Патрик даже смотреть не должен был в ее сторону. С чего он вообще взял, что имеет право к ней прикасаться? Из-за него, из-за его липких ручонок Кейт оказалась в лазарете, и у Кайроса чесались кулаки показать ему, как сильно он ошибся, когда посмел родиться на свет.
Врачи в лазарете попросили всех посторонних уйти, но Блэквуд продолжал сидеть на скамейке в коридоре, прислушиваясь к их разговорам. Он доверял Уолтеру – старикашке, заведующему медицинским блоком Винтерсбрука. Тот однажды лично накладывал ему швы на ноге, после того как Блэквуд неудачно поскользнулся на мокрой плитке в бассейне. Но сейчас Кайроса тревожило другое: Кейт потеряла сознание из-за, казалось бы, обычного вывиха. Врачи объяснили все шоком, и отчасти это звучало правдоподобно. В замке лестницы порой тянулись вверх на десятки метров, и лишь хрупкие перила отделяли студентов от падения на мраморные плиты. Кейт вполне могла испугаться, что действительно перевалится через край.
Господи. Если бы только Кайрос не дал ей спуститься к Патрику, если бы только пошел вместе с ней, ему бы не пришлось мучиться здесь от бессилия.
Джерри, вероятно, заждался его в столовой, да и живот жалобно урчал последний час. Блэквуду не хотелось оставлять Кейт одну, но прямо сейчас ей были заняты врачи, а он просто умирал от ярости и голода. Ей нужна была поддержка, а не балласт, поэтому Кайрос все же решил ненадолго покинуть медицинский блок.
Поднявшись на ноги, он размял шею и отправился в сторону библиотеки, откуда легко можно было попасть во все главные помещения, включая столовую на первом этаже. Портреты на стенах сливались в сплошное размазанное пятно, и Блэквуду казалось, что он пересекает один ничтожный коридор целую вечность. Его не интересовали фамилии великих учеников и преподавателей Винтерсбрука, хоть парочка лиц на портретах и выглядела любопытно. На одном из них, Кайрос готов был поклясться, красовался кто-то пугающе похожий на их школьного психолога.
Завернув за угол, Блэквуд решил немного сократить маршрут и пройти над теплицей. Но его шаг через несколько секунд замедлился, потому что из закутка с окном доносились знакомые голоса.
– Эта сука еще поплатится, что меня отвергла.
Уэльс.
Кайрос сжал кулаки прежде, чем смог обуздать свой гнев. Он мечтал увидеть его слащавое лицо, залитое кровью, еще тогда, когда нес Кейт на руках, и тут судьба преподнесла ему такой подарок.
– Так это правда? Ее трахает Блэквуд?
Их было как минимум двое, и Кайрос заставил себя прижаться к стене, чтобы разузнать больше.
– Я тебя умоляю. Рейнхарт – трусливая девственница, – фыркнул Патрик. – Она годится только для контрольных.
Сквозь свое прерывистое дыхание Кайрос услышал смешки.
– Этот ее образ заучки сексуальный, – высказался третий. – Хотел бы испачкать ее очки, если вы понимаете, о чем я.
Фу, боже.
Сердце Блэквуда стало лихорадочно биться, и он на мгновение зажмурился.
Они не заслуживали Кейт, даже мизинца на ее руке.
– Ладно, проваливайте. Мне еще надо найти сестру.
Прихвостни Уэльса покинули закуток, даже не заметив Кайроса, и тут его осенило. Возможно, сверхспособность наконец-то ему пригодится. Блэквуд мог незаметно проучить Патрика и исчезнуть. Заставить его споткнуться и разбить самодовольную морду в качестве профилактики.
Он накрыл часы ладонью и сконцентрировался. Главное было сильно захотеть что-то изменить. Опыт в библиотеке показал, что магия слушалась лишь тогда, когда была сильно ему нужна.
