Машина времени, хроноцикл, DeLorean, корабль времени из легенды о докторе Фаусте, ТАРДИС[15], маховик времени из книг о Гарри Поттере, и это даже не полный список. Проклятый ван дер Берг был прав: люди буквально помешаны на перемещениях во времени. К несчастью, вся информация, которую Кайросу удалось найти в книгах библиотеки, оказалась бесполезна. Гипотеза о перемещениях в пространстве, а тем более сквозь столь неопределенную величину, как время, и без того была шатка, а его случай и вовсе выходил за все рамки возможного: мир застывал лишь на пару минут, а контроль над этим феноменом каким-то образом осуществлялся через старые драгоценные часы отца.
Ему предстояла еще одна бессонная ночь, и, честно говоря, он был в шаге от того, чтобы приступить к практическим исследованиям. Если ни один ученый и автор-фантаст не смогли помочь ему во всем разобраться, то в дело вступал старый добрый метод научного тыка.
– Что объединяет теорию относительности и «Узника Азкабана»?
Кайрос уже пару минут щепетильно изучал циферблат наручных часов, поэтому женский голос у него над головой стал полной неожиданностью. Еще пара дней чтения о выдуманных вещах – и он начнет верить даже в призраков.
– Кейт, – вздохнул он с облегчением, когда увидел ее мягкие черты лица в сочетании с легким румянцем. – Что ты тут делаешь?
«В короткой юбке, без гольф и свитере… Боже мой, это что, бретелька лифчика?»
– До меня дошли слухи, что кто-то полюбил библиотеку так же сильно, как я, – ответила Рейнхарт, двигая стул вплотную к нему. – Я не могу позволить отнять у меня гордое звание главной зубрилы Винтерсбрука.
– Мы идем ноздря в ноздрю по всем предметам, – попытался отшутиться Кайрос, скрывая свою истинную реакцию на ее задорность и на эту невыносимую, ошеломляющую сексуальность.
От нее буквально пахло цветущей магнолией и свеженапечатанной книгой – аромат, который только что отпечатался на внутренней стороне его легких. И что она забыла в таком виде рядом с ним? Где ее верные друзья-защитники? Почему Нейт не надел на нее мешок перед уходом? Может, Блэквуд и правда терял рассудок? В этой академии вообще был психолог? Или Эдвард ван дер Берг всего лишь пугающий плод его воображения?
– Соперничество прекрасно, но библиотечная пыль на полках моя, – усмехнулась Кейт, усаживаясь рядом. – Итак, Альберт Эйнштейн и Джоан Роулинг, – вернулась она к своему первому вопросу. – Ты пишешь по ним фанфики?
– Что? – растерялся Кайрос.
Его короткие попытки вернуть концентрацию или хотя бы фокус зрения на что-то кроме ее красных губ и немного криво посаженных очков так и не увенчались успехом.
– Фанфики. Написанные фанатами истории об известных персонажах или реальных личностях, – со знанием дела пояснила Рейнхарт.
– Нет, я не пишу фанфики.
Отчего-то Кейт развеселил его озадаченный взгляд с хмуро сведенными бровями, и она засмеялась. Кайрос невольно улыбнулся в ответ.
– Я шучу, – продолжала хихикать Кейт, но вдруг резко замолчала, словно спохватившись. Что-то в ней определенно изменилось. Обычно она не позволяла себе расслабиться рядом с ним, но лед уже тронулся, и назад дороги не было. Кайрос соврал бы, если бы сказал, что перемены в отношениях не пугали их обоих. – Ты можешь продолжать читать, я не буду тебе мешать. У меня на ночь миссия нарисовать карту по истории Древнего мира.
– Зачем?
Рейнхарт, конечно, обожала лекции Маргарет, но даже для ее одержимости историей это все звучало слишком муторно.
– Патрик завалил контрольную.
Ту самую простейшую контрольную, которую Кайрос написал за полчаса? Знал бы горемыка Уэльс, что, пока он безутешно чесал свой затылок, Блэквуд успел попутешествовать в прошлое и вернуться обратно.
