Еще раз и со всем тщанием дотошного бармена протерев пару гостевых стаканов, я поставил их на тумбочку. И полез в карман. Из него я достал аптечный пузырёк тёмного стекла с нужным мне лекарством. По рецептуре, которую я хорошо помнил еще с будущих девяностых, для нужного мне результата этого снадобья мне должно будет хватить. Самой малой части содержимого этой склянки. Для нужного эффекта понадобится всего по четыре капли в каждую посудину. Но это, в случае мирного времени и в спокойной обстановке обыкновенного лоховского сообщества. А сейчас мне нестерпимо хотелось перестраховаться и полностью опорожнить флакон в пользу военных.

Скупиться я не стал и накапал в оба стакана сразу по двадцать капель. Руководствовался я не только неприязнью, но и знаниями, почерпнутыми из подробных рассказов клофелинщиков, которых приходилось отлавливать в смутные времена. Работавших в поездах, а так же в сговоре с криминальными блядями и с шулерами-картёжниками. Из тех бесед я четко усвоил, если не главную, то очень важную подробность. Что в результате неукоснительного выполнения всех необходимых и отвлекающих действий, внутри рабочей ёмкости всё равно останется ровно та доза, которая у жуликов считается самой оптимальной. И за которой, скорее всего, не последует летальный финал для клиента из числа лохов-терпил. Хотя, это совсем не факт. Ибо написано в священной Книге, что человек слаб и, что всё в руце божией… Бывало, что и от такой умеренной злодейской дозировки дьявольского зелья некоторые особо нежные терпилы загибались на глушняк. Отчасти именно поэтому никаких разночтений насчет квалификации такой преступной деятельности клофелинщиков, как разбоя, у правоохранителей и у суда не возникало.

Затем я встал напротив окна, до половины замазанного белой краской и, подняв стакан с лекарством на уровень глаз, наклонил его. Примерно на сорок пять градусов. Медленно вращая гранёный сосуд, добился того, чтобы жидкая химия равномерно смочила его внутреннюю поверхность на треть от дна. Со вторым я поступил точно так же. Теперь, несмотря на то, что содержимое стаканов никуда не делось, выглядели они практически пустыми. Чистыми, идеально прозрачными и визуально пустыми. В полном соответствии с тем, как мне и объясняли матёрые клофелинщики из моего далекого прошлого.

Маловероятно, что уголовники осознанно используют законы академической физики. И в данном конкретном случае — коэффициент поверхностного натяжения жидкости. Вполне допускаю, что они и слов-то таких никогда не слышали. Тем не менее, физических принципов пока еще никто не отменил. Хотя некоторые из них нередко и успешно используются преступниками вопреки действующему уголовному законодательству.

Добавив из крана по чуть-чуть воды в другие два стакана, предназначенных мною для себя и для Вовы, я без сожаления вылил остатки снадобья из склянки в раковину. А саму её, от души размахнувшись, швырнул в открытую фрамугу. Не шибко опасаясь за последствия, поскольку в том углу райотдельского двора располагался контейнер для столовских отходов. А этикетку с пузырька, предназначенного для исцеления военных от излишней алчности, я содрал еще вчера.

Назад я вернулся, держа в каждой руке по паре сверкающих свежевымытых стаканов.

Внутри своего кабинета, как и ожидалось, ничего нового я не увидел. Там меня ждали мои гости. Все трое. Беседа у них явно не клеилась. Но меня это совсем не огорчило. Скорее, напротив, успокоило.

Теперь осталось самое малое. Сделать всё правильно и обязательно со стопроцентной достоверностью. Накосячить во время кульминации второго акта нашего военно-милицейского спектакля было бы с моей стороны не только верхом непрофессионализма, но и припадком нелюбви к собственному здоровью. Такого мне здесь точно не простят. Стоит только военным, вышедшим на большую дорогу, заметить какой-то подвох с моей стороны и тогда нам с Нагаевым кранты! Тогда наши с Вовой хладные трупы найдут в этом кабинете. И, вероятнее всего, уже завтра. В промежутке между утренней оперативкой и вечерней.