Знакомое жжение на запястье сигнализировало о том, что время остановилось, и Кайрос вышел из укрытия, чтобы увидеть Патрика. Тот застыл в раздумьях у окна и даже не подозревал, что Блэквуд пришел по его душу.
Кайрос отбросил в сторону свой прошлый план и схватил окаменевшего Уэльса за шиворот. Придурок оказался тяжелым. Даже странно. Патрик точно весил меньше него.
Блэквуд снова попытался оттащить его от окна, но тело будто отказывалось слушаться. Руки налились свинцом, воздух уплотнился, и сам мир, казалось, начал сопротивляться его действиям, выталкивая его прочь из пространства. А потом он увидел кровь. Много крови.
Красные капли с носа падали на его рубашку одна за другой, расплываясь алыми кляксами. У него закружилась голова и стали подкашиваться ноги, как у ребенка. Гребаное время не хотело, чтобы он вмешивался?
Вцепившись в стену, Кайрос почувствовал, как пальцы соскользнули по камню, но он упорно пополз в сторону выхода. Патрик не должен был очнуться и застать его у своих ног. Не здесь, не сейчас, не в таком состоянии.
Сквозь боль, сквозь металлический привкус крови, забивавший дыхание, он все-таки смог добраться до выхода и нырнул в коридор. К счастью, Винтерсбрук был полон укромных уголков. Когда-то их использовали для защиты замка и хранения, а теперь Блэквуд, спотыкаясь, пересек массивную колонну и обессиленно рухнул за нее.
Каменные плиты встретили его тело холодом, но он больше не мог подняться на ноги.
Кайрос наивно решил, что может менять время как ему вздумается, будто это была книга, где достаточно зачеркнуть абзац и его переписать. Но время не терпело самодеятельности, оно не прощало наглости. Время смотрело на него сверху вниз, как строгий судья, и выставляло цену за каждый шаг. Любое его вмешательство имело вес, и сейчас Блэквуд почувствовал его на себе всем телом.
С его последним хриплым вздохом мир перед глазами окончательно померк.
– Я знаю, как тебя развеселить.
С того момента как Кейт очнулась в лазарете академии, ее все только и пытались, что развеселить. Нейт принес столько сладостей, что несколько пачек с конфетами не поместились на тумбочке и их пришлось положить на пол, а Пэм решила, что свежие сплетни об одногруппниках – это именно то, что прописывают при вывихе врачи. Последним для поддержки пришел Патрик, и его нелепые попытки завести разговор только ухудшали ее состояние.
У нее был довольно низкий болевой порог, так что, пока Кайрос нес ее в медпункт, Рейнхарт потеряла сознание. Очнулась она уже в просторной и безлюдной женской палате, рассчитанной как минимум на десяток человек. Высокий потолок над головой тянулся куда-то вверх и лишь усиливал ощущение пустоты и холода. Ее родители были врачами, но Кейт никогда не нравился этот запах: стерильный, горький, с привкусом моющего средства, отчаяния и боли.
– Меня не нужно веселить. Мне больно, а не грустно, – произнесла Кейт, даже не глядя на Патрика.
Если честно, ей не нравилось, что Уэльс крутился поблизости, а Кайрос до сих пор к ней не пришел. Она уже сделала выбор, и разрастающееся чувство тепла в груди от одной мысли о Блэквуде ясно говорило о том, что выбор был правильным.
– Ты упала из-за меня, – мрачно подчеркнул Патрик. – Я не хотел…
– Это не имеет значения, – перебила его Кейт.
Ей все же пришлось взглянуть в поникшие темные глаза Уэльса, но Рейнхарт не увидела за черной пеленой его зрачков ни капли искренности. Она понадобилась ему исключительно из-за того, что Кайрос обратил на нее внимание. Самолюбие Патрика было задето, когда Сильвия бросила его, и теперь он мстил Блэквуду, используя Кейт. Снова. Кажется, у Уэльса вошло в привычку расценивать ее как удобный инструмент.
