— Понятно! — кивнул я Стасу, — Тогда мы тоже не суетимся и действуем, как договаривались. — Ты пока перекуси, если хочешь, а мы сейчас переоденемся.

Я повернулся к второму своему ассистенту.

— Чего стоишь, переодевайся давай! — прикрикнул я на Вову, глубоко погрузившегося в свои мысли. Нагаев задумчиво поглаживал финансовую выпуклость на правой стороне своего пиджака, — В том гардеробе твоё шматьё! В том, который справа! — указал я на один из встроенных шкафов, расположенных по обе стороны от входной двери в кабинет. В которых мой предшественник, а теперь непьющий дембель Каретников когда-то хранил залежи из пустых водочных бутылок.

Очнувшийся от сладких грёз Нагаев встрепенулся и кинулся в указанном направлении. На ходу сдёргивая с себя цивильный пиджак. А я еще раз проверил пленных бойцов Советской Армии на предмет правильности их складирования. Меня бы сейчас никак не устроило, если бы они раньше времени прижмурились от асфиксии. Невзначай задохнувшись от запавшего языка или захлебнувшись рвотными массами. Подобного рода прискорбные прецеденты в моей памяти, к сожалению, присутствовали. Бывало такое, когда задержанные правонарушители, находясь в состоянии наркотического, либо алкогольного опьянения, преждевременно и несуразно помирали от удушья. Для того их и проверяют в камерах с определённой регулярностью.

Я тоже скинул гражданку и торопливо натянул форменное обмундирование. По моему замыслу оно должно облегчить мою задачу. Задержание третьего злодея и все дальнейшие действия по транспортировке бандгруппы к месту содержания, обыденной рутиной мне не казались.

Сейчас мой расчет строился на том, что Нагаева в Октябрьском РОВД практически никто не знает. И, соответственно, никто его не помнит. Поэтому переодевшись в милицейскую форму, он сразу же обрядился в пижонскую гаишную сбрую. Мода на собачьи жетоны в МВД еще не появилась и поэтому главным отличительным признаком сотрудников ГАИ пока еще была белая портупея. С такой же белой кобурой под пистолет.

Стесняться и выходить из райотдела по одному, нам так же не было никакого практического смысла. Та ситуация, в которой мы в данный момент действовали, определялась по простейшему принципу — пан или пропал. В случае, если моя затея посыплется, никакие игры в конспирацию нам уже не помогут. Бессмысленно будет утверждать, что в одном месте мы собрались случайно. Это осознавал не только я, но и Стас с Вовой. Аргументацию для разборок, которые неизбежно последуют в случае нашего провала, я заготовил иную. Посему из здания РОВД, нисколько не таясь, мы вышли все вместе.

Так-то мой татарский друг при поступлении в милицию изначально стажировался на инспектора ГАИ. Как дурак, все положенные три месяца, одетым по гражданке, он после основной работы и вместе со своим гаишным наставником исправно глотал пыль у дороги. Добросовестно тормозил и проверял личный, а так же государственный автотранспорт. Но когда пришло время аттестовываться на должность, ни одной свободной вакансии в Госавтоинспекции не оказалось. И тогда в отделе кадров городского УВД Вове было предложено терпеливо ждать таковой. Неопределённое и вполне возможно, что очень продолжительное время. Либо плюнуть на ГАИ и идти замещать иные свободные должности младшего офицерского состава. В любом районном органе внутренних дел на его выбор. Служить в ППС, ОВО или в уголовном розыске мой друг не захотел. Он осознанно стал участковым инспектором.

Зато теперь лейтенант Нагаев был в своей тарелке и чувствовал себя очень уверенно. Во всяком случае, в данную минуту он вполне достоверно излучал солидную степенность профессионального гаишника.

Сейчас для меня было самым главным, чтобы у сидящего на водительском месте мужика были чем-то заняты руки. Пусть ненадолго, но, чтобы обязательно обе. Всего на несколько секунд.