— О! Вижу, что для праздника у нас всё готово! — отмахнувшись от невесёлых мыслей, с суетливой нетерпеливостью любителя бухнуть, жизнерадостно воскликнул я. Оглядев накрытую на столе поляну с водочными бутылками и закусью, а затем, и присутствующих, я оскалился еще шире. Алкоэнтузиазм буквально перехлёстывал через брючной ремень моих штанов.

— Дверь на замок закрой! — подходя к столу, накрытому немудрёной снедью, скомандовал я Нагаеву, ряженому под упокоенного в дерьме Лунёва. — Не дай бог, кто-нибудь сюда зайдёт! Мне выговор за пьянку на рабочем месте сейчас на хер не нужен!

Пока Вова проворачивал барашек замка, остальные гости с интересом рассматривали меня, будто видели впервые. Надо сказать, без какого-то зримого беспокойства разглядывали. Просто смотрели, как на аквариумную рыбку, которая вот-вот начнёт бить чечетку по водяной глади своим хвостовым плавником.

Однако, показное равнодушие военных разведчиков-диверсантов в заблуждение меня не ввело. Эти ребята далеко не те мои сослуживцы из Советской Армии, с которыми мне оба раза за две жизни довелось отбывать воинскую повинность. У этих, так называемых Николая и Лёхи, не только глаз намётанный, у них еще и чуйка звериная. Других, там, куда этих отобрали из тысяч рекрутов, рутинно отдающих священный долг родине, не держат. Таких, как они, среди обычных строевых прапоров и офицеров, под началом которых служил оба раза, я не встречал. Эти точно, не иначе, как из чернореченского бригады спецназа ГРУ. И не просто из общей кирзовой массы этой бригады, а из её разведбата.

Как бы не старался я в эту минуту выглядеть весёлым и беспечным, но всё же невольно напрягся. Потому как момент животрепещущей истины для всех аттестованных служителей советскому Отечеству, находящихся в этом кабинете, уже наступил. Для всех четверых без исключения.

Широко улыбаясь и непринуждённо держа в пригоршнях за донышки по два стакана, я синхронно и не слишком резко взмахнул руками. Сделав это точно так, как мне объясняли и показывали прожженные клофелинщики и клофелинщицы. Обыденным жестом торопливого выпивохи я вытряхнул на пол из только что вымытой тары оставшиеся там капли воды. И, с небрежной неторопливостью демонстрируя всем присутствующим сверкающую и восхитительно пустую прозрачность гранёных емкостей, расставил их на столе. Как надо расставил.

Не знаю, как это бытовое действо выглядело со стороны, но вроде бы всё у меня получилось. Все четыре мухинских творения смотрелись единообразно до абсолюта. Как братья близнецы из-под одной мамки Веры Игнатьевны.

Исподволь наблюдая за интересующей меня парой, какого-либо беспокойства на их лицах я в эти секунды не заметил. Для этого эффекта я, собственно, и изощрялся со всеми этими малозначительными деталями, и пустяковыми штрихами. Ненавязчивая и простецкая совокупность которых, как раз и создавала естественный флёр безобидности происходящего. И безопасности, которой давно уже не было и в помине. В том числе и для нас с Нагаевым.

— Друзья! — полностью разлив водку из первой бутылки по стаканам, я поднял свой и оглядел собутыльников, — Спасибо, что не забыли обо мне и, вдвойне спасибо, что зашли поздравить!

Мне чертовски хотелось, чтобы всё уже побыстрее закончилось. Потому и обмывочное распитие начал вопреки общепринятому ритуалу и сложившимся ментовским традициям. Уповая только на то, что моя неискушенная молодость послужит достаточным аргументом, чтобы оправдать отдельные нестыковки.

— За твои успехи, брат! — с солидной степенностью произнёс Вова, звякнув своим стаканом о мой.

Нагаев, в соответствии с ранее выданными ему инструкциями так же не стал упражняться в красноречии. Для него сегодняшнее мероприятие по оперативному внедрению было дебютным. По этой причине я настоятельно порекомендовал ему меньше говорить и больше жевать.

Военнослужащие, у которых процесс обмывания полученных лычек, значков и звёздочек почитался и всегда будет почитаться на уровне священнодействия, презрительно поморщились. Но возражать или высказывать своих критических замечаний не стали. Думаю, что и они были настроены на скорейшее исполнение своих корыстных замыслов.

