Кейт

– Тебе нравится, мышка?

Его голос – глубокий, низкий, проникающий глубоко под кожу. Его глаза – светло-серые, ледяные, неотрывно следящие за каждым ее движением. Кейт хотелось сбросить этот невидимый груз, как непосильную ношу, но у нее не осталось ни единого шанса на освобождение. Чем больше он касался ее тела, тем сильнее выгибался ее позвоночник. Она видела, как он закатал рукава рубашки, на манжетах которой алели его чертовы инициалы, а затем наклонился ближе, поглощая все ее внимание. Целиком и полностью. Кайрос хотел ее себе, он забирал все без остатка, и его вены на предплечьях ощущались сейчас хуже любых веревок, когда притягивали ее взгляд к себе.

– Я не знаю… – выдохнула она, и на его лице появилась дразнящая ухмылка.

Кейт уже видела ее раньше, когда его дружки отбирали ее конспекты, чтобы выбросить их из окна, или когда толкали стол в столовой, чтобы она облилась горячим кофе. Но сейчас его губы почему-то ее манили. Ей вдруг стало плевать на то, что они ядовиты; она хотела обмануться, хотела попробовать их на вкус, даже если те были отравлены.

– Хочешь, я поцелую тебя?

– Да, – не смогла солгать она, когда он был так близко.

Кейт лежала на столе в библиотеке, и Кайрос почти дотрагивался до ее рта своим, но вместо того, чтобы выполнить просьбу, он лишь слегка задел ее нижнюю губу кончиком носа, сразу же спускаясь к шее.

Со стыдом Кейт обнаружила, что ее любимая клетчатая юбка уже задрана и он беспрепятственно касается нежной кожи на стыке с ключицей. Она дрожала, но без раздумий вскинула бедра, потираясь о него. Какой позор. Он всего лишь извинился и попытался стать ей другом, а она уже готова была лежать под ним и получать самое греховное из удовольствий. Кейт привыкла всех спасать: свою семью от бедности, себя от мрачного будущего, но желание помочь Кайросу обернулось темной пропастью, в которую они оба провалились без какой-либо страховки. Кто теперь спасет ее?

– Ты безумно горячая, Рейнхарт. Это для меня?

Все для него.

– Пожалуйста, – взмолилась она, даже не осознавая в полной мере, что именно ей от него нужно.

Зато он прекрасно знал.

Холодные костяшки его пальцев скользнули от колена по внутренней стороне ее бедра, и она зарделась. Ей нужно было сжать ноги и оттолкнуть его немедленно, но она не могла пошевелиться.

– Кайрос, – все, что у нее получилось выжать из себя.

– Да… – хрипло оценил он. – Повтори еще раз.

– Кайрос… Кайрос!

Она проснулась от собственного крика, срывающегося на тихий стон, и выдернула руку из трусиков, будто ошпарившись.

Что это было, черт возьми?!

– Кайрос?

Пэм…

Ее сердце продолжало отбивать чечетку, когда Кейт отодвинула балдахин в сторону и увидела крайне потрясенное лицо подруги.

– Это не то, о чем ты подумала.

Оправдание прозвучало банальнее некуда, но у Рейнхарт практически не функционировал мозг, а стыд затопил легкие и мешал ей нормально дышать. Так что сделайте скидку.

– Правда? Потому что я могу отличить ужас от возбуждения, – предупредила ее Пэм и шепотом добавила: – В отличие от некоторых.

– Я его больше не боюсь!

И снова не самая гениальная реплика в ее жизни.

– Я заметила.

Осуждение или заботу от Пэм Кейт могла принять в любое время, потому что уже давно к ним привыкла, но коварство – другое дело. То, как губы Уэльс растянулись в улыбке, вызвало еще большую панику, чем все остальное.

– Это все дурацкое подсознание, – наконец-то нашла более разумное объяснение Кейт. – Мы встречаемся в библиотеке ночью уже пятый день подряд. Должно быть, я сошла с ума.

Подскочив на матрасе, Пэм собрала светлые волосы в свой фирменный небрежный пучок и кинулась к ее кровати. Это было совсем некстати – боевой настрой подруги лишь усугублял ситуацию, учитывая, что Кейт до сих пор пыталась выудить из пепла разрозненные осколки своих мыслей. Желательно здравую их часть.