– Кейти, – снова обратился к ней он. – Мы не договорили. Я ждал нашего следующего свидания.
– Его не будет.
Рейнхарт просто молилась, чтобы он понял все сам и отступил без лишних объяснений. Утекло слишком много воды с тех пор, как Патрик впервые обратился к ней за помощью с домашними заданиями. С нее хватит. Когда Кейт надеялась, что между ними может быть хоть что-либо настоящее, она помогала ему и никогда не жалела времени, чтобы выполнить просьбу максимально качественно. Она мчалась к нему по первому зову, как преданная гончая, жаждущая одобрения хозяина. Но хватит. Уэльсу придется смириться с тем, что его собачка сорвалась с поводка и убежала туда, где ее больше не отвергнут.
– Только не говори, что ты отказываешься из-за него. – Голос Патрика погрубел и приобрел незнакомые ей угрожающие нотки.
Для человека с такими светлыми, пшеничными волосами, у Уэльса была пугающе темная аура. Раньше Кейт видела в его внешности притягательную загадку… Что ж, да, она оказалась падка на его образ безрассудного сорвиголовы. Но стоило розовым очкам сползти с ее носа, как от этой тьмы стало слишком не по себе.
– Все кончено, – постаралась сохранить спокойствие Рейнхарт.
Лежа на кровати с обмотанной фиксирующей повязкой ногой, она ощущала себя до боли беспомощно. В огромной палате Кейт была единственной пациенткой, и доктор, скорее всего, не будет проверять ее перед сном. Без свидетелей, без сил бороться, наедине с парнем, который был откровенно зол на нее, Рейнхарт была готова кричать.
Пэм всегда отзывалась о брате исключительно положительно, хотя, если копнуть глубже Патрик был скрытным, страдал от вредной привычки и не уважал женщин. Господи. Почему это все она осознала только сейчас?
Сев на край ее кровати прямо у больной ноги, Патрик положил руку ей на колено. Одеяло показалось слишком тонким, а светильник на тумбочке – недостаточно ярким.
– Ты просто бредишь, – сказал он заговорщическим шепотом. – Тебе вкололи обезболивающее, и ты немного не в себе.
Уэльс говорил это ей? Просто звучало так, будто она должна была чувствовать себя именно так, как он это видел. Его не интересовало ее реальное состояние.
– Я хочу, чтобы ты ушел, – попросила Кейт, крепче сжимая края покрывала в руках.
Она натянула ткань практически до шеи, но этого оказалось недостаточно.
– Одинокие принцы, которые носят тебя на руках, – это ложь, Кейти, – проигнорировав ее просьбу, продолжил Патрик. – Ты же не думаешь, что правда нужна ему?
Ей было стыдно оттого, как малейший протест застревал у нее в горле. Раньше она уже сталкивалась с угрозами, но Кайрос и его дружки чаще всего просто дразнили, и их выходки в общей массе были не более чем идиотскими розыгрышами. Из-за Уэльса же ее сковал животный страх. Тот самый, который обвивает кости холодными нитями ужаса и заставляет мозг балансировать на грани страшной фантазии и такой же пугающей реальности.
– Чего ты хочешь? Чтобы богатый парень потрогал тебя под юбкой? Я могу это устроить.
Его рука поползла выше, напоминая ей ядовитую гадюку за секунду до нападения.
– Ты в порядке?
Слава богу. На секунду она закрыла глаза, услышав голос Блэквуда, и выдохнула так громко, что у нее зазвенело в ушах.
– Мы как раз желали друг другу спокойной ночи, – тут же переменился в настроении Патрик, вставая с ее кровати.
– Поздновато для прощаний с моей девушкой, – процедил Кайрос, надвигаясь на него.
«Девушкой?» Он назвал ее своей девушкой? Боже. Ее нервную систему решили прокатить на американских горках и явно забыли о ремне безопасности.
– Не знал, что вы вместе.
