Твою же мать!!! Зажмурившись от взрыва внезапной и почти оргазмической радости, я беззвучно выругался. Ничего не предвещало и на тебе! Только бы не сдали нервы у Гриненко, мысленно перекрестился я, временно уверовав в еврейского бродяжку. Если Стас сейчас запаникует, если сбросит на ступеньки коматозного вояку и рванёт по бездорожью, то отбрехаться у меня уже никак не получится. Всем сердцем ненавидящий меня басурманин окончательно поймёт, что дело тут нечисто. Сильно не чисто! Вот тогда он вцепится в меня, как бойцовый энцефалитный клещ в жопу присевшей под куст пионерки. И ни от меня, ни от бесчувственной тушки прапора Лёхи он уже не отойдёт ни на полшага. Будет орать и алармировать, как недорезанный хряк. Пока вокруг не соберутся все заинтересованные лица. Включая прокуратуру, Инспекцию по личному составу и военную контрразведку. ГРУ, это вам ни фига не стройбат и даже не пехтура! И потому от военных особистов в Октябрьском РОВД будет не протолкнуться. Нет, не упустит Талгат Расулович такого фееричного реванша. Это будет его звёздный час и полнейшая его реабилитация. Со всеми плюшками и преференциями. Без какого-либо преувеличения, это событие станет для него подарком всей жизни. От Аллаха и, главным образом, от старшего лейтенанта Корнеева.

А у меня, кстати, кроме, в самом прямом смысле, висящего на мне месье Лаптева, таких багажных мест, как Лёха, еще аж два штуки. И всё того же грушного помёта. Так что, если начнётся кипеш, то оба они уже к концу суток повылазят на свет божий. Как иголки из жопы ёжика.

Однако, зря я взопрел насчет Гриненко. Стас появлению недружественного нам майора, может и не возрадовался, но психовать тоже не стал. Прапором на ступеньки Стас не осыпался и вниз по лестнице не подорвался. Он просто застыл заиндевевшим истуканом. Но застыл он, добросовестно придерживая на своём плече бесчувственную полутушу армейца. Уже хорошо, уже шансы есть!

Меньше всего мне сейчас хотелось вступать в диалог с майором Ахмедхановым. С непримиримым врагом, который люто убеждён, что всеми своими бедами служебного и личного характера он обязан только мне и никому другому. И да, если сейчас этот джигит любой из клеток своего головного или спинного мозга почувствует, что я творю произвол и беззаконие, то такого шанса он ни за что не упустит. Такого подарка судьбы он не отдаст никому и не за какие коврижки. Значит, надо брать инициативу в свои руки и включать беспредельную наглость. Ни лесть, ни подкуп в этой ситуации мне не помогут.

— А у меня, товарищ майор, рот не на затылке расположен! И глаза не на спине! — даже не сделав попытки развернуться, огрызнулся я на подкравшегося с тыла басмача. По-прежнему сгибаясь под тяжестью элиты Вооруженных Сил СССР, я продолжил тролить Ахмедханова, — Хотите поговорить с заслуженным человеком, извольте спуститься ниже, чтоб я вас видел! Чего вы мне там в задницу-то шепчете?

Как только я открыл рот для отповеди джигиту, шкала моего борзометра отключилась сама собой. Напрочь отключилась. Вместе с тревожной обескураженностью. Вызванной неожиданным появлением за спиной злобного и коварного сына гор.

Слава богу, что по своей сути я не двадцатилетний юноша! Всё-таки та моя прошлая жизнь, в которой я пережил многое и многих, это вам не комар начихал. И даром весь мой прежний опыт для разума и психики юнца, в чьём теле я сейчас квартирую, не прошел. В прошлом моём бытии и не такие виражи случались. И ведь как-то я тогда выкручивался!

Стас после моих хулительных для майора слов нервно закашлялся. Но грузоподъёмной способности всё же не утратил.

А Ахмедханов на мой неблагозвучный для него пассаж в ответ не очень громко выматерился. Употребив слова, крайне нецензурные. Но благоразумно безадресные. Не распознав в ругательствах джигита урона лично для своей офицерской и общечеловеческой чести, я не менее благоразумно промолчал.

— Чего встал? — прикрикнул я на Гриненко, — Пошли уже! Талгату Расуловичу просто завидно, что орден не ему дали! И, что женщины не его, а меня любят…

Упомянув о спорных женщинах, я намеренно ударил майора ниже ватерлинии. Мне надо было выбить его из колеи здравомыслия и лишить способности верно оценивать ситуацию.

Станислав, не вымолвив мне в ответ ни слова, осторожно ступил на следующую ступень.