– Колись, Блэквуд с тобой флиртует? – присев к ней, заговорщически спросила Пэм.

– Нет! – воскликнула Кейт чрезмерно громко и категорично.

Она немедленно вылезла из-под одеяла и подошла к шкафу, чтобы буквально скрыться от Уэльс за высокими дверцами.

– Брось, я не верю, – цокнула Пэм. – Он просто так проводит с тобой свободное время? С чего бы?

– Перестань видеть в людях лишь плохое, – вздохнула Кейт.

Ей не хотелось этого говорить, тем более что у Уэльс были причины относиться к окружающим так категорично. На нее махнули рукой собственные родители, а дети, сколько бы ни отрицали, все равно оставались тяжело зависимыми от их мнения. Но Пэм ошибалась, если думала, что только те, кого она собирала вокруг себя, словно волчица стаю, имели право называться достойными членами общества. Кайрос изменился, Кейт видела это по тому, как он открывался ей, и она не собиралась рубить на корню весь их прогресс из-за одного нелепого сна.

Тем более ей нравился Патрик. Патрик Уэльс. Это он должен был ласкать ее по ночам, пусть даже в обыкновенных фантазиях.

– Ты не знаешь его, Кейти, – надавила на нее Пэм. – Ему есть дело только до себя, особенно сейчас, когда отца, центра его жизни, не стало.

Что она могла знать о том, кто бескорыстно помогал ей с французским? О том, кто убеждал ее, что она заслуживала лучшего? О том, кто смело признавал свои ошибки и не боялся последствий? Рейнхарт не умела читать людей, у нее не было таланта к прорицанию, но Кайрос казался ей искренним и добрым человеком, и этого было достаточно, чтобы Кейт начала относиться к нему как к остальным своим близким – с уважением.

– Ты тоже его не знаешь, – возразила она Уэльс и сняла с вешалки выглаженную перед сном форму.

– Не ко мне он приходит в эротических снах. – Пэм протянула ей очки с тумбочки и отошла к своему гардеробу, чтобы тоже собраться.

– Это случайность, – уверяла ее Кейт, пока они одевались, и продолжала повторять это на всем их пути в столовую: – Просто случайность.

– Как скажешь. Если что, я умею хранить тайны, – подмигнула ей напоследок Уэльс и учтиво пропустила ее внутрь первой.

Столовая академии представляла собой внушительный зал с высокими готическими сводами и темными дубовыми балками, которые можно было увидеть почти во всех больших помещениях замка. Резные стены с тонкими позолоченными деталями каждый раз завораживали, а огромные камины, выложенные массивными каменными блоками, наполняли помещение теплом круглый год.

Несмотря на дорогостоящую обшивку стен, главным украшением зала оставались витражные окна, уходящие в острые скаты крыши. Солнечные лучи пробивались сквозь цветное стекло, разбрызгивая по залу рубиновые, сапфировые и золотые блики, которые плясали поочередно на полированных деревянных столах в зависимости от времени суток. Их было много – длинные, добротные, рассчитанные на десяток студентов каждый. За ними легко размещались небольшие группы, и в этом строгом порядке чувствовалась некая организованность академической жизни.

Кейт всегда удивляло, как в Винтерсбруке уживались люстры из кованого железа, серебряные канделябры, фарфоровые тарелки и современные элементы, такие как розетки, скрытые LED-панели в ванных комнатах и новомодные сенсорные экраны, встроенные прямо в старинные деревянные стойки в каждом кабинете. Времена древней аристократии, с их утонченным стилем и неторопливым ритмом жизни, сливались воедино с динамикой их сумасшедшего поколения, которое даже во время просмотра фильма умудрялось отвлекаться на что-то постороннее.

– Это что, Патрик? – не могла поверить своим глазам Пэм. – Он пришел завтракать раньше нас?

Действительно нонсенс.

После того как Кейт вернула Уэльсу готовую карту, он с ней практически не общался, но это не значило, что она не пыталась чаще оставаться с ним наедине. В определенном смысле разговоры с Кайросом помогли ей стать смелее и немного эгоистичнее в отношении Уэльса. Ладно, поймали, до эгоизма ей было так же далеко, как ахейцам до Трои[16], но все же. Прогресс чувствовался в мелочах.