Патрик старался выглядеть самодовольно, но его поджатые губы выдавали удивление, смешанное с отвращением.
– Теперь знаешь.
За нее никогда не вступались. Кейт всегда старалась решать свои проблемы сама, но она вынуждена была признать, что от сурового взгляда Кайроса Блэквуда в ее животе зашевелилось что-то ужасно похожее на проклятых бабочек.
К счастью, в лазарете все же обошлось без драк и Уэльсу хватило затяжных переглядок с Кайросом, чтобы найти выход самому. Она надеялась, что он понял намек с первого раза.
– Как ты? – спросил Блэквуд, когда убедился, что шаги Патрика в коридоре стихли.
Ей нужно было узнать, почему он ждал так долго, чтобы прийти сюда, но после пережитого последнее, чего Кейт хотела, – это выяснять отношения.
– Не очень. Но укол помогает. Просто пока нельзя ходить.
Кайрос склонил голову и почти прошептал:
– Ты жутко напугала меня, когда потеряла сознание.
– Правда? – прикусила язык Кейт, хлопая ресницами.
– Дразните меня, мисс Рейнхарт?
У нее вдруг перестала болеть нога. Она чувствовала лишь жар, который растекался по ее телу, будто патока.
«Успокойся, женщина. Он просто переживает за твое здоровье».
– Зато я поспала, – смущенно ответила ему Кейт.
– Выспалась? – с улыбкой продолжал флиртовать с ней Блэквуд.
Будто в его планах было не давать ей спать ночами напролет.
Да откуда эта чертовщина в ее голове?! С каких пор у обезболивающих такая странная побочка?
– Вполне.
– Я попробую зайти завтра, если около палаты опять не будет очереди.
Так вот в чем дело. Его смущали Нейт и Пэм. Кейт не могла его винить, учитывая, что Эшер до сих пор относился к нему скептически, а Пэм непременно стала бы визжать на весь лазарет, если бы Кайрос пришел ее навестить. Хватило бы нескольких минут, чтобы слухи об их отношениях расползлись по всему Винтерсбруку.
Не было никакой тайны, но ей хотелось спрятать Кайроса ото всех, удержать его лишь для себя, хотя бы ненадолго.
– Полежи со мной, – выпалила Рейнхарт, испугавшись, что Блэквуд уйдет так скоро.
Он был нужен ей. Сильнее, чем сладости от Нейта и шутки Пэм. Намного сильнее, чем что-либо еще.
– Лечь рядом? Уверена?
– Просто лечь.
Кейт покраснела, потому что Кайрос выглядел так, будто она его соблазняла. Хотя почему будто – в голове не было ни одной приличной мысли. Они не общались весь день, и сейчас этот диалог был словно глоток свежего воздуха.
– Хорошо.
Кайрос покрутил головой, чтобы лишний раз убедиться, что палата пуста, и обошел ее кровать.
Когда Блэквуд лег рядом, матрас с его стороны ощутимо прогнулся, и Кейт невольно придвинулась ближе, чувствуя тепло его тела. Конечно же, ему нужно было забраться сразу под одеяло, а медперсонал академии счел уместным одеть ее в пижаму из коротких шортов и тонкой майки.
Чудесно, Рейнхарт. Просто чудесно.
– Спасибо, – тихо произнесла она, немного стушевавшись от взгляда, который был как никогда близко.
Они лежали на одной подушке. Боже.
– Не за что. Не падай больше, – шутливо попросил он и следом посмотрел на ее губы.
Она не удержалась и облизала их. Во рту пересохло.
– Постараюсь.
Их поцелуй на лестнице был стихийным и коротким, и Кейт ни за что бы не подумала, что ей так скоро захочется большего. Все эти любовные страсти были не для нее. Обычно Пэм рассказывала ей о ломке по парням и без продыху обсуждала кубики пресса, будто в них заключалась загадка вселенной. Но теперь, когда Рейнхарт лежала рядом с Кайросом, у нее аж руки дрожали от желания к нему прикоснуться.