Для себя я твёрдо решил, что если третий военный партнёр по взаимодействию Вооруженных Сил с МВД начнёт геройствовать, а уж тем более, если он попытается достать оружие, я его буду гасить. И гасить обязательно на глушняк. А там дальше, уже как получится. Если повезёт, то при определённых обстоятельствах можно будет обойтись малой кровью. То есть, вегетарианским порицанием со стороны прокуратуры. Тот левый «ТТ», который я прихватил у бригадира военной троицы, послужит мне неоспоримым оправданием применения мной табельного оружия. Тут самое главное, это не утратить здравомыслия в самые первые секунды после моего выстрела. Или двух выстрелов, если промажу по голове водилы с первого раза. Если всё сделаю, как следует, тогда папиллярные отпечатки шоферюги из «Москвича» своими потожировыми выделениями сработают в мою пользу. И все сомнения прокурорских работников относительно неправомерности применения мной оружия сведут на нет. Особенно, если его пальцы окажутся не только на самом пистолете, но и на его магазине. Для этого мне и нужна холодная голова, чистые руки и какое-то время. Чтобы приложить к правой пятерне служивого тело пистолета и магазин. Думаю, что полминуты мне хватит. Тогда должностные лица, которым будет поручена служебная и доследственная проверки, будут вынуждены принять единственно правильное и законное решение. Лишь бы сомлевшие прапорщики не проснулись раньше, чем через три часа. А лучше, если это пробуждение состоится не через три, а через четыре или пять часов…

Первым к «Москвичу», поскрипывая так и не разношенными хромочами, подошел Нагаев. Мы со Стасом, с запозданием на три-четыре секунды, тем временем приближались к зелёной легковушке со стороны багажника. Мне очень не хотелось, чтобы третий военный всполошился раньше времени, восприняв нас, как неслучайных прохожих.

Вова успел с ленивой уверенностью представиться и протянуть руку за документами, которые он затребовал. Когда мы с Гриненко поравнялись с правым боковым зеркалом «Москвича», водила как раз доставал из кожаного гоманка свои ксивы. В тот же миг я передёрнул затвор и навёл на него пистолетный ствол. Парень замер и удивлённо выкатил на меня глаза.

Двигатель не работал, поэтому машину я обошел без опасения быть задавленным.

— Держи руки на панели! — переместившись к водительской двери, рявкнул я молодому крепышу, сидящему за баранкой. — На панели, я сказал, а не на руле!! — продублировал я команду, держа лоб водилы на прицеле. Но теперь уже через опущенное стекло его дверцы.

Стоял я так, чтобы не быть сбитым внезапно распахнутой дверью. Как это показывают в глупых фильмах про героев и противостоящих им подонков. Открыться больше, чем на девяносто градусов ей помешает ограничитель. Да и не успеет он её распахнуть. Всяко разно, но нажать на спуск пистолета я успею быстрее!

— Слушай сюда, паскуда! — не опуская пистолета, принялся я накачивать нервозом самого младшего из тройки, — Шутить с тобой здесь никто не собирается! Только дёрнись и я тебя пристрелю! И упаси тебя бог руками шевелить! — я еще на полшага приблизился к водительской дверце.

— Твои подельники Савватеев и Лаптев задержаны и уже дают признательные показания! — начал я забивать туфтой мозг вояки. Чтобы подавить его волю и способность сопротивляться. Даже не пытаясь разглядеть на его стриженном затылке реакцию на свои слова, — Для следствия их показаний и без тебя хватит! Так что оставлять тебя в живых у меня нет никакой надобности! Ты только дай мне повод и я тебя, сука, убью! Понял меня?

К моему удивлению, подбородок и сломанные хрящи ушей полоняника дёрнулись в утвердительном кивке. Очевидно, давая тем самым мне понять, что моя информация им принята.

— Садись позади него! — велел я Стасу, не сводя глаз и дульного среза с вспотевшего лица бандитского извозчика.

— А ты, сука, голову поверни направо! Еще больше поверни, до упора! — приказал я пленнику, когда тот послушно отвернулся от меня к пассажирской двери. — А сам сиди ровно!

Дождавшись выполнения моего требования, я закнопил водительскую дверь, заблокировав замок. Теперь, чтобы вырваться из машины в мою сторону, злодею понадобится совершить на одно движение больше. А в условиях скоротечного огневого контакта, такая фора мне гарантированно позволит выжить.

— Готов? — спросил я у расположившегося за спиной водилы Гриненко. Тот в ответ мне молча кивнул.

— Слышь, урод, теперь медленно-медленно руки с панели поднял! — выдал я новую команду злодею, неестественно вывернувшему голову вправо. — Очень медленно! И держи руки так, чтобы я их видел! И голову назад не поворачивай, сиди, как сидел!

