажется стать снова нормальным? Кайросу просто повезло, что эта сверхспособность до сих пор не убила его, а лишь испачкала Джиму штаны чернилами и изваляла его в собственной крови. Ему не нравилось, что под ее воздействием он рисковал измениться навсегда – стать закрытым, эгоистичным; стать похожим на своего отца. Блэквуда бросало в холодный пот от одной мысли, что ради власти над временем он когда-нибудь может согласиться терпеть пытки над самим собой.
– Вы обязаны рассказать мне. Речь идет о моей жизни.
Эдвард медленно кивнул и указал на стул, чтобы Блэквуд сел обратно.
Проклятый манипулятор. Гораздо проще было бы, если бы его психологом с полезной информацией оказался директор Диккенс. Кайрос сломал бы доходягу на первом их сеансе за десять минут и давно жил припеваючи.
– Я слушаю, – поторопил Эдварда Блэквуд, положив ногу на ногу.
Пусть это будет таблетка или какое-то загадочное снадобье. Кайрос позвонит нужным людям, и те уже завтра будут рыскать по Альпам в поисках редкого растения с причудливым названием.
– Когда твой отец рассказал мне о вашем семейном проклятье, я провел исследование.
И видимо, гораздо более успешное, чем Кайрос в библиотеке академии.
– Я долго искал похожие случаи и наткнулся на историю одного мужчины из Франции. Он давал интервью в старой газете в начале двадцатого века. Журналист тогда счел его слова бреднями сумасшедшего, но для нас они имеют смысл.
– Он умел останавливать время.
– И разучился, – добавил ван дер Берг.
– Он сказал журналисту как?
– Не совсем. – Эдвард облизал кончики пальцев и открыл свой блокнот. – Я отыскал его адрес во Франции и попросил знакомого сходить туда. Нам повезло, и в его доме сейчас живет настоящий фанат истории. Он не просто сохранил памятные вещи бывшего хозяина, уцелел и его дневник.
Быть не может. Либо ван дер Берг врет, либо он везучий сукин сын.
– Что было в дневнике?
– В Штатах жила коммуна людей, которые помогали избавляться от подобных недугов. Их уже нет в живых, но мне удалось найти родственницу одного из членов. Она по-прежнему живет в пригороде Нью-Йорка и по-прежнему помогает таким, как ты, Кайрос.
– Почему я узнаю об этом только сейчас?!
Это была своего рода пытка? Эдвард проводил на нем эксперименты, как на подопытной крысе?
– Потому что она поставила ультиматум.
– У меня есть деньги.
– Они ей не нужны. Она хочет изучить тебя и дала очень мало времени на раздумья.
– Когда?
Ван дер Берг узнал обо всем еще в начале семестра, а значит, время точно поджимало.
– Ты должен вылететь на следующей неделе.
– Что?!
– Поэтому я не хотел говорить. Ответ очевиден.
Да он ничего не знал о нем! Кайрос мечтал найти ключ к разгадке, он думал, что обречен. Подумаешь, путешествие к какой-то тетке в Америку. Это ерунда по сравнению с жизнью, которую он был не в силах контролировать на сто процентов.
– Я еду, – тут же произнес Блэквуд.
– Тебе придется договориться с директором, и ты можешь уже не вернуться в Винтерсбрук.
– Она точно не примет меня летом?
– Боюсь, что я получил крайне категоричный ответ.
Экзамены – пустяки. Кайрос сдаст оставшиеся за пару дней, а Диккенс не скажет ничего против. Он будет скучать по Джерри, но они обязательно увидятся и вне стен академии, а вот Кейт… Проклятье. У них все только начиналось. Еще слишком рано, еще слишком много не сказано, не прожито. Кайрос чувствовал, как сердце сжималось, стоило ему представить, что он может не вернуться к ней уже никогда. Будто обрубленные провода, которые болтаются и искрят в темноте, их связь с самого начала была неосторожной и непредсказуемой. Но Блэквуд не думал, что искры погаснут так скоро, что все оборвется, не успев разгореться по-настоящему.
Он стиснул челюсти. Если так нужно, он договорится с Диккенсом. Найдет лазейку, придумает выход. Но Кейт… Черт возьми, Кейт. Оставлять ее сейчас, когда он только-только разбудил в ней огонь, было мучительно.
Кайрос сглотнул, заставляя себя думать рационально. Договориться. Вернуться. Удержать. Даже если для этого придется идти против правил.