– Доброе утро, братец, – пропела Пэм, усаживаясь ровно напротив Патрика.

Кейт решила, что может позволить себе сесть на скамейку рядом с Уэльсом, особенно после того, как подруга начала подозревать ее в пылких чувствах к Кайросу Блэквуду. Вот уж действительно – идеальнее алиби не придумаешь.

– Оно было добрым до твоего прихода, – буркнул он и откусил хлеб, который только что успел макнуть в желток.

«До твоего прихода». Рейнхарт приказала себе проигнорировать очередной болезненный укол в сердце от того, что она была для Патрика пустым местом.

– Сильвия продолжает тебя игнорировать? – предположила Пэм. – Твое поведение все больше напоминает спермотоксикоз.

Патрик ей не ответил и продолжил есть с угрюмым видом, пока они с Пэм не ушли за тарелками.

– Чем ближе выпуск, тем больше я начинаю тосковать по этим сосискам, – огорченно вздохнула Пэм, глядя на порцию английского завтрака, которую несла в руках. – А ты чего не ешь?

После того самого сна ей кусок в горло не лез, поэтому сегодня Кейт ограничилась кофе и круассаном с шоколадом. Если ее не спасет сладкое, то уже ничего не поможет.

– Нет аппетита.

На самом деле в ее состоянии даже нашлись плюсы, потому что, когда Пэм села и отвлеклась на еду, Кейт смогла незаметно понаблюдать за Патриком – в основном за тем, как он ест и периодически поправляет длинную светло-каштановую челку. Уэльс по-прежнему выглядел привлекательно, и никакое помутнение рассудка этого не изменит.

– Ты слышала? Жена профессора Бове приезжает на выходные, – неожиданно произнесла Пэм.

Люсьен Бове был одним из самых молодых преподавателей в Винтерсбруке, так что неудивительно, что он уделял время своей личной жизни.

– Скоро День святого Валентина, наверное, она хочет его поздравить.

Нахмурившись, Патрик показательно скривился:

– Кому это вообще нужно? Этот праздник – сплошной фарс.

Кейт лишь выпрямилась, игнорируя зарождающуюся тревогу.

– Я бы тоже не отказалась сходить на свидание, – осторожно призналась она.

Шансы того, что Уэльс очнется именно в этот момент и предложит ей быть его девушкой, стремились к нулю, но один умный человек недавно сказал ей, что она достойна любви. Так почему бы и не помечтать?

– Ты? На свидание? – поразился Патрик. – Не смеши меня.

Желание забиться в угол, подальше от его слов, стало почти осязаемым. Если бы можно было зарыть голову в песок, она бы непременно это сделала, но Кейт вовремя напомнила себе, что Рим тоже не сразу строился. Она добьется своего так или иначе.

– А что в этом такого? Я девушка, и у меня есть потребности.

Хмыкнув, Уэльс положил в рот последний кусочек яичницы с тарелки. Кажется, он никак не собирался пояснять свою позицию.

– Тебе совсем не интересно найти свою «валентинку»? – обратилась к брату Пэм, прерывая их странный разговор.

Патрик вздохнул, будто одно лишь упоминание романтики вызывало у него смертельную тоску:

– Я собирался пожить.

– Разве любовь – это не жизнь?

Уэльсу было настолько все равно на эту великую философию, что он повернулся к Кейт, игнорируя вопрос сестры, и указал на ее надкусанный круассан, из которого сочился шоколад:

– Не будешь?

– Забирай.

В этот момент Кейт решила: ее попытки добиться Патрика на сегодня закончены.

Она посмотрела в сторону дверей, ожидая, что с минуты на минуту в зал войдет Нейт, который уже изрядно опаздывал без всякого предупреждения. Но вместо него Кейт неожиданно пересеклась взглядом с высоким платиновым блондином, на ходу поправляющим сине-серебристый галстук.

