То, чему тебя никто не учит, но что неизбежно преподносит жизнь. Есть догадки? Нет? Кайрос прямо сейчас мог бы дать однозначный ответ: признание собственных ошибок.
Люди уровня Блэквуда, так называемая элита, всегда славились своим непробиваемым панцирем. Чтобы доказать их неправоту, порой приходилось буквально разбиваться об асфальт, но даже тогда они лишь высокомерно переступали через кровавое месиво.
Что же заставило Кайроса пойти на такую пытку? Думаете, раскаяние? Нет. Просто библиотека не оправдала его ожиданий. Как ни печально было это признавать, затея попробовать исправить без посторонней помощи всю эту запутанную ситуацию с перемещением во времени в конечном счете не увенчалась успехом. Кайрос очень старался изменить что-либо в себе или хотя бы найти ключ к разгадке, но трюк не удался.
– Я знаю, что ты чувствуешь, и это абсолютно нормально, – вовсю сопереживал ему ван дер Берг.
Блэквуд бы сейчас не отказался от чего-то конкретного: записок отца, наставлений, которые он мог передать психологу перед смертью. Но Эдвард был нацелен хорошенько потрепать Кайросу нервы перед по-настоящему важным разговором.
– Безысходность, которая тебя переполняет, не приговор, – продолжал психолог мягким голосом. – У меня есть для тебя новая техника.
Благодаря предыдущей, так называемому якорю, Блэквуду действительно стало легче, но он не считал это заслугой ван дер Берга. Ему помогли не призрачные советы, а вполне реальная Кэтрин Рейнхарт, с которой Кайрос позволял себе немного оттаять. Ему хотелось радовать ее, и так уж вышло, что чаще всего она смеялась, когда он снимал с себя привычную маску принца. Только с ней он дурачился, только с ней он фантазировал о вещах, ему несвойственных. До сих пор Блэквуд даже не видел смысла в отношениях, рассматривал перспективу женитьбы лишь как выгодную для его семьи сделку. Кейт все изменила. Она стала ему другом, несмотря на кошмар, в который Кайрос превращал ее жизнь на протяжении всех прошлых курсов. И Кейт не была как Джерри – она была мягче, теплее, реальнее. Это звучало как сущий бред, но ее наивность и открытость заставляли Блэквуда желать забрать ее себе, как какого-то несчастного котенка, замерзающего на улице. Он видел, как она заботилась обо всех вокруг и постоянно забывала о себе. Банально, но Рейнхарт вдохновляла его двигаться дальше, даже не осознавая этого, просто оставаясь собой.
– После этого мы поговорим о магии, которая портит мне жизнь? – прямо спросил Эдварда Кайрос.
– Конечно, – уверил его психолог.
– Тогда прошу. – Для наглядности Блэквуд даже указал рукой перед собой, хотя они сидели за одним столом друг напротив друга.
– Техника называется «Меня это устраивает».
«Многообещающе», – подумал Кайрос, демонстративно хмыкнув.
– Она поможет тебе снизить уровень тревоги и лучше принимать реальность такой, какая она есть.
Возможно, именно потому, что его что-то не устраивало в реальности, время и останавливалось. Оба раза, когда Кайрос заставил окружающее пространство замереть, были связаны с его сильным желанием переписать действительность.
– Смысл в том, чтобы осознанно проговаривать себе: «Да, ситуация такая. Я могу злиться, расстраиваться, переживать, но меня это устраивает». Не в смысле, что тебе это нравится или ты соглашаешься с происходящим, а в том, что ты принимаешь это как факт и перестаешь бороться с тем, на что не можешь повлиять. Важно взять под контроль свою реакцию, – закончил объяснять ван дер Берг. – Попробуй сказать это вслух про что-то, что тебя беспокоит. Не спеши, просто прислушайся к ощущениям.
«Мой отец умер, и теперь я сирота».
– Меня это устраивает, – четко проговорил Блэквуд, чувствуя себя максимально похожим на болванов по кабельному, которые носят на шее чеснок, чтобы отгонять злых духов.
«Рейнхарт влюблена в пустоголового Уэльса».
– Меня это устраивает.
В конце концов, Патрик был слепым идиотом и до чего-то большего у них не дойдет.
«Все, что мне светит с Кейт, – это короткая интрижка».
– Меня это устраивает, – произнес он, скрипя зубами.
Это его ни черта не устраивало, но допустим, их судьба уже была предрешена и никто из них, как сказал ван дер Берг, не мог повлиять на сложившиеся обстоятельства.