– Пишите адрес, – приказал он психологу.
– Брат, это подстава.
Кайрос так и знал, что Джерри отреагирует подобным образом.
– Это связано с моим отцом. Я должен.
Шарп не знал о его сверхспособности, поэтому план ван дер Берга звучал для него еще более дико. Отказаться от Кейт, отказаться от выпускного – и все ради непонятной поездки в Штаты к незнакомке, которая может просто его обдурить.
– Что я тебе говорил про твое чувство долга?
– Засунуть его в задницу? – мрачно усмехнулся Кайрос.
– Именно. А что ты делаешь вместо этого? Покупаешь билет до Нью-Йорка в один конец? Ты в своем уме?
Это был ад. Как он должен объясниться перед Кейт, когда даже его лучший друг отказывается проявлять хотя бы малейшее понимание? Но возможно, худшее и заключалось в том, что никто, кроме его психолога, не знал всей правды. Секретность и заставляла Кайроса взвешивать каждое чертово слово. Может, стоило рассказать Джерри обо всем? Раз и навсегда. Если кто-то и был способен оценить ситуацию без предвзятости, так именно он. Да и Блэквуд наконец узнал бы, как нормальные люди реагируют на путешественников во времени.
– У всего есть причины, – начал он осторожно.
– Тогда выкладывай уже.
Кайрос захлопнул дверь комнаты и, прежде чем успел передумать, проследил за Шарпом. Тот уже плюхнулся на кровать и, вытянув ноги, закинул руки за голову.
– Я весь внимание, – поторопил его Джерри. – Вижу, ты на грани экзистенциального кризиса. У твоего отца была любовница или что-то в этом роде?
С этим бы Блэквуд справился без проблем. Просто удивительно, как меркли бытовые конфликты на фоне самой настоящей, мать его, магии.
Кайрос позволил себе досчитать до десяти и, облокотившись на шкаф, признался:
– Я путешествую во времени.
Джерри моргнул, а затем едва слышно переспросил:
– Что?
– Я. Путешествую. Во. Времени, – повторил Блэквуд, тщательно проговаривая каждое слово.
Тишина поглотила всю комнату и оставила их в вакууме, но уже меньше чем через минуту Джерри снова собрался и, хлопнув себя по коленям, громко рассмеялся.
– Ну конечно. А я бастард королевской семьи, – пошутил он. – Слушай, а что ты ел сегодня на завтра? Брал какие-то грибы подозрительные? Или, может, ты ударился головой, когда Кейт прижимала тебя к стене?
– Джерри. Я серьезно.
Никакой другой реакции от Шарпа ожидать не стоило. Он всегда все переводил в шутку. Кайрос был уверен: если бы их академии грозила огромная лавина, Джерри купил бы доску для серфинга и заявил, что это его звездный час.
– Ага, конечно. И куда же ты путешествовал? В эпоху динозавров? В будущее, где у всех летающие автомобили и лазерные глаза?
Кайрос молча перевел взгляд на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке, и ручку с открытым колпачком под ним.
– Видишь ручку?
По-прежнему воспринимая его слова как розыгрыш, Джерри с улыбкой кивнул.
– Возьми ее и напиши на руке, который сейчас час.
– Ты меня пугаешь, друг.
А еще он пугал себя. После того, что случилось в коридоре, когда он не смог дотронуться до Уэльса, ему было жутко страшно повторять эксперимент. Но на этот раз ему не нужно было ничего глобального, он не желал навредить кому-либо. Может, магия над ним смилуется? В последний раз.
– Джерри, – настоял Кайрос.
Шарп нехотя выполнил его указания и положил ручку обратно:
– Что теперь?
Кайрос закрыл глаза и постарался сильно захотеть изменить именно этот конкретный момент в прошлом, только его и ничего больше. Он представил, как Джерри не может найти ручку, теряется, бродит по комнате. Было жизненно необходимо доказать, что он действительно умеет останавливать время. Доказать, что он не желает вмешиваться во что-то серьезное.
К его облегчению, часы на запястье как по команде загорелись и Шарп остался сидеть на кровати с его фирменной ухмылкой и белыми зубами, которые резко контрастировали с рыжими волосами. Он еще не успел дотянуться до ручки, поэтому Кайрос просто подошел к его тумбочке и отбросил ее в сторону, дав закатиться под шкаф.
Сделав все, что планировал, Блэквуд послушно вернулся на свое место и снова прикрыл веки.