Громко сопящий майор Ахмедханов сумел нас обойти только тогда, когда мы спустились на межэтажную площадку. Решительно преградив дорогу, он уставился на транспортируемое нами тело. По всей видимости, пытаясь обнаружить на нём следы кровавых побоев или жутких пыток. Которым я наверняка подверг несчастного бедолагу. Однако, судя по мелькнувшему на его лице разочарованию, в обнаружении оных он не преуспел.

— Ты мне не ответил, Корнеев! — не двигаясь с места, майор снова начал нагнетать нервозную духоту, — Какого черта? А ну-ка поясни мне, кто это такой? И почему он в таком состоянии? — шагнув вперёд, Талгат Расулович ухватил безвольно повисшую голову прапора Лёхи за подбородок и приподнял её.

Нахально-злобное выражение, которое в общении со мной военный Лаптев неизменно натягивал на свою образину, теперь отсутствовало. Поэтому выглядел он гораздо проще и добрее. Теперь я увидел в непосредственной близи физиономию не наглого живодёра, травмировавшего мой разум совсем недавно, а простоватого работягу-пролетария. Или колхозника. Скорее всего, именно из этой, не академической среды призвался в непобедимую и легендарную Алёша Лаптев.

Вынужденная остановка пошла нам со Стасом на пользу. Во-первых, передышка оказалась очень кстати. А еще вокруг нас густо повис хмельной запах «Столичной», которой была залита вся запазуха безучастного прапорщика Лёхи.

— А вы для меня, товарищ майор, никакой не начальник! Вы для меня нет никто, чтобы я перед вами отчитывался! — решил я не менять выбранной тактики и образа обнаглевшего баловня судьбы, — А, что касаемо состояния данного фигуранта, то да, тут я вынужден с вами согласиться! Прав был капитан Захарченко, какие-то ненормальные пошли нынче свидетели! Зря я не послушал товарища капитана, когда он заходил ко мне во время допроса этого алкаша! И впрямь надо было сразу экипаж из «трезвяка» вызвать! — без какого-либо притворства тяжело вздохнул я от, камнем висящей на мне половины военного, — А ну-ка, дайте дорогу следствию, товарищ майор!

Еще поудобнее поднырнув под подмышку злодея Лёхи и покрепче обняв того за талию, я ледоколом двинулся на майора Ахмедханова. А молчаливый, но последовательный Гриненко синхронно шагнул вместе со мной. Носки лаптевских башмаков уныло заскребли по бетонному полу вслед за нами.

Хотел того Ахмедханов или нет, но ему пришлось посторониться и прижаться ближе к стене. И пропустить нашу печальную и благоухающую водкой процессию.

— А, если вам, Талгат Расулович, так нужны подробности, то я рекомендую вам прямо сейчас к заместителю начальника РОВД обратиться! К Виталию Николаевичу Захарченко! Он присутствовал при допросе этого гражданина и в курсе всего происходящего! И, если он сочтёт нужным, то самолично даст вам все необходимые пояснения. Хотя, если честно, то я в этом совсем не уверен! У вас ведь нет допуска к секретности с грифом «Особой важности»?

Все эти, на первый взгляд, пристойные, но крайне неуважительные слова, адресованные осерчавшему на меня талибу, я проговаривал, уже спускаясь по последнему лестничному маршу. Дальше уже находилась площадка первого этажа. После которой один был путь по коридору к дежурной части. И, само собой, к главному выходу из райотдела. Или же второй и направо, к нужному нам хозвыходу во двор. Вот в эту вторую дверь мы едва и протиснулись боком. Сразу все неразрывно трое и с немалыми усилиями.

Затолкав пахнущего водкой живой груз на заднее сиденье автомобиля, я старательно замкнул все его двери. Чтобы больше уже никакая сволочь не смогла добраться до нашего пленника. После чего, не тратя времени на передышку, мы вместе со Стасом рванули назад. Надо было срочно заканчивать с такелажными работами и как можно быстрее сваливать подальше от райотдела.

Поднимаясь на следственный этаж, Ахмедханова на лестнице мы уже не увидели. В то, что он внял моему оскорбительному совету и пошел к Захарченко что-то вызнавать относительно невнятного фигуранта, мне верилось слабо. Слишком уж это зазорно для темпераментного и амбициозного джигита. Собственно, на то и был мой расчет. Уверен, что своей безумной наглостью мне всё же удалось сбить дагестанского индейца с толку и смутить его разум. Разум весьма неглупый, но слишком уж горячий. Талгат Расулович сам прошел путь от рядового следователя до первого заместителя начальника отделения. И в его голове никогда и ни за что не сложится реальная картина того, что на самом деле произошло пять минут назад. В такой нахальный блеф сопливого следака он просто не сможет поверить. Ибо это против вей природы мироздания и такого попросту не может быть. Молодые следаки по воздуху не летают, бабочками не какают и по воде не ходят. Даже, если этот следак, никто иной, как нестандартный и жутко ненавидимый им отморозок Корнеев.

