Все полчаса, пока мы беседовали внизу, а потом еще какое-то время поднимались на второй этаж, где квартирует ОБХСС Ленинского РОВД, чекист Сафин беззастенчиво глумил мне голову. На психику он давил квалифицированно. Приняв моё смиренное молчание за робость, капитан еще больше воодушевился. И какое-то время смачными мазками живописал надвигающиеся на меня всевозможные катаклизмы. Кои неизбежно последуют в случае моего отказа сотрудничать с ним или при проявлении безынициативности. Поскольку я продолжал молчать, он видимо счел, что довёл меня до нужной ему кондиции. И далее этот товарищ уже жестко инструктировал меня по поводу нужных ему показаний. Которые по моему наущению должна будет дать цыганка. Из его наставлений я понял, что Роза пока еще не раскололась. Про вторую ромалку, задержанную вместе с ней, капитан упомянул вскользь и от моих дальнейших вопросов о ней всячески уклонялся.

— Тоже молчит! — недовольно скривился он, — Утверждает, что твоя знакомая её в это дело не посвящала. И что про поддельные деньги никогда и ничего ей не рассказывала. Хрен её знает, может, и не врёт…

И эта деталь меня тоже порадовала. Если ни «бэхи», ни «соседи» товарку Розы до сих пор так и не разговорили, то всё не так уж и безнадёжно. Чем меньше подельников окажется у мадам Радченко на данном этапе, тем проще ей будет выкручиваться. Несмотря на напор комитетчика, мне почему-то не шибко верилось, что зубчаниновская Кармен на самом деле является ключевой фигурой в этом деле. Вероятнее всего, она самое низовое звено в этой цепи. Во всяком случае, я на это надеялся.

— Ты хорошо понял, что сейчас должен будешь сделать? — бесцеремонно ухватив за плечо, тормознул меня Сафин перед двустворчатой дверью, за которой на втором этаже располагалось крыло ОБХСС, — Твоя главная задача, Корнеев, это убедить государственную преступницу Радченко дать признательные показания. Пусть даст нам все расклады и всё! А уж дальше не твоё дело, дальше мы как-нибудь сами! — испытующий взгляд гэбиста строго впился в мои зрачки. — Обещаю, как только она начнёт говорить, к тебе все вопросы с нашей стороны снимутся! И ты можешь спокойно возвращаться в свой райотдел! Слово чекиста!

Последнюю фразу капитан проговорил с особой торжественностью. И с такой неподдельной искренностью, что ему могли бы позавидовать все цыганские мошенницы Бобруйска, Житомира и даже довоенной Бессарабии.

Я благодарно покивал головой за щедро обещанную индульгенцию. И, заметив в глазах подозрительного гэбнюка недоверие, изобразил на физиономии живую готовность к сотрудничеству с карающим мечом партии.

— Только смотри не подведи меня, Корнеев! — строго предостерёг капитан Сафин, — Ты сам следователь и прекрасно понимаешь, что денежный фальшак, это очень серьёзно! Это тебе не квартирные кражи или спекуляция! Тут дело государственной важности и, если дурить начнёшь, тебе уже никто не поможет!

И распахнув передо мной врата в «колбасный» цех Ленинского РОВД, Сафин не слишком деликатно подтолкнул меня вперёд. Пройдя половину коридора, мы остановились перед дверью с безымянной табличкой. Фамилия с инициалами на ней отсутствовали, зато было указано, что располагается за ней аж целый заместитель начальника отделения БХСС.

— Помни, что я тебе сказал! — с нажимом, похожим на угрозу, прошипел мне в затылок чекист и без стука потянул дверь на себя. — Заходи!

В кабинете я увидел двух мужиков. Один сидел за начальственным столом и что-то лениво отхлёбывал из парящей чашки, а второй стоял с сигаретой у окна и дымил в открытую форточку. Гражданку Радченко, несмотря на всю её замечательность, я заметил не сразу. Быть может, потому, что сейчас она больше походила на нахохлившегося воробья, нежели на блистательно яркую жарптицу системы «вамп».

Роза скромно сидела на стуле у стенки, за торцом полированного книжного шкафа и грустила, откинувшись головой к стене. Однако, я заметил, что свою вековую цыганскую печаль она нахально усугубляла упрямо поджатыми губами. Этакая еврейско-цыганская Мадонна с ярко выраженным поперечно-мордовским акцентом. Но будучи уже немного знакомым с её мимикой в некоторых ситуациях, я отметил, что девчонка изрядно напугана. Хоть она это и пытается скрыть.