– Ты ему помогаешь?
Опять. Она всегда так делала. Все эссе, которые Патрик блестяще писал, чтобы еле-еле дотянуть до проходного балла в конце семестра, на самом деле ему не принадлежали – Кейт спасала его плоскую задницу снова и снова. Это было очевидно всем, даже Кайросу, который в основном использовал ее загруженность учебой как повод втихаря подбросить в ее вещи нечто вроде подвальной крысы.
Да, фантазией в проделках они с парнями не могли похвастаться. А что вы еще хотите от тех, кого забавляли чужие слезы?
– Без меня его отправят на второй год.
Блэквуд уже жалел, что завел разговор о Патрике: Кейт моментально растеряла всю жизнерадостность. Несмотря на тот ужас, который Кайрос и компания вытворяли с ней, он всегда был с ней относительно честен. Его ненависть хорошо читалась, и неважно, что та была скорее прикрытием для иных чувств. А вот Уэльс… Уэльс был настоящим злом. Он называл себя ее другом, улыбался ей в глаза, а потом в общежитии охотно поддерживал все грязные сплетни о ней. Его забавляла мысль о том, что серая мышка из бедной семьи может умереть девственницей или что она однажды от безысходности трахнет себя учебником. Патрик – мерзкий тип, и Кейт до сих пор об этом не подозревала лишь потому, что Уэльсу хватало ума не болтать ничего подобного, когда Эшер находился где-то поблизости.
Ни добряк Нейт, ни чрезмерно заботливая сестренка того самого Патрика не могли уберечь Рейнхарт от зла, которое мельтешило прямо у нее за спиной. С такими друзьями не нужны враги.
– Это мило с твоей стороны, но Уэльсу пора самому брать ответственность за свое будущее.
– Не надо, – вздохнула она, выстраивая вокруг себя очередную стену. – Ты не знаешь его.
«Ты тоже». Блэквуду еще никогда не было так тяжело держать язык за зубами.
– У него и так плохой день, – зачем-то продолжила оправдывать Патрика Кейт. – Если я могу помочь поднять ему настроение, я это сделаю.
Что могло пойти не так в жизни этого выскочки? Утопил в озере на одного котенка меньше или кто-то из его девочек надел белье под юбку и усложнил ему задачу?
– Что стряслось?
Рейнхарт поправила очки и прикусила губу. Только не это. Кайросу не хотелось заставлять ее нервничать еще больше, тем более по поводу Патрика. Она сама способна разобраться, кому можно доверять, а кому нет. Учитывая, что Кейт дотянула до самого выпуска в Винтерсбруке, чувствуя себя здесь, мягко говоря, вторым сортом, силы этой девушке было не занимать.
– Неважно, ты можешь не говорить…
– Сильвия влюбилась в тебя.
– Кто такая Сильвия?
Это прозвучит грубо, но Блэквуд совсем не запоминал студенток, которые проявляли к нему интерес, – хватало широкого штата преподавателей, которые жаждали выслужиться перед ним из-за отца. И вообще, его нельзя винить в безразличии, потому что он был немного занят Кейт в последнее время. Ладно, не немного – он регулярно тратил на нее каждую свободную минуту дня, просто не всегда намеренно.
– Девушка, с которой Патрик… развлекался.
Кейт пыталась быть тактичной, но в ее последнем слове растворилось столько желчи, что даже скептичному Кайросу стало не по себе.
– Она тебе не нравится?
Очевидно. Рейнхарт хотела оказаться на ее месте, чтобы длинные ручонки Патрика ласкали именно ее грудь и ничью другую. Поэтому Кейт и рассказала ему обо всем этом – она мстила Сильвии за то, что у той был Уэльс. Самое легкое, что можно сделать, чтобы разрушить еще не начавшиеся отношения, – рассказать парню, что какая-то девушка в него влюблена. Кайросу и так никто никогда всерьез не нравился, а уж Сильвия, которая, как он теперь знал, уже болталась на крючке, и подавно.
– Мне на нее все равно, – резко ответила Рейнхарт и закрыла лицо кудрями, словно шторками.