– Ты меня пугаешь, друг, – один в один произнес Джерри и обернулся к тумбочке: – Что за черт?! – Он поднял будильник, заглянул под тумбочку и кровать, но, естественно, ручки уже не было. Кайрос оставил от нее только колпачок.
– В другой реальности ты написал на руке время, но не в этой.
– Твою мать! Ты правда это сделал?!
Шарп вскочил с кровати и уставился на него, как на инопланетянина.
Кайрос скрестил руки на груди и мрачно кивнул:
– Теперь ты веришь?
– Черт тебя подери, – снова выругался Шарп, и его лицо медленно расплылось в широкой ухмылке: – Чувак, это самая крутая фигня, что я когда-либо слышал. И ты решил рассказать мне только сейчас?!
– Это не «фигня», Джерри. Это проблема.
– Проблема в том, что ты мог бы изменить все, что только пожелаешь, а вместо этого тратишь время на экзамены.
Кайрос устало провел рукой по лицу:
– Я знал, что ты так отреагируешь.
– Ну а как иначе? Ты путешественник во времени! Ты вообще пробовал заглянуть в лотерейные номера? Я понимаю, у тебя много денег, но, знаешь, чисто ради интереса? Это же офигенно!
Кайрос тяжело вздохнул:
– Это скорее проклятье. – Блэквуд решил уточнить: – Проклятье моей семьи. Отец тоже так умел, может, и дедушка, и прадедушка тоже.
Джерри тут же вскинул брови.
– Серьезно?
– Ван дер Берг давно в курсе.
– Психолог-вампир? Он узнал раньше меня?
Потрясение Шарпа резко сменилось хорошо читаемой обидой.
– Ему рассказал мой отец перед смертью. Эдвард был в курсе с самого начала, – объяснил Кайрос. – И теперь он предлагает мне решение.
Рот Джерри приоткрылся.
– Вот зачем тебе в Нью-Йорк, – осознал он.
– Одна девушка там может мне помочь все прекратить. Возможно, это мой последний шанс…
– Стой-стой-стой, – перебил его Джерри. – Зачем тебе избавляться от дара?
Это было сложно. Для Кайроса недостатки были очевидны: он видел собственными глазами, до чего эта магия довела отца, и он ни за что бы не пожелал оказаться на его месте. Когда лежал в луже собственной крови, Кайрос думал лишь о том, что он повторил ошибку отца, что тот так же расплачивался за каждое свое путешествие в прошлое. Закрывая глаза и ожидая ожога на руке, они оба играли в русскую рулетку. И если его близкие когда-нибудь попадут в опасность, а пары минут не хватит, чтобы их спасти, сколько раз Кайрос будет прокручивать время назад, чтобы снова и снова наблюдать их смерть? А если его вообще в этот момент не будет рядом, а если магия снова доведет его до обморока?
Лучше не иметь возможности что-то изменить, чем вечно корить себя за то, что ты сделал недостаточно или сделал что-то зря.
– Я могу изменить совсем немного. Несколько минут. Это ерунда по сравнению с тем, как перемещения сказываются на моем здоровье и психике. Однажды я потерял сознание, и это был ад.
Шарп зарылся пятерней в волосы и тяжело выдохнул:
– Ты больше не увидишь Кейт?
Наконец-то они подобрались к главному.
– Есть вероятность, что я застряну в Нью-Йорке надолго, – подтвердил Блэквуд.
– А потом?
Потом он начнет жизнь наследника одной из самых могущественных семей Европы. За пределами академии все уже было предрешено: Кайрос должен был держать марку, сделать так, чтобы труды отца и матери не пошли прахом. Да, он постарается привнести что-то свое, откроет несколько личных благотворительных фондов, откажется от политики, но Блэквуды – это бренд. Их бизнесы, деловые партнеры, многолетние связи – все это держалось на традициях и заслугах предков.
От него ждали правильного поведения, правильного брака, правильных наследников. Инвестиции должны расти, статус семьи – укрепляться. Безопасность Блэквудов была неразрывно связана с рынками, акциями и биржами, и Кайрос не мог позволить потерять все, что создавалось поколениями, только потому, что он влюбился, как мальчишка, в милую, умную девушку. В его мире она бы выглядела как инопланетянка – чужая среди тех, кто с детства привык к трастовым фондам, фамильным гербам над каминами и родовым поместьям, переходящим из поколения в поколение. Люди из этого круга никогда бы ее не приняли.