«Я реально умею останавливать время».
– Меня это устраивает…
До поры до времени. Пока за ним не приедут санитары из дурки.
«Я останавливаю время и не контролирую это».
– Меня это устраивает.
Устраивает даже то, что его отец доверил фамильный секрет постороннему человеку, называющему себя психологом. И что теперь Кайрос вынужден повторять эту тупую фразу, как попугай.
– Видишь? Грустить в порядке вещей, но главное – снижать давление, которое оказывают наши мысли, – подчеркнул Эдвард.
Еще одно его слово с намеком на стадию принятия – и Кайрос ему врежет.
«Меня это устраивает».
– Что насчет времени? – с трудом сдержал свои порывы Блэквуд.
Эдвард отклонился на спинку кресла и сложил руки в замок.
– Мне известно не так много, как хотелось бы, но мы можем разобраться во всем вместе.
Если ван дер Берг единственный, с кем Кайрос мог обсуждать это долбаное безумие, то хорошо. Пусть так, главное, чтобы он не мирился с этим дерьмом один.
– Что вам сказал отец?
Алан Блэквуд не разбрасывался словами. На самом деле, его отец говорил с людьми так, будто каждое его предложение стоило денег.
– Он считал, что со временем ты сам во всем разберешься.
Очень на него похоже. Отец в принципе воспитывал его так, словно готовил к выживанию в джунглях, только вместо лиан, хищников и охоты на добычу были благотворительные балы, приемы у высокопоставленных особ и вечный взгляд со стороны. Каждый его шаг оценивали, слова взвешивали, а малейшую ошибку помнили дольше, чем любой успех. Кайросу было всего шесть, когда он осознал, что ему придется очень быстро учиться большинству сложных вещей, иначе их семью ждут плачевные последствия.
– Я пытался, – в свое оправдание признался Блэквуд. – Я всю неделю проводил в библиотеке и читал о перемещениях во времени.
Психолог оценил его старания сдержанной улыбкой, которая на его лице выглядела весьма зловеще.
– Тебе известна история Винтерсбрука?
При чем тут их академия?
– Как и всем студентам. Мы проходили ее на первом курсе.
– Значит, ты слышал об эликсире вечной молодости?
Естественно. Это была сказка для детей, которые поступали сюда, чтобы каждый из них почувствовал себя частью чего-то большего. Якобы некий ручей стекал к замку и вода в нем обладала волшебными свойствами. По сути, речь шла о самой обыкновенной истории об оживших цветочках с красивыми пейзажами; для полной приторности в ней не хватало разве что оленей с милыми черными глазками, которых любила кормить добрая принцесса из башни.
– Допустим. При чем тут я и мой отец?
– Этот замок заложил твой родственник, Кайрос, – огорошил его новостью ван дер Берг.
У Блэквуда вырвался истеричный смешок:
– Да быть такого не может.
– Как ты думаешь, почему Алан Блэквуд входил в совет академии? Что заставило такого высокопоставленного человека заниматься настолько тривиальным делом?
Вряд ли из-за того, что здесь учился его сын. Слишком мелочно. Кайрос всегда считал, что отец делал это для имиджа или в качестве жеста доброй воли для простого (с поправкой – богатого) народа Европы.
– Есть доказательства?
Так уж вышло, что с недавних пор Кайрос не верил ничему на слово.
– Ты можешь сравнить фамилии в твоей родословной с именами людей, которые вели записи о строительстве в Альпах. Найдешь немало любопытных совпадений.
«Меня это устраивает».
– Как это связано с моими способностями?
Эдвард поднял сцепленные руки, чтобы упереться в них острым подбородком.
– Все, кому принадлежал замок, мечтали разгадать его тайну и создать эликсир вечной молодости, но никто в этом не преуспел, – почти процитировал первую главу «Истории Винтерсбрука» ван дер Берг. Где-то под этой строчкой начиналась история безумного барона, который копался в недрах замка, чтобы добраться до истины и обрести бессмертие. – У них не вышло, потому что над временем никто не властен.
– Кроме нас, – начал догадываться, к чему клонит психолог, Кайрос. – Ручей правда существовал?
Эдвард медленно кивнул, и в полумраке кабинета его песочного цвета глаза сверкнули фанатичным блеском.
– Мистер Блэквуд считал, что твой прапрапрадед выпил из него и тем самым навлек на ваш род проклятье.
Звучало как что-то, что вы не увидите на «Дискавери».
– Он мог это контролировать?