С командиром военных разбойников получилось проще. Не намного легче, но зато никто нам по пути не попался. Следственный аппарат уже минут сорок, как свалил по домам. А другие службы РОВД в основном пользуются другой лестницей. Да и они уже рассосались. Вылив остатки водки за шиворот старшего прапорщика и засунув ему под рубаху шапку ветерана Каретникова, мы с тремя остановками добрались до машины.

Поозиравшись по сторонам и убедившись, что из окон РОВД моя машина почти не просматривается, я принял окончательное решение насчет плацкарты для военнослужащих. Всё лишнее из багажника я убрал еще вчера, когда был в гараже. Поэтому места старшему прапорщику хватило. Как говорится, в тесноте, ну да и хер с ним, что в обиде. На то они и военные, чтобы стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы…

С учетом всех манёвров и объездов, к зелёному «Москвичу» мы подъехали минуты через три. Еще несколько минут мы оглядывались по сторонам, убеждаясь, что лишние зрители отсутствуют. Потом столько же времени нам понадобилось на разгрузочно-погрузочные работы.

— А ты забирай мою машину! — велел я Стасу, — Вову до дома подкинь и потом ко мне домой её отгони. Она мне с самого ранья завтра может понадобиться.

— А ты как? — почти одновременно обеспокоились мои соратники.

— А я дальше уже сам справлюсь! — бодрым голосом успокоил я их, на самом деле с тоской представляя, как в одиночку буду мудохаться с военными, — Здесь мы расходимся и это не обсуждается!

— Если помощь нужна, ты скажи! — не унимался Нагаев, уже успевший снять белую гаишную сбрую, — Я готов!

— И я тоже готов! — вторил ему Гриненко, — на рефлексах продолжая сечь поляну вокруг, — Их трое, один ты с этими кабанами не управишься! А, не дай бог, они еще и просыпаться начнут!

— Не должны они раньше, чем часа через три очнуться, — изобразил я голосом уверенность, которой на самом деле у меня не было, — А, если что, то на крайний случай у меня их «ТТ» есть, — поправил я засунутый сзади за брючной пояс пистолет. — Всё, мужики, сопли не жуём, разъезжаемся!

Чтобы не жечь понапрасну драгоценные минуты и зазря не светиться на пустыре, я первым влез на водительское сиденье «Москвича».

В прошлой жизни мне много на чем пришлось покататься. Даже на «Оке». Но за рулём «Москвича» я оказался впервые. Впрочем, какая теперь разница…

Не дожидаясь, когда в «тройке» рассядутся мои друзья, я завёл двигатель и газанул по асфальтированной дорожке. Откуда-то сзади и снизу постанывал теперь уже бывший водила моего трофейного «Москвича». Понять его страдания мне было не сложно. Любой бы понял. Сверху на нём всей своей немалой массой возлегал бесчувственный прапорщик Лаптев.

Ждать сумерек мне не хотелось. Два с лишним часа для меня сейчас непозволительная роскошь. Во-первых, рассосётся поток автотранспорта, в котором проще затеряться. А, во-вторых, город накроет плотная сеть экипажей и патрулей ГАИ, ОВО и ППС. Даже будучи в форме и с удостоверением, лучше не рисковать. Слишком специфический у меня груз.

Потому я и решил сразу выдвигаться к месту назначения. До гаража покойного майора Никитина я добрался минут за двадцать. Не превышая скорости и избегая тех улиц, где гаишники обычно занимаются гибдидизмом.

Оставив машину метров за сто до гаража, я сходил на рекогносцировку. И сделал это, как оказалось, не зря. Через два бокса от никитинского ворота оказались открытыми. Пришлось ждать полчаса, пока пузатый мужик с лицом люмпена не покинет убежище своей не роскоши, но средства передвижения.

Не теряя больше ни секунды, я быстрым шагом поспешил к «Москвичу».

Загнал зелёную легковушку, беременную тремя военными упырями, вовнутрь гаража задом. Затем и без промедления закрыл ворота изнутри. Теперь мне предстояло самое трудное. В одиночку разгрузить «Москвич».