— Корнеев! — коротко доложился сзади чекист. И смолк, не выходя из-за моей спины. Видимо, для того, чтобы пресечь попытку моего подлого побега, если таковая вдруг последует.

Оба мужика, и без чьих-либо пояснений уже меня заметивших, с интересом уставились в мою сторону. У меня сложилось впечатление, что они сейчас пытаются рассмотреть, насколько я отличаюсь или, наоборот, соответствую тем описаниям своей личности, которые у них уже есть. Учитывая все обстоятельства данной встречи и её участников, я не сомневался в том, что информация, более или менее меня характеризующая, у них имеется.

— Прекрасно! — оживился сидящий за столом солидный мужчина и, прищурившись, словно чеширский кот, с удовольствием сделал глоток из парящей кофейным ароматом чашки, — Заждались мы вас, лейтенант! На рабочем месте отсутствуете и начальство ваше не в курсе ваших передвижений! Непорядок! — неодобрительно покачал он головой и поставил посудину на стол мимо блюдца. И тяжело вздохнул, глядя на меня, давая понять, как я виноват перед ним, перед государством и перед всеми здесь присутствующими. За исключением гражданки Радченко, разумеется.

Опять неприятно царапнуло, что и этот разжаловал меня на одну звёздочку. Решили пощекотать мне нервы? Или тот, кто составлял на меня обзорную справку, поторопился и не сверился с моими новыми данными? Может и такое быть, ведь компьютеров пока нет.

Стол, за которым он сидел, отдельно привлёк моё внимание. Добротный, большой и старорежимно благородный. Несомненно, не числящийся в анналах ХОЗУ, а принадлежащий местному столоначальнику на праве личной собственности. С зелёным сукном поверх столешницы и тёмно-вишнёвыми панелями, украшенными объёмной резьбой. По множеству документов, разложенных на нём, я высоко оценил занятость зама главного районного «бэха».

— Проходите, садитесь! — вдоволь насмотревшись на меня, разрешил сидящий мужик и пригладил рукой волосы со своего высокого лба назад, — Вот сюда! — указал он на стул, стоящий у приставного стола по правую от него сторону.

Думается мне, что он не прокурорский и, тем более, не мент! Эта мысль сразу же автоматом отложилась в голове. Либо партаппаратчик, либо, как и Сафин, из комитета.

Ни мент, ни работник прокуратуры не скажут «Садитесь» в стенах казённого дома. Они предложат присесть. Профдеформация, туды её в качель! Но всё же интересно, это с ним капитан приезжал в Октябрьский или с тем, что сейчас дымит у окна? В любом случае, Сафин здесь вторым номером, иначе не послали бы его, как шныря, встречать меня на входе в райотдел.

Перечить кофеману, вальяжно сидящему за руководящим столом я не стал. Молча прошел и так же безропотно сел на указанное им место. Перечить не стал, но и безоговорочно принимать его верховенство над собой я тоже не собирался. Не по той причине, что обиделся или, что идиот, а потому, что в данной ситуации это было бы нерационально.

— Простите, а мне к вам как обращаться? — с вежливой улыбкой задал я вопрос товарищу. — А то вы про меня всё знаете, а я даже документов ваших не видел!

Мужик, снова уже было поднёсший ко рту свою чашку, дернул кадыком и замер. Потом медленно поставил её назад.

— Корнеев, вы в своём уме? — с преувеличенным удивлением склонил набок лобастую голову таинственный товарищ, — Вы полагаете, что в этом кабинете могут находиться случайные люди? Ты ему представился? — перевёл он взгляд на капитана, который уже переместился от входной двери на соседний с Розой стул.

— Да. Представился! — среагировал ставший немногословным Сафин, в ответ никак не назвав вопрошающего. И со стула своего он тоже не приподнялся.