Как только вопрос слетел с его губ, Кайрос осознал, что уже знал ответ. Его мама. Отец всю жизнь чувствовал вину за то, что не смог ее спасти, и теперь все вдруг встало на свои места. Картинка сложилась в идеальный трагичный пазл, который никто не захотел бы собирать.
Точно так же, как и Кайрос, отец мог перемещаться на ничтожное количество времени назад, тогда сколько ему не хватило, чтобы спасти ее? Минуты? Десяти? Господи… Как он вообще держался, прокручивая ее убийство в голове бесконечно? В теории мама осталась бы жива, если бы не пошла через тот переулок, если бы такси стояло где-нибудь поблизости, если бы кто-то вовремя вызвал скорую и она бы не истекла на тротуаре кровью. Но чуда не случилось.
Ван дер Берг прав, над временем никто не властен. И даже если вы думаете, что у вас в руках целая вечность, роль играют лишь считаные мгновения.
«Меня это устраивает».
Только мгновения имеют значение. С этой мыслью Кайрос пытался смириться уже несколько суток, но пока что безуспешно. Ему нравилась его жизнь, потому что в основном он мог четко ее планировать, более того, зачастую за него решали другие. Отец управлял большей частью его времени, остальное в равной степени делили между собой педагоги и тренеры, и Кайрос искренне наслаждался этой стабильностью. Да, в подростковые годы он закатил пару мощных скандалов, пока находился в поисках истинного «я». Но в целом он осознавал, что мало кто в мире мог похвастаться таким же постоянством в отношении фундаментально важных вещей: у него всегда были деньги, связи, знания, советы, не хватало только любви, но до смерти отца Блэквуд успешно убеждал себя в том, что в ней не нуждался. Любовь была антонимом постоянства, и отчасти именно поэтому ему так нравились его чувства к Кейт. Невозможность обладать ею превратила ее в самую безопасную для его сердца цель, и ее досягаемость сейчас уничтожала его нервные клетки со скоростью лесного пожара.
Он наблюдал за Кейт, которая то и дело ерзала на месте, и гадал, что стряслось с ней сегодня.
Профессор Бове опаздывал на пару по французскому уже на двадцать минут. Почти всем студентам надоело его ждать, и они благополучно разошлись по своим делам. Почти всем, потому что они с Рейнхарт до сих пор коротали время, рассевшись по разным углам кабинета.
– Готов поспорить на тысячу баксов, что он про нас забыл, – попытался пошутить Кайрос, чтобы привлечь ее внимание.
Обычно они не разговаривали друг с другом на людях и вообще где-либо помимо библиотеки. Блэквуд рискнул, потому что в данный момент они находились здесь совсем одни и Кейт выглядела действительно расстроенной.
Вряд ли она узнала, что ее семья проклята и теперь ей придется перемещаться во времени с неясной целью, но Кайрос пообещал себе никогда больше не обесценивать ее проблемы.
– Повышаю до двух тысяч, – подыграла ему Кейт и словно невзначай заправила за ухо кудрявую прядь, которая выбилась из хвоста.
Всякий раз, когда она дарила ему одну из своих очаровательных улыбок, сердце болезненно сжималось в груди. Или это были легкие. Или он давно ходячий труп.
Если бы мог, Кайрос бы смешил ее каждую свободную секунду, вплоть до самого выпуска из Винтерсбрука. Глупо было отрицать свою зависимость от ее смеха, голоса и запаха, ведь перспектива снова остановить время, чтобы коснуться ее молочной кожи губами и языком, дразнила его теперь сильнее, чем что-либо.
Он крепче сжал руки в кулаки под столом.
– Сколько еще будем сидеть? – спросила Кейт, всячески маскируя нетерпение.
Куда она могла спешить, еще и плохо скрывая волнение? Неужели снова Патрик? Неужели недолыжник отменил очередную тренировку из-за метели и планировал вернуться пораньше? В таком случае Кейт, должно быть, буквально изнемогала от желания снова увидеть его тупой надменный взгляд.
– Если хочешь, можешь идти.
«Если хочешь, останься со мной».
Каким же слабым он ощущал себя рядом с ней. Кайроса с детства учили, что никто не может поставить Блэквудов на колени, но с ней он бы опустился на них сразу, чтобы пересечь эти ничтожные метры между ними, чтобы оказаться у ее голых коленок, уткнуться в носки поношенных кед. Он представлял это так отчетливо, что почти верил в реальность своих фантазий.