Самым трудным оказалось опорожнить багажник. Причем, настолько, что я уже начал задумываться насчет помощи друга. Или сразу обоих друзей. Которых сам же и отправил по домам.

Наступив на горло собственному малодушию, я собрался с духом, а потом и с силами. Третья попытка оказалась более удачной. Перевалившись через борт багажника, старший прапорщик Савватеев грохнулся на пол. Судя по звуку, ушибся он неслабо, однако, как всякий уважающий себя военный, не издал ни звука. С прапором Лёхой тоже пришлось повозиться. Всё же тяжелая это работа, тащить из маломерного «Москвича» бессознательное туловище крупного мужика. С водилой всё оказалось проще. После того, как я смотал с его ушей изоленту, процесс пошел быстрее. Посильно помогая мне, третий захватчик с трудом, но всё-таки выбрался из железки. Возвращать ему зрительно-орательные функции я не стал.

Теперь мне предстояло снова выгнать машину наружу. Нужно было освободить доступ в смотровую яму. По той простой причине, что вход в погреб располагался в её задней торцевой стенке. Покойный майор Никитин, как и всякий бэх, мужик был продуманный и к обустройству своего гаража подошел основательно. Погреб и яма оказались капитальными. Красного кирпича на них не пожалели. И погребная дверь, выполненная из пятидесятки, хлипкой не выглядела. Именно все эти детали и натолкнули меня на выбор места для временного содержания своих обидчиков.

Выгнав машину и снова заперевшись изнутри, я приступил к последнему этапу тяжкого труда. Назвать этот труд неблагодарным я бы не рискнул. Слишком уж велики ставки.

Как ни странно, но спустить трёх бугаёв сначала в яму, а потом из ямы в погреб, оказалось проще, чем вытащить их из «Москвича». А, может, я уже просто наловчился кантовать военных. Во всяком случае, на эту процедуру у меня ушло гораздо меньше времени, чем я предполагал.

Уложив на песчаном полу погреба всех троих, я выбрался назад в яму. Закрыв дверь на засов, я этим не удовлетворился и подпер её лопатой. Хрен их знает, этих чернореченских!

Загнав в гараж «Москвича», закрыл ворота на оба замка. На все обороты. И в очередной раз оглядевшись, с чувством почти выполненного долга зашагал к проспекту. Добираться до дома на общественном транспорте не хотелось по причине физической усталости.

Пиковое время уже схлынуло и зелёный огонёк на ветровом стекле серой «Волги» показался совсем скоро. Увидев милицейскую форму, таксист наглеть поостерёгся и, как положено, сразу же щелкнул переключателем счетчика. Без какого-либо торга.

А я бы согласился с любой объявленной мне суммой. Настолько легко было на душе. Нет, не благостно, но легко. Джин был загнан назад в бутылку и теперь не было никаких причин для беспокойства за близких. И за себя, любимого, тоже не было.

Осталось лишь одно. Всего-навсего, выяснить, откуда защитники отечества узнали про кассу Соломоныча. Но этим я займусь уже завтра. Можно было бы уже сегодня расспросить находящегося в сознании водилу. Но опыт мне подсказывал, что завтра у меня это получится лучше. Ночь, а то и все сутки, проведённые в тёмном и холодном погребе, существенно поспособствуют откровенности. Не только шоферюги, но и его старших товарищей. А потом, я почему-то думаю, что всей нужной мне информацией извозчик вряд ли владеет. Вероятнее всего, известна она только их бригадиру.

В свой подъезд я вошел еще засветло. Размышляя о том, как буду отмазываться, если майор Ахмедханов всё же поинтересуется у зам по опер Захарченко относительно бесчувственного гражданина. Которого следак Корнеев и опер Гриненко таскали на себе по Октябрьскому РОВД. Ничего особо проблемного для себя я не находил. Нет тела — нет дела! Сложнее будет, если особист из в/ч 03738 окажется ревностным служакой и проявит несвойственную воякам активность. Но и тогда хрен у них получится меня прижать. И даже Гриненко, если он вдруг даст слабину и, поплыв, расколется, то, и тогда шансы у меня останутся. Но мне что-то подсказывает, что Стас слабины не даст. Потому что не хуже меня знает, что прижать нас нечем.

С этими мыслями я и переступил порог квартиры Левенштейн. Где очень хотел найти душ, чистое постельное бельё и радушие обеих хозяек. Но нашел гораздо больше, чем ожидалось.

— А вот и Серёжа вернулся! — с этими словами в коридоре появилась Пана Борисовна, — Серёжа, а у нас Элечка в гостях! Иди быстрее, она тебя уже часа два дожидается! Только руки сначала иди помой!