– Если тебя это успокоит, мне плевать на Сильвию.
– Это ничего не изменит.
Кейт явно устала, причем не только от своих чувств к Патрику, но и от всего, что происходило с ней в стенах академии. Кайрос мог только догадываться, сколько энергии у нее ушло на то, чтобы наладить с ним отношения, не говоря уже о спорах с Нейтом и Пэм. Они обязаны были отговаривать ее от всего этого: от французского, от общения с великим и ужасным Блэквудом в библиотеке и даже от того, что сегодня ночью она выбрала его компанию, а не их.
– Боюсь, что меня никто никогда не полюбит, – тихо произнесла Кейт следом, но его сердце насквозь пронзил ее шепот.
Видит бог, он действительно отвратительно вел себя с ней на протяжении всего обучения в Винтерсбруке. Кайрос оскорблял ее, позволял парням толкать ее в коридорах, красть и прятать ее любимые вещи, лично распространял о ней отвратительные слухи – например, что ее мать якобы торговала телом и спала с заикой Диккенсоном, чтобы Кейт приняли в академию.
Но ему было жаль. Жаль настолько, что он бы остановил время тысячу раз, лишь бы стереть каждый из этих поступков, взять назад каждое слово, не позволить себе даже подумать так. Только вот время двигалось вперед, а прошлое стояло за его спиной – тяжелое, непреклонное и слишком яркое, чтобы сделать вид, будто его никогда не было.
– Я бы об этом не волновался.
Он не только так подумал, но и сказал об этом вслух.
Кейт повернула голову к нему, и ее большие карие глаза распахнулись от шока. Немудрено, ведь она не могла поверить, что эти слова принадлежали ему. Но Кайрос просто не сдержал себя – это была правда. Он знал, что ей не стоило переживать о том, что ее не полюбят. Потому что он… он, кажется, уже любил. Не из-за того, что она была какой-то диковинкой или бедной неприметной Золушкой, а просто потому, что Кейт – это Кейт. С ее вьющимися волосами, огромными очками на половину лица, с идеально выглаженными рубашками и этим чрезмерно открытым сердцем, которое никто не заслуживал.
Кайрос всегда считал, что люди ищут вторые половинки, потому что восхищаются ими – потому что те обладают чем-то, чего им самим не хватает. Вот только у Блэквуда уже было все, по крайней мере все материальное, что только может пожелать человек. И даже несмотря на это, Кейт стала для него особенной. По большому счету, ей удалось привлечь его внимание просто потому, что она была не такой, как остальные. Не такой наглой, не такой злой, не такой богатой, не такой закрытой, не такой хитрой, не такой злопамятной, не такой… Не такой, как он.
– Тебе… тебе не нужно меня успокаивать, – наконец-то, заикаясь, произнесла она.
– Мы договорились, мышка. Я больше тебе не вру.
Их зрительный контакт длился дольше обычного, и в итоге Кейт сдалась первая и судорожно переключилась на книги:
– Так про что ты читаешь?
Не лгать. Сам нарвался, за язык его никто не тянул.
– Я читаю про перемещения во времени.
Рейнхарт улыбнулась, открывая «Гарри Поттера» там, где он оставил закладку.
– Обожаю тему времени. Разве не чудесно представлять, что есть возможность пережить некоторые моменты заново, иначе?
В теории да, звучало захватывающе, но Кайрос сам менял реальность, еще и без должного контроля, так что это пугало его до чертиков.
– Что ты думаешь про эффект бабочки?
То, что происходило с ним, было похоже как раз на очень короткий эффект бабочки. Кайрос менял своими действиями всего пару секунд в прошлом, застывая в моменте, и будущее уже выглядело иначе.
– Это сдерживатель, – поделилась с ним мнением Кейт. – Без эффекта бабочки путешествия во времени казались бы чересчур фантастичными и идеальными. С ним же людям есть что терять, а значит, эта способность – скорее мучение, чем награда.
– Система сдержек и противовесов, – согласился Кайрос. – Что бы ты сделала, если бы могла менять время?