А еще Блэквуд ненавидел понедельники. Два дня ломки без их общения – и чувства сжирали его изнутри, обгладывая по отдельности каждую косточку.
– Я не умею намекать? – вдруг спросила она, хрустя суставами пальцев.
«Намекать?» Он что-то пропустил, бесстыдно лапая ее ноги взглядом?
Прокашлявшись, Кайрос заставил себя собраться.
– Ты о том, что сидишь здесь ради меня?
Он не придумал ничего лучше, чем смутить ее в ответ, но, к счастью, Кейт не испугалась его дерзости. Она подняла очки на лоб и уронила лицо на ладони.
– Нет, – стеснительно ответила Рейнхарт и раздвинула пальцы, приоткрывая глаза. – Я о том, о чем обычно намекают девушки. Я не гожусь для этого?
Это был какой-то набор слов, но Кайрос радовался даже бессмысленным разговорам с ней. Близко общаться с Кейт оказалось так легко и просто. Порой он не мог быть настолько же откровенным с теми, кого знал всю жизнь. Почему же с почти чужим человеком это давалось ему так просто? Как вообще можно доверять друг другу, если весь мир соткан из паутины эгоистов и циников? В этой сети хватало пауков – и мелких, и крупных, – однако суть у всех была одна: поймать, оплести и сожрать.
Кейт не такая, ей плевать на паутину.
– Зачем тебе о чем-то намекать?
Еще секунду она искала аргумент, чтобы заставить себя утаить правду, но как часто бывало с Рейнхарт, искренность в итоге взяла верх.
– Патрик. Я пыталась намекнуть ему на свидание, – на выдохе пробормотала она, отнимая руки от лица.
Господи… Кайрос бы убил за одну только возможность.
Хотя нет. Не убил бы. Кейт бы это не понравилось.
– Он уже с кем-то встречается? – вкрадчиво спросил он.
Блэквуд был бы счастлив, если бы Уэльс забыл о дражайшей Сильвии и поскорее переключился на новую цель. Он бы даже скинулся ему на свадьбу на озере Комо, если бы его спутница случайно забеременела до выпуска. Все что угодно, только чтобы Патрик исчез из жизни Рейнхарт поскорее и желательно навсегда.
– Не знаю. Вряд ли.
Вместо того чтобы поникнуть еще больше, Кейт яростно стянула с себя галстук и расстегнула несколько пуговиц. В голове Кайроса сразу же возник белый шум, будто реальность на мгновение дала сбой, но на этот раз часы на руке не горели, а Рейнхарт продолжала шевелиться. Наверное, это была растерянность и что-то еще – то, что он не решался назвать.
– Я так стараюсь. Ищу к нему подход, помогаю с учебой, пытаюсь общаться, а он будто меня не замечает. Я правда настолько невзрачная?
Блэквуд с трудом сглотнул, глядя на открывшийся кусочек кожи под ее шеей. В голове крутился только один вопрос: какого черта она сняла галстук?
– Что? – переспросил он, напрочь прослушав все, о чем говорила Кейт.
– Завтра мне придется провести День святого Валентина одной! – сокрушалась она.
– У меня тоже нет пары.
Кайрос даже не заметил, как сказал это. Его мозг прямо сейчас переживал серию коротких замыканий из-за возможности увидеть линию ее ключицы.
– Ты хочешь отпраздновать вместе? – недоуменно уточнила она.
Будто он был ее проклятым родственником и им грозили обвинения в инцесте.
– Забудь, – буркнул он и быстро поднялся с места, чтобы собрать свои вещи.
Ручка и тетрадь за сотню евро не заслужили, чтобы их с такой грубостью швыряли в сумку, но Блэквуд не знал, кому еще мог отомстить в данную секунду. Он умирал от унижения. Его жизнь летела в пропасть, единственная девушка, которая что-то для него значила, досталась другому парню, его отец все время ему лгал, а чертов психолог возомнил себя господом богом и руководил каждым его действием и мыслью.
«Меня это устраивает».
Ван дер Берг хотел как лучше, но он все равно напыщенный придурок.
«Меня это устраивает».
Глупо требовать любви от мертвого отца.
«Меня это устраивает».
Кейт скорее трахнет угол стола, чем задумается об интимной связи с Кайросом.
«Меня это устраивает».
– Нет, подожди. – Рейнхарт схватила его за кисть, останавливая. По коже пробежал разряд тока, от которого Кайрос незаметно вздрогнул.