Конспиратор, мамку его за ногу! В мозгу тут же появилась следующая зарубка. Нет, этот кофеист не партфункционер и он не прокурорский. Прокурорский не стал бы задавать такие вопросы гэбисту, да еще прибегая к подобной формулировке. Не из страха не стал бы, а потому что профессиональная этика у них иная. А партийный начальник, тот в свою очередь, не обратился бы к капитану на «ты». У них тоже свои стандарты в общении с чиновниками из чужих ведомств. Если только этих самых чиновников они в извращенной форме не рассматривают на партбюро за аморалку. Стало быть, этот мужик тот, кому Сафин напрямую подчинён по службе. Комитет. Следовательно, он и был у Данилина вместе с уже знакомым мне капитаном. Какой-нибудь начальник отделения или даже отдела из областного Управления.

Чтобы попытка торга за Розу получила шанс на успех, сейчас самое время продемонстрировать им нахальство зарвавшегося придурка. Играть с ними в шахматы всерьёз и по правилам оперативного искусства при данных обстоятельствах чревато. Могут насторожиться. И тогда хрен его знает, чем всё это закончится. А вот включить молодого мудака, поймавшего звезду, будет сейчас в самый раз. В это они поверят. Не могут не поверить, поскольку звезду я словил не одну, а сразу две. Одна досрочная на звание, а вторая и вовсе Красная. Потерявшего берега вахлака они опасаться не станут и подвоха, надеюсь, тоже не заподозрят. Тогда и безотлагательную порку хамоватого наглеца затевать не будут. По причине цейтнота не будут. Время им сейчас дороже всего. Им надо, чтобы гражданка Радченко Р. М. сдала своих подельников по криминальному промыслу со всеми их потрохами. И заодно, чтобы себя закопала по самую маковку. Для обширности резонансного дела. А для этого им, кровь из носу, как нужен агент влияния. То есть, я.

— И всё же, товарищ! — стараясь сохранять на лице максимум уважения, упрямо повторился я с ранее высказанным пожеланием, — Вы извините, конечно, но я настаиваю! Мне бы хотелось увидеть официальный документ, удостоверяющий вашу личность! И желательно, чтобы это был не тот документ прикрытия, который вы показали моему начальнику, а настоящий. Фактический документ! — я секунду поколебался, но всё же решил, что сопутствующий антураж не повредит и подмигнул суровому незнакомцу.

Да, была вероятность того, что не этот важный мужик вместе с Сафиным был сегодня у Данилина. И тогда мой палец только что бездарно попал в небо. Но ведь на то я и мудак по моему сценарию, чтобы вести себя по-мудацки. То есть, непонятно для нормальных людей. Даже, если мой простенький блеф сейчас не сыграет, то он из общей картины так же никак не вылезет. Пусть в таком случае они просто поудивляются, каких полудурков набирают в ментовское следствие! А потом этим придуркам еще и ордена вручают!

— Молодой человек, вы уверены, что не совершаете ошибку, разговаривая со мной в таком тоне? — затвердел лицом товарищ, у которого я затребовал мандат, — Или вас не поставили в известность, что вместе с другими мы рассматриваем версию, по которой вы являетесь соучастником в этом преступлении?

Проговаривая эти слова, он не с меньшей строгостью посмотрел на напрягшегося капитана. Будто бы это тот подговорил меня потребовать ксиву у своего начальника.

— Никак нет! — помотал я головой, — Михаил Мухамедзянович мне всё объяснил! — я не воспользовался моментом и не стал подставлять Сафина. — Я в курсе всех возможных проблем! Но всё же⁈

Я действительно не понимал, по какой причине этот товарищ упёрся и решил сохранить инкогнито. Странно это!

— Подполковник Хлебников! — сдался таинственный мужчина, — Борис Олегович. Коллега капитана Сафина.

Он раскрыл в полуметре от меня красную книжицу со своей фотографией. Такую же, как и та, которую мне недавно показывал его подчинённый. И захлопнул её через три-четыре секунды. Толком ознакомиться с ксивой я не успел, но заметил, что прописка в ней местная. Значит, не москвич.

— Это майор Толоконников, — кивнул старший комитетчик на молчаливого курильщика, — Хозяин этого кабинета. Будет вместе с нами осуществлять оперативное сопровождение по данному делу. На слово мне поверите или тоже документ потребуете? — не без доли сарказма поинтересовался Хлебников.

Добившись желаемого и поняв, кто есть кто, я заверил комитетовского подпола, что доверяю ему всецело.