Рейнхарт облокотилась на спинку стула и задумчиво скрестила руки на груди.
– Насколько далеко я могу перемещаться назад в прошлое?
– Скажем, пару минут.
– Слишком мало времени… Хотя… достаточно, если речь идет о чем-то глобальном. – Кейт аппетитно прикусила губу, и Кайрос чуть не забыл, о чем был его вопрос. – Я бы пыталась спасать жизни.
– А если бы можно было влиять только на то, что вокруг тебя?
– Звучит как идеальная сверхспособность для преступника, – фыркнула Кейт. – Можно, например, красть деньги в банках или жульничать в картах, но это неинтересно.
– Представь, что у тебя есть деньги. Что тогда?
– У меня не может быть всего, чего я хочу, – возразила Рейнхарт. – Всегда найдется что-то недосягаемое.
Кайрос выдохнул и невольно представил, как целует ее прямо сейчас, как ее рот приоткрывается и…
Проклятье!
Часы едва не прожгли его кожу к чертям собачьим. Он промычал, пытаясь унять боль, и, когда снова отважился посмотреть на Кейт, Кайрос уже знал, что увидит перед собой.
Веки Рейнхарт были закрыты, потому что она только что моргнула, и сама Кейт совсем не двигалась. Он опять это сделал, он остановил гребаное время – и снова из-за нее. Единственное отличие заключалось в том, что в этот раз Блэквуд уже примерно понимал, как все работает. Можно было переждать, когда действие сверхспособности закончится, или можно… вмешаться. Нет. Он не станет. Не в губы, не так грязно. Но чуть-чуть. Кайрос же мог себе позволить небольшую вольность?
– Прости меня, мышка, – прошептал Блэквуд, хотя мог бы спокойно кричать. Сейчас его не услышал бы никто в целом мире.
Чуть наклонив корпус, Блэквуд опустил взгляд на ее полные губы и сглотнул. Он почти коснулся их своими, но, почувствовав дрожь в горле, двинулся ниже, сохраняя дистанцию в жалкий миллиметр, будто скользя по ее коже. Его губы остановились на шее, прямо между венкой, где обычно особенно заметно бился пульс, и крошечной родинкой. Аромат магнолии вернулся к нему, сильнее, чем прежде, и на языке осел весенний цитрусовый запах ее кожи. Или, может, это все ему мерещилось – весна не могла пахнуть так сладко и греховно. Он оставил один лишь легкий поцелуй, не доходя до ключицы, и тут же отстранился. Вся его кровь от малейшего касания закипала, не позволяя отдышаться; Кайрос чувствовал, как огненная волна, начавшаяся внизу живота, распространилась на каждый сантиметр его кожи, и, конечно, особенно сильно запылали его губы.
– А ты? Что бы ты сделал?
Он не сразу понял, что время запустилось вновь, зато моментально уловил, как Кейт поднимает руку и потирает именно то место, где он оставил поцелуй.
– Я бы не хотел управлять временем, – честно признался Блэквуд.
Кейт отрисовала несчастную карту для Патрика всего за час, и, когда ее глаза начали слипаться, Кайрос сам отправил ее обратно в общежитие. Его исследования в итоге ни к чему не привели: он нашел массу выдуманных или околоправдивых историй, но они все, сюрприз, не содержали информации об освобождении от проклятых чар. Ему не хотелось сдаваться, не хотелось признаваться, что сам он не в силах жить с этим проклятьем, хотя все к этому шло.
Ван дер Берг что-то знал об этом. Он рассказал Кайросу про часы, а значит, ему было известно не только это. Отец выбрал его для чего-то, а Алан Блэквуд мало кому доверял. Возможно, Кайросу стоило ненадолго притупить бдительность и попросить психолога о помощи. В конце концов, даже прославленному мозгу Кейт не удалось найти в его способностях ничего потенциально опасного. Глупо полагать, что из него вообще можно физически вытащить этот дар и использовать его в каких-либо корыстных целях. Ван дер Берг сам сказал, перемещения во времени – наследие Блэквудов.
Он последний Блэквуд.