Какая же она дура. Может, все это время они и не были такими уж разными? Может, она просто слишком много думала?
– Кем ты хочешь стать?
– После школы? – уточнил Кайрос.
Даже этот вопрос ощущался интимно.
– Да. Я знаю, что ты преуспеваешь по всем предметам, но что потом?
– Разберусь с документами отца, займусь благотворительностью. Этого бы хотела от меня семья.
Любовь к близким прослеживалась в каждом его слове и в карьерных планах. Разве такой парень мог быть настоящим злом?
– Отличный план.
Блэквуд улыбнулся, и она увидела блеск его идеально белых клыков.
– А ты?
– Свободная пресса. Хочу стать независимым журналистов, выводить власть имущих на чистую воду.
– Даже меня?
– А ты достаточно грязный?
Кейт произнесла это прежде, чем ее мозг подал сигнал тревоги. Она решила сегодня искупаться в неловкости, все ясно. Повезло, что с больной ногой она с большой вероятностью не всплывет.
Рассмеявшись, Кайрос помог ей сменить тему:
– Ты хочешь семью?
– Не сейчас. Но однажды.
Ей не хотелось думать об этом, пока не была готова полноценная финансовая подушка. Родители старались скрыть пропасть между ней и «нормальными» детьми, но, сколько бы любви они ни вкладывали, бедность была очевидна.
Кейт перестала просить игрушки из журналов, когда ей исполнилось пять. Уже тогда она понимала: либо их не купят вовсе, либо купят, но в обмен на неделю пресного супа, который мама будет готовить без всякого мяса. Отец катал ее на плечах по дороге в детский сад, но другие родители видели в нем лишь оборванца, чья изношенная одежда умаляла их собственное достоинство.
Сколько бы родители ни пытались показать Кейт и остальным, что они счастливы, деньги по-прежнему имели значение. И любой, кто утверждал обратное, просто ни разу не видел ребенка с одной-единственной лопаткой в песочнице, завороженно разглядывающего набор для строительства замка так, словно перед ним лежала чертова реликвия.
– Я вырос один, и это было ужасно скучно. Мне всегда хотелось иметь брата или сестру, – поделился с ней Блэквуд. – Тогда я бы избежал одиночества.
Плевать на желание поцеловать его. Представлять их кудрявых светловолосых детей – вот что действительно переходило все границы. Кейт притворилась, что пытается лечь удобнее, но в итоге нагло воспользовалась возможностью прижаться к нему сильнее. Здоровая нога Рейнхарт под одеялом коснулась его коленей, а дыхание Кайрос приятно пощекотало ее горячие от румянца щеки.
– Мышка… – прошептал он. – Не надо.
Больничная койка была невероятно узкой, и дорогая ткань его брюк на пару с рубашкой не создавали ощутимого барьера между ними. Ее охватило любопытство: что будет, если дотронуться до его обнаженной кожи, узнать, какой на ощупь пресс, который она видела лишь однажды на соревнованиях по плаванию.
– Пожалуйста…
Кайрос лег на спину, чтобы создать между ними дистанцию, но Кейт моментально ее разрушила, закинув здоровую ногу ему на бедро. Удобно устроившись на его плече, она повторила:
– Пожалуйста, я буду нежной.
Ее голос не специально стал таким высоким, хотя Рейнхарт и была рада эффекту, который он породил. Кайрос прикрыл глаза на мгновение, но этого мгновения было достаточно, чтобы понять, что они обречены.
– Мы можем продолжать просто болтать, – попытал удачу Блэквуд, вглядываясь в темный потолок палаты.
– Я не хочу просто болтать.
Раз намекать у нее не получалось, Кейт решила действовать напрямую. Она надеялась, что Кайрос разделяет ее интерес, что ему тоже хочется перейти эту тонкую черту между ними.