Раньше она бы поспешила отвернуться от него, чтобы не нажить себе новых проблем, но сейчас они дежурно кивнули друг другу, словно хорошие приятели. Хорошие приятели, которые вытворяли совсем не хорошие вещи в ее сне. Это все было так странно: они с Кайросом занимались французским в определенное время на неделе, а теперь еще и устраивали незапланированные чтения в библиотеке с выполнением домашних заданий. Кейт не успела заметить, как за полтора месяца их приступы взаимной неприязни превратились в совместные занятия, к которым она привязалась так же, как окээрщик к своим навязчивым ритуалам[17].

Кайрос оказался отличным собеседником, когда не огрызался и не унижал ее. Он был начитан и скрупулезен, от него всегда вкусно пахло чем-то мятным и горьким. А еще он слушал ее даже внимательнее, чем Нейт; Кейт и не думала, что это вообще было возможно. И в отличие от Эшера, Блэквуд никогда никуда не спешил. Он не был замкнут в себе, как говорила Пэм, он просто пускал в свой мир только избранных, и по неведомой причине Кейт попала в их число.

Она отвела взгляд от Кайроса, только когда почувствовала, как ее под столом касается чья-то нога.

– А ты, Кейт? Веришь в любовь раз и навсегда?

Пэм явно над ней издевалась, и она абсолютно точно была в курсе, на кого Рейнхарт так долго и так откровенно пялилась.

– Я поищу Нейта. Может, он не в порядке, – ретировалась Кейт, захватив со стола несколько яблок.

– Еще увидимся, дорогая, – проводила ее Уэльс ухмылкой.

Эти двойняшки точно друг друга стоили.

* * *

Она обнаружила Нейта в теплице уже через пятнадцать минут. По большому счету, Кейт не сомневалась, что найдет его именно здесь: было не так уж и много мест, где Эшер мог скрываться от посторонних. Нейт сидел на скамейке совсем один, подкидывая разноцветные конфетки в воздух и ловя их ртом. Эшер, завтракающий М&М’s… Это было чем-то из ряда вон выходящим. Обычно он был тем, кто запрещал ей заедать стресс сладким, кто ругал ее за сбитый режим, а теперь он сам сидел здесь непонятно сколько времени, предаваясь меланхолии и портя желудок.

– Мы в ссоре? – спросила Кейт осторожно, пока он пережевывал свой улов.

Пришлось немного подождать, потому что в противном случае она могла его напугать и Нейт бы запросто подавился.

– Неужели мое местонахождение так легко вычислить? – усмехнулся он. – И нет, мы не в ссоре.

Она грустно улыбнулась и села рядом. В ее руках по-прежнему было два бесполезных яблока, которые пришлось убрать за спину. Ни один нормальный человек не променял бы М&М’s на кислые фрукты.

– Мы не общались почти неделю, это наш новый антирекорд.

– Ты раньше никогда не отчитывала меня, как моя бабушка, – с прищуром заметил он.

– А я думала, ты в восторге от женщин, которые тебя отчитывают, – намекнула на Пэм Кейт, и он рассмеялся:

– Туше.

– Мы обсуждали за завтраком День святого Валентина, и мне стало тоскливо, – призналась Кейт.

– Единственная девушка, с которой я хочу его провести, даже не знает о моих чувствах, – уставился на пакет с конфетами Нейт и сжал его до хруста. – Неужели мы действительно трусы?

Кейт имела в виду каждое слово, которое сказала ему в тот вечер. Эшер мог добиться Уэльс, если бы захотел, и ее брат был лишь жалким оправданием бездействия. Но кто она, Кейт, такая, чтобы раздавать советы? Разве у нее получилось хоть что-то изменить в лучшую сторону за несколько лет «дружбы» с Патриком? Ей было неловко жаловаться Нейту на ее любовные провалы, но он умел понимать ее. Действительно умел, а не как Пэм, которая дергалась на ее кровати сегодня утром, будто сидела на горячих углях.

– Мне постоянно кажется, что это моя вина. Мы не вместе, потому что я делаю недостаточно. – Кейт взяла паузу, пока Нейт насыпал ей в ладонь конфет. – Неужели я настолько плоха в намеках?

Она была прямой, как палка, но Эшер ни за что бы ей такого не сказал. Он был слишком галантным.

– Ты другая, – нашел определение Нейт. – Обычно девушки более… ну… хитрые?

Рассмеявшись над его оценкой, она закинула несколько конфет в рот.