– Кайрос.
Резко обернувшись, он увидел тучную женщину в вязаном кардигане, которая приближалась к нему из дальнего зала. Волнение тут же сошло на нет. Даже в час ночи в библиотеке Гвен оставалась милой женщиной, словно сбежавшей из сказки братьев Гримм – но не той, где ведьмы заманивают детей в пряничные дома, а той, где у героя имеется загадочная покровительница. Пожалуй, ею она для всех в Винтерсбруке и являлась.
– Вы меня напугали.
– Я видела вас с Кейт, но не стала мешать.
Ох. Это было плохо. Если Нейт и Пэм росли такими же студентами-детьми и поддерживали Рейнхарт на интуитивном уровне, то Гвен, как взрослый человек, прекрасно понимала и видела все огрехи, которые Кайрос совершал в отношении Кейт. Она копала глубже, возможно, даже дорылась до причин непрекращающейся агрессии, которые Блэквуд замечать отказывался.
– Я решил остаться и еще немного почитать.
– Не нужно передо мной оправдываться, – успокоила его Гвен. – У меня нет полномочий прогонять тебя из библиотеки. Да и если бы были, разве не прекрасно, когда студенты сами тянутся к знаниям?
– Верно, – попытался улыбнуться Кайрос, но в итоге едва смог приподнять уголки губ.
– Твой отец был могущественным человеком, и мы все в Винтерсбруке скорбим по нему, – вдруг серьезным тоном произнесла Гвен.
– Спасибо, я это ценю.
– Но не только у тебя в этой академии есть покровители, – тут же продолжила она. – Кейт дорога мне не меньше, чем остальные ученики. И неважно, наследниками каких богатств и семей они являются.
– Я не причиню ей вреда, – пообещал он.
– Знаю. – Гвен поправила полы кардигана, выдерживая паузу. – Кейт помогает Уэльсу с зачетами, но сама никогда не говорит о своих трудностях.
– Что случилось?
У Кейт проблемы с учебой? Звучало примерно как «у слона выросли крылья».
– У нее не сдана спортивная дисциплина. Она боится кататься на лыжах, и директор Диккенс не идет навстречу. Ее не пускают в бассейн.
– Что за чушь? – не побоялся резко выразиться Кайрос. – Она лучшая ученица в академии. Ее средний балл бьет все рекорды.
– К несчастью, в Винтерсбруке ценятся отнюдь не знания, – довольно прозрачно намекнула ему на ситуацию Гвен. – Если ты правда добр с Кейт, то, возможно…
– Она никогда не примет от меня помощь, – перебил ее Кайрос.
Бесполезно было даже пытаться. Он уже в красках представлял их потенциальную ссору и ее резкий отказ. Такие, как Кейт, слышать ничего не хотели о подачках. Тем более о подачках от тех, кто некогда был им абсолютно противен.
– Должна ли она знать, кто ей помог? – задала риторический вопрос Гвен.
В теории это могло сработать. Конечно, замолвить словечко было легко, и это всего лишь мелочь в той горе из сокровищ, которые Кайрос мечтал однажды положить у ее ног. Но, несомненно, важная их часть.
Господи. Откуда это сравнение вообще взялось у него в голове?
Он и правда в нее влюбился. Какой кошмар.
– Я вас услышал, Гвен.
– Вот и славно, – на прощание улыбнулась она и буквально через секунду пропала среди коридоров из книжных полок.
Кайрос еще несколько минут смотрел ей вслед, пока не поднял глаза на витраж. Луна била прямо в окно, идеально освещая сложный разноцветный рисунок. На нем были горы, точно такие же, как прятались за витражом в реальности; тонкий ручей, стекающий с них в озеро, голубое и сочное. Чуть правее осталось изображение башни Винтерсбрука, где сейчас находились общежития, только почему-то на каменных стенах под самой крышей висели огромные часы. Это напомнило Кайросу Биг-Бен, и он медленно обвел взглядом циферблат, пытаясь уловить на том малейшее движение. И он готов был поклясться, что стрелка на витраже в какой-то момент действительно дрогнула.