– В этом нет ничего особенного.
Его руки лежали по швам, а пальцы при этом подрагивали от желания коснуться ее. Она ощущала эти вибрации своим бедром, и они продолжали раздаваться по всему телу, словно биты заевшей в голове песни.
– Тогда почему ты сопротивляешься?
Ее рука смело расстегнула кожаный ремень на его брюках, и Кайрос выпустил изо рта воздух. Он неотрывно наблюдал за ее действиями, будто она его заворожила. Кейт представляла, что так оно и было.
Все, о чем шептались девочки в общежитии, было неправдой. Блэквуд не выглядел как жестокий парень, который пользовался своей популярностью ради удовольствия, или он не был таким рядом с ней. Кейт не хотела просто развлекаться с ним – она мечтала обо всем: узнать, откуда у него бледный шрам на стыке с ключицей, в кого у него эти глубокие серые глаза, что он любит читать, какая его любимая музыка. Он смешил ее, и Рейнхарт пролежала бы с ним всю ночь, вдыхая больничный запах, если бы ей пообещали, что он будет рядом, чтобы ее развеселить. Именно. Вы не ослышались, с ним ей нужно было веселье, в отличие от всех остальных.
Ширинка была успешно расстегнута, язычки пряжки отброшены в сторону, и Кейт осторожно прошептала:
– Покажешь мне?
Кайрос последний раз протяжно выдохнул, перед тем как перевернуться на бок и, перегнувшись через нее, выключить лампу на тумбочке. Лунного света из окон было недостаточно, чтобы разглядеть хоть что-либо, но Рейнхарт это ничуть не смущало.
Ей нужен был только он и все, что он мог ей дать. Разве это очень много?
– Неугомонная…
Его мягкие теплые губы захватили ее, пуская по крови электрический ток, а пальцы с шершавыми подушечками пробрались под пояс пижамных шортов. Поддавшись ему, она приоткрыла рот, принимая его глубже, и их языки медленно переплелись. В эту же секунду рука Кайроса невесомо скользнула между ног, совсем близко к тому месту, где он нужен был ей сильнее всего. Конечно, Кейт было страшно – никто не касался ее там раньше, – но Блэквуд явно предугадывал все ее опасения. Поцелуи Кайроса становились все более подчиняющими и требовательными, и они успешно отвлекали ее от движений его пальцев внизу, пока она не вздрогнула всем телом, прикусив его нижнюю губу.
– Тс. Нас могут услышать.
Центр ее возбуждения буквально пылал, но этот напыщенный мажор улыбался. Она не стала умолять его двигать рукой быстрее – вместо этого ее собственная ладонь оказалась под его боксерами.
Она облизала распухшие от поцелуев губы и посмотрела вниз. Их и без того редкое дыхание смешалось, вызывая легкий приступ клаустрофобии, а лбы нежно соприкоснулись.
Ее рука неуверенно обхватила его возбуждение, и Блэквуд резко вскинул голову назад, застонав в полный голос:
– Черт подери…
– Больно? – осеклась Кейт.
– Н-нет.
Он, кажется, вспомнил, что тоже имел рычаг давления на нее, и его пальцы возобновили свой трепетный массаж. Ее трусики были почти полностью сдвинуты в сторону, и Кейт прекрасно чувствовала влагу, стекающую по бедру. Мышцы внизу живота призывно сжимались каждый раз, когда он менял свои чертовы круговые движения. И боже. Это было незаконно. Это обязано было быть запрещено.
– Вверх и вниз, Кейт, – дал ей инструкции Кайрос.
Его охрипший голос, произносящий ее имя, был едва различим, но достаточно безумен.
– Ты горячий, – заметила она, в сотый раз за вечер прикусив губу, и его пальцы в ответ отчаянно усилили необходимое ей трение.