Как бы Кейт ни была хороша, обязательства стояли превыше всего. И она бы сделала для родных то же самое.
– У нас с ней разный путь, Джерри, – сглатывая непролитые слезы, напомнил другу Кайрос.
– Чувствую себя ужасно, – поделился с ним Шарп и хлопнул его по плечу. – Это я посоветовал с ней развлечься.
– Мы не успели перейти к чему-то серьезному.
Просто поцелуи, петтинг – ничего такого, что оставляет раны на сердце. Разве что маленькие болючие царапины.
Она ему нравилась, сильно, он был влюблен, но эти чувства еще не превратились в товарный поезд, который нельзя остановить. Кайрос мог сойти с пути, хотя бы попытаться сделать это наименее травмирующим образом. В любом случае он все же кое-что успел из того, что планировал: Кейт больше не чувствовала себя сломанной и неправильной, ей больше не нужен был чертов Патрик Уэльс. Она прекрасна, и у нее все еще впереди, а Блэквуд никогда и не рассчитывал, что сможет привнести в свою жизнь любовь. От нее были одни только проблемы, и эта ситуация – очередное тому доказательство.
– Поговори с ней, – настоял Джерри. – Она заслужила правду.
Дело было не в доверии, дело было в надежде. Он не хотел ей ее давать. Для всех будет лучше, если он останется лишь историей. Никто не мог гарантировать, что в Нью-Йорке не случится непоправимое.
– Я не могу рассказать ей все. И ты… – Кайрос схватил его за предплечье. – Пообещай мне, что никому не скажешь.
Шарп кивнул, поджимая губы.
Блэквуду уже нечего было терять, поэтому он решил направиться прямиком к Рейнхарт в спальню. Когда он закончил разговор с Джерри, солнце уже село, так что Кейт точно была там. С недавнего времени в библиотеку они ходили только вместе, и раз она не запланировала сегодня занятия, то точно отдыхала за чтением в кровати.
Потолки на лестнице в башне были крайне низкими, так что, когда Кайрос добрался до нужного этажа, он с облегчением выпрямился во весь рост и пошел искать ее дверь. Кейт водила его сюда лишь однажды, после драки с Патриком на вечеринке, но такие вещи обычно закрепляются в памяти на долгие годы.
На ручке Блэквуд не обнаружил ни таблички, ни носка и занес кулак над дверью. Пэм могла быть внутри, и он до сих пор не разобрался, как сестра Патрика к нему относилась. Уэльс всегда искренне переживала за Кейт, но в данной ситуации ее брат-придурок был способен соткать целую паутину страшных историй о нем, и тогда мнение Рейнхарт могло вовсе не иметь значения.
– Ты можешь не стучать, Пэм! – хихикая над подругой, прокричала Кейт.
– Это не Пэм, – рассекретил себя Кайрос, входя внутрь.
Он угадал. Его малышка читала. Забравшись на покрывало, она лежала с книгой в большой толстовке с эмблемой Винтерсбрука. По ощущениям, в одной лишь толстовке…
Господи, это будет нелегко.
– Кайрос?! – подскочила она на кровати и тут же убрала книгу на тумбочку, чтобы встать. – Ты что тут делаешь? Тебе нельзя здесь находиться, это женская половина. – Кейт судорожно покосилась на дверь, будто к ним с минуты на минуту должен был вломиться Диккенс собственной персоной.
Судя по тому, как часто Джерри ночевал у своих подружек, это правило работало только на бумаге.
– Все в порядке, – успокоил ее Блэквуд, но его горло лишь сильнее сжалось. – Я пришел поговорить.
– Пэм ушла к Николь или Мари, – задумалась Кейт. – Кто-то из них переживает тяжелое расставание.
И Уэльс сразу же отправилась на помощь? Проклятье, этой девушке прямая дорога в кабинет ван дер Берга. Сочувствовать всем подряд в таком объеме просто ненормально.
– Значит, мы одни?
В его словах не было сексуального подтекста, но Кейт все равно смущенно улыбнулась: она давно спрашивала его, когда они смогут попробовать что-нибудь еще. Любопытство Рейнхарт было не занимать, и Кайрос всегда с удовольствием утолял ее жажду знаний.
Но всему приходит конец.
– Одни. Она может остаться у них на всю ночь.
– Кейт, – выдохнул он, пока она не успела продолжить. – Нам надо поговорить.