Когда она успела подойти к нему и почему у нее такие холодные руки? Кейт бы разрешила ему их согреть? Он уже мечтал это сделать.
Черт подери.
– Что? – Блэквуд постарался, чтобы его голос не прозвучал грубо, но он едва выносил все это.
– Тебе будет не стыдно? В смысле… я…
«Грязь», «ничтожество», «бедность», «мышка». Он почти видел, как она прокручивает все подаренные им прозвища в голове. Кейт хотела их озвучить, но не могла, потому что между ними установился мир. Вот в чем дело. Они могли учить вместе французский, могли разговаривать на отстраненные темы, но она по-прежнему считала себя неровней ему.
– Ты красивая девушка, почему мне должно быть стыдно?
Рейнхарт убрала руку, видимо осознав, что задержалась на его коже на целых пять Миссисипи[18], но Кайрос все равно принял этот удар на свой счет. Может, он поспешил с комплиментами?
– Мы пойдем как друзья?
Когда Блэквуд увидел ее в старых конверсах сегодня, он представил, как она закидывает свои ножки в них ему на плечи и скрещивает их за его шеей; как его голова ныряет под клетчатую юбку; как она начинает задыхаться над ним и умоляет снять с нее белье.
– Да, конечно, как друзья, – немедленно согласился Кайрос.
– Мне как-то неудобно.
Неудобно сидеть в библиотеке со стояком, пока она пытается произнести «непоправимо»[19] на французском.
– Почему? Стесняешься меня, мышка?
Его голос охрип, но Кайрос ничего не мог с этим поделать. Ему было восемнадцать, и гормоны бушевали в его крови, как толпы туристов на узких улочках Венеции перед карнавалом.
– Нет, просто это нечестно, – тише, чем прежде, объяснилась она. – Тебе может нравиться кто-то, а я займу место… Я не хочу, чтобы люди подумали лишнего.
Лишнего он и сам надумал сполна, за это было поздно переживать.
– Мне никто не нравится.
Слова на вкус ощущались как песок, потому что Кайрос знал – он лжет. Раньше ложь не стоила ему никаких усилий: он врал людям в лицо так же легко, как дышал. Но стоило Кейт взглянуть на него – и дыхание перехватывало.
В ее радужках затерялись кусочки золота, а карий переливался теплыми оттенками, пряча его в себе, и это было хуже любого детектора лжи – смотреть на то, как на самом деле ничтожно золото.
– Совсем? Ты же… – остановила себя на полуслове она.
– «Ты же» что?
Пульс стучал в ушах, но Кайрос услышал бы ее, даже если бы оглох. Все и так было написано на ее губах.
– Я слышала, что ты нравишься многим девушкам, – неразборчиво выпалила Кейт.
«Меня это устраивает».
– Что они говорят? – полюбопытствовал он, не пытаясь скрыть улыбку.
– Ты наследник могущественной семьи, плохой мальчик и все такое. Девушки от этого в восторге.
«А ты, Кейт? Я буду для тебя самым плохим богатым мальчиком».
– Так уж и быть, Рейнхарт, – произнес он, медленно смакуя ее фамилию. – Рискну армией поклонниц ради тебя.
Он рассмешил ее, и его жизнь снова обрела хоть какой-то смысл.
– Ну жених, – вовсю подшучивал над ним Джерри, пока Кайрос пытался выбрать рубашку у зеркала.
– Помог бы лучше, – буркнул Блэквуд.
И почему это было так сложно? Изумрудная или синяя? Синяя или изумрудная? Он надел черные джинсы, с которыми оба верха смотрелись хорошо. Лучше бы вообще не оставил себе выбора.
«Меня это устраивает».
– Если она поклонница цветов академии, то точно синий, – подсказал ему Шарп, но опять со своей фирменной ухмылкой.
Он прикалывался или это его реальный совет? Проклятье. Такими темпами Кайрос опоздает на самое важное свидание в жизни.
– Ты совсем не заинтересован в моем успехе, дружище? – уколол его Блэквуд, но рыжеволосый повеса едва ли это почувствовал.
– Кейт очень понравится, если ты пойдешь к ней вот так, с голым торсом, – указал на его пресс Джерри. – Уверен, она останется в восторге.
Вздохнув, Кайрос повернулся к Шарпу и бросил ему на голову изумрудную рубашку.
К черту зеленый. Пускай будет синий.
– Полегче, ловелас, – хохотнул Джерри и зачем-то прислонил к своему носу ткань, чтобы вдохнуть поглубже: – М-м-м, так пахнет наследник Блэквудов, – наигранно простонал он. – Я уже слышу, как на этот запах сбегаются твои фанатки.