Его черные зрачки расширились настолько, что почти перекрыли серые радужки. Она инстинктивно жалась к его ладони, груди и ноге, не прекращая медленные, поступательные движения рукой. На самом деле они будто соревновались друг с другом: как только Кейт ускоряла темп, Блэквуд делал то же самое, догоняя ее. Вся комната утопала в их порочных всхлипах, но это все равно были самые тихие звуки, на которые они оказались способны.
Великий, неприступный Кайрос Блэквуд дрожал, доставляя ей удовольствие, и она не могла представить, что ей когда-нибудь надоест эта картина.
– Я могу двинуться ниже, мышка?
Ниже – это… О господи…
Пульсация на комочке нервов усилилась, и Кейт буквально взвыла ему в плечо.
– Тогда сожми крепче…
Она неуверенно усилила давление, и Кайрос сделал именно то, о чем предупреждал.
Это было дико, странно и неимоверно приятно. Будто теплый бельгийский шоколад растекся по ее венам, а сознание окутало облако из сахарной пудры.
– Еще, смелее.
– Тебе приятно? Я делаю правильно? – задыхалась Кейт, и ее затуманенный от похоти взгляд с отчаянием впился в его губы.
Она почти читала по ним то, что он пытался донести грубым низким шепотом.
– Да. Проклятье… – прошипел он, когда Рейнхарт скользнула пальцем чуть выше. – Такая умница. Я скоро кончу.
Рейнхарт нетерпеливо потерлась о его большое мускулистое бедро. Такая похвала. Гребаный ад, это уже слишком.
Ей было так хорошо, что Кейт с трудом представляла, как может стать лучше, но его ладонь под трусиками накрыла ее полностью, и каждый нерв на коже оголился от всепоглощающего наслаждения. Будто холодная струйка воды коснулась горячего камня, поднимая в теле волну жара и отдаваясь легкой вибрацией по позвоночнику.
– Вот так, милая. Вот так. Не бойся.
– Кайрос, – застонала она, двигая рукой все более хаотично.
Она не боялась его. Кейт сотрясало изнутри, и он вовремя обхватил ее миниатюрную руку своей, заставив почувствовать каждый толчок в ее ладонь, перед тем как последовать прямо за ней в блаженное забвение с разрушающим гортанным стоном.
Невероятно. Просто, черт его дери, невероятно.
Рейнхарт вцепилась в одеяло и его ладонь, чтобы максимально продлить момент единения. В голове бушевал самый настоящий шторм из предположений. Может быть сильнее, может быть больше.
– Как ты? – едва слышно спросил он.
– Что это было? – на выдохе спросила она, улыбаясь так, как могла только с ним.
– Что-то хорошее, – ответил Блэквуд, едва заметно усмехнувшись.
Он подался вперед, собираясь встать с кровати, но Кейт тут же уткнулась носом ему в шею, прерывая движение.
– Не смей, – пробормотала она, цепляясь крепче. – Не уходи.
– Мне просто нужно прийти в себя и… снять брюки. Можно? – Его голос звучал сдержанно, но даже в нем пряталась игривость.
После ее кивка Кайрос приподнялся и, как только смог, поправил форму, чтобы найти ближайшую уборную. Кейт действительно хотела его дождаться, но она еще никогда не чувствовала себя такой расслабленной. Она чуть ли не парила, а больная нога совсем не давала о себе знать.
Рейнхарт позволила себе прикрыть глаза лишь на секунду, но в следующий раз она уже очнулась от разговоров возле ее кровати и яркого солнечного света, который бил в лицо через высокие витражные окна.
– Кайрос, – тихо вырвалось у нее из груди, и она медленно осмотрелась.
Кровать с его стороны была еще теплой, и, судя по подушке, которая бесхозно валялась на полу, Кейт проспала всю ночь именно на нем. Ей не очень хотелось выяснять, видел ли кто-то из персонала медблока Блэквуда, но она хотя бы должна была убедиться, что все обошлось без последствий для них обоих.