А всё-таки есть какие-то плюсы в общении с военнослужащими, невольно подумал я. Будь на месте этого вымуштрованного солдафона какой-нибудь гражданский безалаберный урка, я бы уже замучился пресекать его словоблудие. А этот дисциплинированно и без пререканий выполняет все мои вводные. Лишь бы он сдуру геройствовать не начал…

— Теперь также медленно заведи руки за спинку своего сиденья! Очень медленно! — продолжил я руководить процессом окончательной упаковки военного полуфабриката. — Ты только не вздумай дёрнуться, сразу пулю схлопочешь! И башку свою не поворачивай, вправо смотри!! — пресёк я попытку водилы вернуть шею в нормальное положение.

По-хорошему, надо было ему хоть какой-то мешок на голову надеть. Или шапку. Есть же у меня в шкафу старая милицейская шапка! Вместе с шинелью от Каретникова оставшаяся. Надо будет воспользоваться этой шапкой. Чтобы спецвоенный не мог визуально контролировать пространство вокруг себя. Н-да, ничего не попишешь, мой косяк, что не озаботился мешком, следует признать это!

Боец, видимо, поверивший в реальность моих угроз, медленно завёл руки назад и просунул их, как я и велел, за спинку своего кресла. И Стас тут же защелкнул наручники на их кистях. Теперь всё стало намного проще и гораздо предсказуемей, чем еще секунду назад.

Достав из брючного кармана заготовленные вязки, я выбрал одну. Вчера, готовясь к сегодняшнему дню, я не стал разорять балкон Паны Борисовны. Бельевой шнур я купил, специально заехав в хозяйственный магазин. Моток черной тряпочной изоленты за сорок копеек я приобрёл там же.

Вязать сидящему за рулём военспецу ноги оказалось делом совсем непростым. Мужик своим крупным телосложением, ростом и запахом давно нестиранных носков, совсем не подходил для этой процедуры. Особенно, в условиях не шибко просторного «Москвича».

Пришлось выгнать Гриненко с заднего дивана и подать водительское сиденье до конца назад. Только после этого мне удалось надёжно зафиксировать нижние конечности своего потенциального убийцы.

Теперь для следующего этапа упаковки военных недоброжелателей по экипажам, осталась сущая малость. Надо прямо здесь и сейчас этого водилу надёжно обеззвучить. Без этой опции оставить его здесь нельзя. Даже под присмотром Нагаева.

Не мудрствуя лукаво, я обошел чудо отечественного автопрома и забрался на переднее пассажирское сиденье.

— Не дёргайся, боец, просто у нас в милиции порядок такой! Единый для всех без исключения! — вытащил я из второго кармана моток изоленты. — Ты не бойся, военный, я тебе просто рот замотаю! Ну и глаза заодно! Или ты желаешь, чтобы я тебя по голове стукнул? Ты же помнишь, сука, как вы меня по маковке колотили, перед тем, как украсть? Ты только скажи, падла, и я тебе по твоей башке со всем своим удовольствием настучу!

Как я и думал, быть битым по голове военнослужащий не захотел. И пока я обматывал его калган липкой лентой, он, как и положено служивому человеку, терпеливо молчал. Стойко перенося все тяготы и лишения воинской службы. Как и предписано присягой.

Изоляционного материала на советской армии я решил не экономить. Теперь короткий ежик тёмно-русых волос из-под черных и многослойных витков просматривался лишь небольшими фрагментами.

— Всё! — удовлетворённо осматривая со всех сторон черный и круглый, как футбольный мяч, череп, выдохнул я.

Изолировать удалось не только исходящий звук и зрение военной разведки. Уши я замотал тоже. Лишив бойца любых вводных из внешнего мира.

— Перетаскивайте его на заднее сиденье! — выдал я указание своим сотоварищам, с трудом представляя, как они это сделают, — Я потом сам сюда за руль сяду! Спереди его оставлять нельзя, обязательно спалимся по дороге!

Мои товарищи переглянулись и, всем своим видом выражая сомнение, тупо уставились на меня. Им эта задача, как и мне показалась невыполнимой. Связанный бык был весом под центнер.

Пришлось самому доказывать соратникам, что нет таких крепостей, которые не смогли бы взять орденоносные комсомольцы из следственных органов МВД СССР.

Изрядно замудохавшись, вспотев и не единожды выдав в салон «Москвича» все матерные слова, которые мне были известны, я всё же смог придумать, как переместить военное тело с переднего сиденья на заднее. Предприняв череду практических проб и претерпев множество досадных неудач, мы с коллегами с поставленной задачей всё же справились.

После достижения нужного результата мне даже стало немного жаль бедолагу. Бессовестно покусившегося на меня и на мой трофейный золотовалютный запас. И еще я понял, что партия и правительство госнаграды раздаёт не за то, за что бы следовало их раздавать.