– Я думал, ты отругаешь меня за сексизм, – усмехнулся он, за что немедленно получил хлопок по бедру. – Ауч, я пытаюсь помочь!

Иногда Кейт казалось, что им с Патриком уже ничего не поможет. Разве что в какой-то момент на планету упадет метеорит и выживут только они вдвоем. Хотя даже при этих обстоятельствах Уэльс найдет себе гору повыше, добудет пару модных лыж и умрет где-нибудь в сугробах, мечтая о живших ранее на Земле красотках.

– Если бы я знал, то не прятался бы здесь, верно?

Он хотел себе Пэм. Невозможную, яркую, вездесущую Пэм. Они походили на воду и пламя. Более странную парочку даже представить было сложно. Разве что… она и Кайрос?

Да господи, откуда это опять взялось у нее в голове?

– Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – развлекала она Нейта, изображая плаксивого ребенка.

– Расскажи ему обо всем, что чувствуешь.

Ужасный совет, но Кейт прикусила язык, чтобы не обидеть друга:

– Что еще?

– Ну… – Нейт неуверенно пожал плечами. – А что именно тебе мешает?

– Его плохой слух, – пошутила Рейнхарт, но на душе только агрессивнее заскребли кошки.

Сколько раз Патрик мог заподозрить неладное? Сколько раз он проигнорировал ее явные намеки? Сколько раз отмахивался от возможности сблизиться? Математика никогда не являлась ее сильной стороной, но эти числа стремились к бесконечности.

– Зато тебя охотно слушает другой парень. – Кейт попыталась притвориться, что не поняла Нейта, но он быстро помог ей догадаться: – Блэквуд. Я о нем.

Да, Кайрос никогда ее не перебивал, и они без проблем могли найти общую тему и беседовать о ней до поздней ночи, пока их не выгоняли из библиотеки. Но это другое. Совсем другое.

– Мы с ним друзья.

– Как мы с тобой?

Вопрос Эшера озадачил ее сильнее, чем хотелось бы. Существовала разница, довольно ощутимая, и Кейт почти сразу бросила затею выяснить, в чем заключалась ее суть. Возможно, сравнивать Нейта и Кайроса было в принципе некорректно с учетом, как долго она для последнего являлась жертвой, а может, у парней банально различались характеры. Эшера воспитали очень порядочным, а Блэквуд хоть и вырос среди таких же учителей и гувернанток, но всем видом показывал, что живет исключительно по собственным правилам и по порядкам своей семьи. Это делало его личность более безрассудной и менее управляемой. Вообще-то, Кайрос выглядел как идеальный допинг для человека с синдромом спасателя, и чем больше он говорил о себе, тем сильнее Кейт опасалась, что у нее уже сработал проклятый триггер.

– Какое красноречивое молчание, Кейти, – поймал ее Нейт.

– Это отвратительно, – съежилась от переживаний Рейнхарт. – Мы прячемся в теплице, как полные неудачники.

– Есть еще немного времени до Дня всех одиноких и ущемленных, – подбодрил ее Эшер. – Не все потеряно.

– Ты говоришь так, потому что ты симпатичный ботаник.

Если бы Нейт снял свою застегнутую на все пуговицы рубашку и встал у дверей общежития с голым торсом, на него через считаные секунды начали бы вешаться студентки, как обезьяны на дерево. В отличие от большинства парней в Винтерсбруке, Эшер был вежливым, умным и действительно выглядел как хорошая партия. Вообще-то, Кейт не могла представить никого более подходящего, чем он, на роль спутника в такой ванильный день.

– У меня кудрявые темные волосы и редкого цвета глаза. Я странный.

– Боже, ты и правда ничего не понимаешь в девушках, – подколола его Рейнхарт.

– А ты? Очки – это сексуально, – упрекнул ее в ответ Нейт.

Помимо очков, в ней не было абсолютно ничего примечательного, но она промолчала, прикусив губу.

– Что? Я не прав? – не унимался Эшер.

– О таких, как я, не сочиняют стихи и не пишут книги, – прошептала она в ответ.

– Мы те, кого не замечают, но без нас история теряет всякий смысл.

Нейт щелкнул ее по носу и отсыпал себе еще конфет.