Схватив с тумбочки очки, Кейт надела их, чтобы получше разглядеть своих посетителей. Милый старик с длинными седыми волосами перед ее койкой – мистер Уолтер, он занимал пост главного врача в Винтерсбруке задолго до того, как Кейт попала в этот замок. А сутулый темноволосый господин, который нервно чесал затылок, – не кто иной, как их печально известный директор Диккенс.
– Как ты прикажешь мне действовать? – прошипел Диккенс.
– Я не руковожу этой академией. Не мне решать.
Она, очевидно, застала их жаркую дискуссию, но Кейт была не из тех, кто подслушивает чужие тайны.
– Кхм, – прокашлялась она, привлекая внимание обоих.
– Мисс Рейнхарт, – сразу же обрадовался доктор Уолтер. – Вы очнулись, это замечательно. Как нога?
– Почти не болит.
Если бы он не спросил, Кейт бы даже не вспомнила о вывихе. С медициной в Винтерсбруке никогда не наблюдалось никаких проблем: врачи здесь буквально защищали ценнейший генофонд Европы.
– Это все нужная мазь и ваше молодое здоровье.
– Я могу поговорить с мисс Рейнхарт наедине, Уолтер? – обратился к врачу Диккенс в своей излюбленной приказной манере.
– Естественно, сэр, – усмехнулся старик и перевел взгляд на Кейт: – Зовите меня или медсестру, если что-то понадобится. Мы выпишем вас на днях, – известил ее Уолтер напоследок и послушно удалился из палаты.
– Директор, – хрипло произнесла она. – Что-то случилось?
По тому, как он поджал тонкие губы, можно было понять многое. Что-то не просто случилось – это явно причиняло ему дискомфорт.
– Вам нравится у нас учиться, мисс?
Кейт слышала этот вопрос гораздо чаще, чем ей хотелось бы, но обычно подобные скрытые угрозы были спровоцированы жалобами Алана Блэквуда на ее… существование?
– Я отвечала вам много раз, сэр. Конечно, мне нравится.
– Тогда прошу вас, не нарушайте более устав этой великой академии.
Устав? О, проклятье. Они с мистером Уолтером все-таки видели Кайроса. Как он отреагировал? Что они подумали? Ее бледное лицо тут же затопило волной горячего румянца – Кейт почувствовала, как жар моментально поднимается к ушам и безжалостно охватывает шею, затрудняя дыхание. Она опустила взгляд, надеясь, что это поможет скрыть смущение, но ощущение, будто ее застали врасплох, не исчезло.
– Извините, – все, что удалось ответить на его весьма прозрачный намек.
– У вас более нет долгов по спортивной дисциплине, – процедил следом Диккенс. На его осунувшемся лице застыло выражение тошноты.
Что?! Почему? Ей одной казалось, что это было не похоже на наказание?
– Простите, что? – спросила она, привстав на локтях.
Диккенс шумно вздохнул, словно был вынужден объяснять очевидное.
– Вас сняли с обязательных тренировок, Рейнхарт, – повторил он, на этот раз четче и жестче. – Наслаждайтесь.
– Это значит?..
– Сдайте французский и историю Древнего мира. Это ваши последние дисциплины.
Обычно директор заикался и гнусавил, но сейчас она отчетливо слышала каждое его слово. Просто поверить в них могла с трудом.
– Спасибо…
Покрутив часы на запястье, Диккенс что-то пробурчал себе под нос, явно недовольный сложившейся ситуацией, и развернулся на каблуках. Его шаги эхом разлетались по палате, отскакивая от каменных стен, а напряжение в воздухе так и осталось висеть позади него, продолжая давить на Кейт.
Он остановился у самого выхода, но даже не потрудился повернуться к ней всем корпусом.
– Скажите спасибо мистеру Блэквуду, – бросил он через плечо голосом, в котором сквозила едва заметная досада, а затем бесшумно исчез за дверью, оставив после себя только привкус раздражения.
Что Кайрос успел натворить?