— Молодец, Серёга! — звякнув о мой стакан своим, присоединился старший, — Прими и от нас с Алексеем поздравления!

Его примеру тут же последовал напарник. Но тот обошелся без слов.

Не дожидаясь более ничего, я первым опорожнил свой стакан. Гости выпили свою водку почти одновременно. И потянулись за ломтями колбасы, и за нарезанными помидорами.

На военных недругов я старался не смотреть, хотя ничто меня сейчас так не волновало, как их реакция на коктейль из «Столичной» и клофелина. Со слов потерпевших и самих жуликов-отравителей я знал, что сознательность у употребивших эту смесь людей пропадает по-разному. У кого-то через несколько секунд, а кто-то отключается в течение минут. Всё зависит от здоровья и от индивидуальных особенностей организма жертвы.

Этого, до крайности нежелательного несовпадения, я и ждал с нарастающим беспокойством. Надеясь лишь на то, что второй участник, припозднившийся с клофелиновым приходом, будет просто не в состоянии сломать мне шею. По тем послезнаниям, которыми я владел, выходило, что уже вкусивший, но еще не отключившийся клиент, опасности, как боевая единица, уже не представляет.

Я немного удивился, когда увидел, что первым из соцреальности вывалился главарь, а не его младший подручный. Лёха, очевидно в силу своей молодости и большей массы тела, оказался крепче своего старшего напарника. Но и он от своего командира отстал ненадолго. В осадок он выпал буквально через несколько секунд после того, как его брат во Христе Николай, выронив из руки надкушенный бутерброд с «Докторской», начал заваливаться со стула на пол.

Отрок Лёха даже успел открыть рот и выпучить на меня свой, полный возмущения и ненависти взгляд. Но и только. Его голова ударилась о пол моего кабинета точно с таким же глухим деревянным стуком, как и мыслительный аппарат его предводителя.

— Ну, вот и всё! — с чувством глубочайшего удовлетворения, выдохнул я накопленную за день тревогу и напряжение, — Давай сюда наручники! — вполголоса потребовал я у Нагаева браслеты, — В ящике моего стола! Быстро, Вова, быстро!!

Пока мой друг выполнял моё указание, сам я тоже времени даром не терял. Повернув вояк рылами в пол, я завёл им руки за спины. Потом приняв из рук Нагаева кандальное железо, самолично надел его обоим гостям на запястья. Затем методично и скрупулёзно начал их обыскивать.

Ожидания меня не обманули. Во внутренних нагрудных карманах у каждого обнаружились серо-зелёные книжицы. На которых типографским тиснением было начертано — «Удостоверение личности прапорщика (мичмана)». Вверху обложки был изображен серпасто-молоткастый герб, а внизу присутствовала надпись, указывающая на принадлежность данного документа к Министерству обороны СССР.

Развернув аусвайсы падших злодеев, я углубился в их изучение. И убедился, что совсем уж лживыми врунами они не были. Мордоворот, представившийся Николаем, он и официально тоже оказался Николаем. А недавно лупивший меня по голове Лёха, также полностью соответствовал имени Алексей, которым он представился.

Более углублённый осмотр документов показал, что главного из экспроприаторов зовут Савватеевым Николаем Ивановичем. Что числится он в в/ч 03738 в должности командира разведвзвода. В звании старшего прапорщика. Еще я узнал, что его криминальный пособник Лёха служит в той же войсковой части. Не старшим, но тоже прапорщиком. И состоит в должности командира группы. Без указания, какой именно. И, что в миру его зовут Лаптевым Алексеем Петровичем.

Положив ксивы вояк на край стола, я с прежней дотошностью продолжил их обыск. Кошельки, расчески, носовые платки и прочую карманную дребедень я ссыпал в одну общую кучу. За брючным поясом со стороны спины я обнаружил у старшего прапора «ТТ». Ствол был явно не казённый. Левый ствол. Это я понял даже без более тщательного осмотра пистолета и нанесённых на него маркировок. Воронение «ТэТэшника» было вытёрто настолько, что даже новобранец, прошедший карантин, сообразил бы, что этот заслуженный дырокол не из государственной оружейки.