— Место тут хорошее, тихое, здесь и оставим пока машину. Береги матчасть, Вова! — велел я Нагаеву. — А мы пойдём остальных грузить.

Пленный красноармеец скрючившись занял всё свободное пространство в салоне «Москвича». Если кто-то подойдёт к машине на три шага, у этого «кого-то» могут возникнуть ненужные вопросы. Надежду вселяло то, что окна женской общаги, с торца которой был припаркован армейский транспорт, не были прозрачными. Потому что за ними располагались туалеты и душевые помещения. С другой стороны этой, не шибко широкой площадки, располагалась стена котельной с ржавыми жестяными листами на окнах и с кучей угля за кирпичным забором. Изредка, срезая угол, люди здесь ходили по асфальтированной дорожке, на которой и стоял «Москвич». Но ходили не слишком часто. Бурьян, битое бутылочное стекло и вездессущие алкоголики прогулкам праздных граждан совсем не способствовали. И обоссанные стены с кучами собачьего, и человеческого дерьма по периметру, окружающей атмосферы так же ничуть не озонировали.

— Пошли, Станислав, нас ждёт тяжелый физический труд! — грустно вздохнул я, вспомнив о совсем не мелких габаритах наших недругов. — На этот раз со стороны двора зайдём в райотдел. Жди меня там, я сейчас туда свою машину перегоню от центрального входа.

Железные ворота ровэдэшного хоздвора дежурная смена закрывала только с наступлением темноты. Поэтому к заднему входу райотдела я проехал беспрепятственно. К чести руководства Октябрьского РОВД следует сказать, что офицерскому составу ставить личный автотранспорт на территории не возбранялось.

Машину я закрывать на ключ не стал. Пройдя мимо двери, ведущей в подвал, мы вместе со Стасом метнулись к моему кабинету. Гриненко, точно так же, как и мне не терпелось удостовериться в том, что прапора в полной сохранности лежат там, где мы их оставили.

Они там и лежали. По-прежнему бессознательные, но зато живые и даже в сухих штанах. Последнее обстоятельство меня особенно порадовало. Насколько мне помнилось из прошлой жизни, бо́льшая половина потерпевших от услуг клофелинщиков давали свои показания предварительно обоссавшись. Причем, изрядно и от всей души. Мужики, те через одного. А женщины поголовно.

— Сначала вот этого кабана! — указал я на прапора Лёху, отрабатывающего взаимодействие своей щеки с половицей моего кабинета. — Он самый тяжелый.

Не меньше минуты у нас со Стасом ушло только на то, чтобы приноровиться и оторвать от пола бесчувственного вояку. Будь он в сознании, всё было бы проще и намного легче. Даже, если бы он ничем нам не помогал. А в этом своём агрегатном состоянии убивец Лаптев сам напоминал бездыханный труп. Не вступивший еще в фазу трупного окоченения. И потому такой тяжелый, и неудобный.

— Погоди! Клади его назад! — вспомнил я о мерах предосторожности. — Память ни к черту совсем стала!

Мы бережно, словно родного отца, опустили душегуба на пол и я метнулся к столу, за которым мы недавно пировали. Схватив бутылку с водкой, я сорвал с неё пробку. Потом перевернул прапора на спину и щедро плеснул ему за пазуху «Столичной».

— На хера? — не понял моей расточительности Гриненко, — Водка же хорошая! А этот козёл всё равно в отключке!

— Так надо! — не стал я тратить драгоценное время на объяснения. Помня о том, что меньше, чем через час во всех райотделах закончатся вечерние разводы. И тогда на улицы города разом вывалятся многочисленные патрули и экипажи. ГАИ, ОВО, ППС и даже добровольные народные дружинники.

— Хватай сикария! Нам с тобой его еще во двор вынести надо! — синхронно со Стасом подхватил я под вонючие подмышки бесчувственного кирзача.

Как бы мне ни хотелось понадеяться на сермяжный и скрепоносный авось, я всё же подпёр вместе с другом прапора плечом к стене. И добросовестно замкнул дверь кабинета на замок.

До первого этажа нам оставалось всего полтора лестничных марша, когда за спиной раздались чьи-то шаги. Кто-то, как и мы, спускался сверху. Чтобы оглянуться, надо было выползти из-под мышки неподъёмного Лёхи. Рисковать я не решился, опасаясь, что в одиночку Гриненко его не удержит.

— Корнеев! — воткнулся мне в затылок окрик майора Ахмедханова, — Я не понял, что здесь происходит⁈