– Тебе обязательно быть таким придурком?
– Да, пока ты на это так реагируешь.
Вообще-то, Шарп никогда не желал ему зла, так что весь этот спектакль перед встречей с Кейт выглядел странно.
– Ты не рад за меня? – догадался Кайрос, нервно поправляя воротник.
– Почему же, рад, – гораздо более серьезным тоном произнес Джерри. – Просто ваша история с ней, мягко говоря, не очень. Просто хочу убедиться, что ты знаешь, что делаешь.
А у кого в этом мире вообще были идеальные отношения? Браки распадаются, родные сестры и братья не в силах поделить наследство, предательства лучших друзей происходят сплошь и рядом. Да, они с Рейнхарт враждовали, да, он мог вести себя с ней чуть более адекватно, но давайте начистоту. Не существовало такого препятствия, которое удержало бы его сегодня в замке.
– Если будем вечно цепляться за прошлое, никогда не построим будущего, – наконец сформулировал мысль Кайрос.
Джерри поджал губы и кивнул.
Вот и все. Он правда это сделает. Блэквуд собирался провести День всех влюбленных с девушкой, которая была ему небезразлична. С одной стороны, все звучало логично, но, с другой, его пальцы дрожали, пока он застегивал перламутровые пуговицы.
«Меня это устраивает».
– Скорее с Альп сойдет весь снег, чем Кайрос Блэквуд перестанет выглядеть как голливудская звезда, – снова подколол его Джерри, на этот раз действительно немного разбавляя напряженную атмосферу.
– Как думаешь, она захочет прикосновений?
– Вы не обсудили это?
Совсем нет. Кайрос как-то даже не задумывался о том, что они будут делать. То есть, конечно, прогулка по лесу, костры с другими ребятами у озера, небесные фонарики и все такое, но именно они двое… Как они собирались вести себя наедине? Кейт терзала боль одиночества, и он вызвался ей помочь. Блэквуд надеялся, что сможет заставить ее увидеть себя по-другому – прекрасной, сильной, полной той неподдельной магии, которой она, сама того не зная, раз за разом пробивала брешь в его сердце.
– Чувак, это проблема, – не дождавшись его ответа, констатировал Джерри.
– Все эти шутки парней…
– О том, что она девственница? – помог Кайросу закончить предложение Шарп.
– Это может быть не шутка, но, если… Черт, Джерри, она же целовалась раньше, да?
Блэквуд изначально ставил перед собой цель соблазнить ее и незабываемо провести последние месяцы учебы, но он почему-то совсем забыл об ответственности, которая ляжет ему на плечи. Если у нее вообще никогда не было парня, то он станет первым. Каково это – быть первым для Кейт?
Ох, боги, у него уже кружилась голова.
– Вдруг ей и не нужны твои поцелуи, – предположил Шарп. – Ты можешь быть не в ее вкусе, верно?
Все возможно. Кайрос, безусловно, привык, что он был всем по вкусу, как гребаная кока-кола со льдом в жаркий летний день, но вероятность, что Кейт не входила в его фан-клуб, все же оставалась. Печальная вероятность, зато она приносила небольшое облегчение.
– Что обычно привлекает девушек?
Джерри сверкнул белоснежными зубами:
– Я знал, я знал, что мой мальчик вырастет и задаст этот вопрос.
Уперев руки в бока, Блэквуд закатил глаза.
– Наверное, прежде всего рост, – принялся загибать пальцы Шарп. – Даже низкие девушки предпочитают высоких парней, а у Рейнхарт довольно длинные ножки. Просто наблюдение, – добавил он через секунду, увидев, как Кайрос агрессивно сжимает челюсти. – Глаза тоже важны. Отними у Уэльса его черные бездонные глазки, и он тут же растеряет все свое очарование.
Допустим. Несколько девушек говорили Кайросу, что у него грозные глаза. Это считалось комплиментом?
– Руки, – продолжал Джерри. – Все эти вены, мышцы. Я как-то нашел у мамы женский роман… Брат, нам лучше этого не видеть.
– В теории я могу быть симпатичен Кейт? – не выдержал его долгих рассуждений Блэквуд.
– В теории ты бы понравился ей без верха, – хмыкнул Шарп и, небрежно скрутив изумрудную рубашку, швырнул ее обратно.
– Идиот, – цокнул Кайрос, но спустя мгновение все же рассмеялся вместе с ним.