Отщелкнув магазин, я убедился, что все восемь патронов в наличии. С момента дегустации «Столичной» я впервые и от души улыбнулся. Даже, несмотря на то, что достался мне «ТТ», а не «ПМ». Что ни говори, но допотопное изделие товарища Токарева, слизанное им с «Браунинга М1903», есть машинка до неприличия древняя и до крайности неудобная. Только дебилы и диванные знатоки восхищаются мощностью его патрона. Они не знают, сколько задниц расслабившихся пользователей «Токарева» было ими самими прострелено из этого механизма. Разработанного буржуем Браунингом, аж в 1903 году. Это простой и продуманный «ПМ» одним движением большого пальца без каких-либо затей можно поставить на предохранитель. А, чтобы снять с боевого взвода «ТТ», придётся постараться. Всё тем же большим пальцем нужно придерживать курок, а указательным давить на спусковой крючок. А предохранитель в нём и вовсе отсутствует, как класс. И останавливающая способность боеприпаса у «ТТ» по сравнению с «ПМ», полное говно. При малом калибре, он слишком мощный. Прошьёт противника насквозь, а тот в горячке боестолкновения и не подумает остановиться. А у тупой и девятимиллиметровой пули «Макарова» всё совсем по-другому.

— Пошли вниз, там еще один оху#ярок должен быть! — засовывая документы пленных в задний карман брюк, обрадовал я Нагаева.

— А с этими как? — вопросительно уставился на меня Вова, — Одних здесь оставим? Вдруг проснутся? — задал он мне те же самые вопросы, которые и так грызли мой мозг.

В теории, проснуться прапорщики не должны. В себя они придут не раньше, чем часа через четыре, а то и позже. Гораздо позже! Но теория теорией, а сходиться с товарищами Савватеевым и Лаптевым в рукопашной, мне не хотелось.

— Рискнём! — пресёк я свои и вовины сомнения. — Погоди, я сейчас подмогу нам вызвоню! — перешагнув через поверженного прапора, лежащего на моём пути, двинулся я к телефону. — Всё нормально, у нас получилось. Зайди ко мне! — набрав трёхзначный номер, произнёс я в трубку, когда после первого же гудка в ней послышался голос Гриненко.

Затем, не сходя с места, отомкнул замки на дверце сейфа и достал из него обе реквизитные пачки со стольниками. Наспех перезавернув их в ту же мятую передовицу «Правды», протянул Нагаеву.

— Держи! Одна котлета и так твоя, а на вторую машину себе купишь! Но только, как друга тебя прошу, не «Волгу»!

До сего знаменательного момента уже подержав в руках эти несметные деньжищи, вдруг застеснявшийся Вова принял их от меня не сразу. Пару секунд он смотрел на свёрток, как на божий дар и на ядовитую змею. Зараз и оптом упакованные в клок подтирочного материала. Потом решился, взял невзрачный по виду кулёк и засунул свои честно заработанные премиальные во внутренний карман своего пиджака.

— Сказал бы мне кто еще полгода назад, что двадцать тысяч в своих руках держать буду, я бы за такое издевательство тому шутнику в морду дал бы! — с улыбкой добродушного дауна растерянно пожал Нагаев борцовскими плечами.

В дверь со стороны коридора постучали условной дробью. Никто, кроме луноликого Стаса не должен был так барабанить. Лично обучал его вчера этой композиции.

Чрезмерно осторожничать и перебрёхиваться через дверь ни времени, ни желания не было. Да и Зуева может оказаться рядом. Женщина она заботливая и по-милицейски очень любознательная. Привяжется со своими бестактными вопросами и попробуй тогда, объясни ей, откуда в моём кабинете взялись два обездвиженных бугая. И почему, напрочь утратив всяческую сознательность, они разлеглись на моём полу. Да еще со скованными за спиной руками.

Открыв дверь, впустил опера. Изображать удивлённого истукана Гриненко не стал. Мельком оглядев наш с Вовой полон, он поднял на меня глаза.

— Что-нибудь заметил? — озадачил я друга встречным любопытством.

— Здесь он, совсем рядом! С глухого торца бабской общаги «Москвич» стоит! — с готовностью ответил Стас, — Объект сидит в машине и не выходит! Уверенный в себе мужик, без суеты, очень спокойно сидит. Не курит и не читает ничего!