— Отлично! — с долей раздражения в голосе констатировал старший гэбист, — Слава богу, с этим разобрались! Однако, времени у нас мало, так что давайте начинать! Гражданка Радченко, подойдите сюда! — поманил он Розу рукой.

Гражданка Радченко встала и медленно подошла.

— Сюда садитесь! — указал ей подполковник на стул, стоявший напротив меня.

Вражина советской экономики послушно обошла приставной стол и присела на указанное место. Для меня было понятно, что девчонка держится из последних сил. Как она до сих пор умудрилась выстоять под прессингом трёх изощрённых волчар, для меня было загадкой. Тут не всякий уголовник, не раз и не два побывавший у «хозяина», сдюжил бы.

— Роза Мирославовна, вы хотели, чтобы при даче вами показаний присутствовал следователь Корнеев. Так? — он вопросительно всмотрелся в лицо цыганки.

Дождавшись её молчаливого кивка, подполковник Хлебников продолжил.

— Как видите, мы пошли вам на встречу и вашу просьбу выполнили. Теперь ждём от вас того же! Ну так, что, Радченко, теперь-то вы говорить будете? — подпол не отрываясь, смотрел на Розу, буравя её тяжелым взглядом.

Воспользовавшись тем, что трое напрягшихся борцов за государственную экономику всё своё внимание обратили на сбытчицу фантиков, я едва заметно покачал головой из стороны в сторону.

Лишь бы только она это заметила и поняла правильно, чего мне от неё надо.

Роза оказалась замечательной и неглупой. Гораздо умнее и внимательней, чем многие из моих знакомых дам из этой и прошлой жизни. В отличие от тех, высокообразованных, эта не имела за плечами даже десятилетки. Но всё заметила и всё поняла.

— У меня сильно голова болит! — нервно облизав сухие от волнения и страха губы, тихо проговорила она, — Мне врача нужно!

И тут же испуганно вжала голову в плечи. Я бы тоже последовал её примеру, но задействовав всё имеющееся в себе мужество, сдержался.

— Чтоооо⁈ — как локомотив, врубивший в тоннеле аварийный гудок, взревел подполковник Хлебников, — Ты издеваешься, тварь?!! Я тебя под высшую меру подведу, ты у меня на Колыме сгниёшь, сука!

На Розу было страшно смотреть. Девка находилась в полуобморочном состоянии и я с ужасом ожидал, что она вот-вот отключится. И прямо сейчас без чувств сползёт на пол. А потом всё пойдёт по известному сценарию. Всё будет происходить последовательно и с единственно возможным результатом. После того, как ей сунут под нос нашатырь и она немного придёт в себя, её немедленно и гарантированно доломают. Не давая времени на то, чтобы включить мозги и сосредоточиться. Её и до этой минуты, наверняка, стращали не по-детски. Без исключения используя все аргументы и рычаги. Все, какие только у них есть. Обещая всевозможные кары и самые страшные последствия в случае, если она продолжит упираться. Угрожая ей самой и даже её мужу, и без того уже сидящему в СИЗО. Как она до сих пор еще не сломалась, для меня было загадкой. Но всему есть предел и похоже, что у Розы он на походе.

Стараясь не привлекать ничьего внимания резкими движениями, я поднялся и быстро двинулся к журнальному столику. На нём, когда еще только вошел, я заметил графин с водой и два стакана. Наполнив один до краёв, я, уже не сдерживая торопливой стремительности, подскочил к выпадающей из сознательности цыганке. И резко выплеснул ей всю воду в лицо.

— Ты что делаешь, гад? — взвизгнув по-бабьи, подскочил к столу, до того всё это время безучастно стоявший у окна безымянный и безотчественный «колбасник» Толоконников, — Сука, мне же опера «секретку» на проверку принесли! — начал он суетно собирать со стола бумаги и стряхивать попавшую на них воду. Тщетно! Часть текстов и подписей, исполненных не шариковыми, а, по нынешним временам, обычными чернильными самописками, начали расплываться.

Краем разума и на доли секунды я содрогнулся от постигшей Толоконникова катастрофы. Но не надольше. Всё моё внимание было приковано к мокрой курице в цветастой юбке. К постепенно приходящей в себя Розе.

— Ты с какого хера так сорвался, Корнеев⁈ — вызверился на меня откуда-то сбоку капитан Мухамедзяныч, — Куда ты, падла, всё время лезешь?!! Кто тебя просил?