С оксидом железного Феликса я, конечно же, созвонился. Сразу созвонился, как только выяснил у Данилина все недостающие частности. По крайней мере те, которые ему стали известны от побывавших у него соискателей моей личности. С комитетчиком я связался в присутствии Алексея Константиновича. Принципиально не выходя из его кабинета. Выказав ему тем самым свое уважение и чистоту помыслов относительно своего ухода из его следствия.

Капитан Сафин, который так любезно оставил для меня бумажку со своим номером, по телефону не показался мне чрезмерно высокомерным. Сосед, как сосед и ни разу не высокомерный сноб с верхнего административного этажа. Разговор он вёл ровно и без тупых претензий на какое-то своё чекистское превосходство. Так свойственное его коллегам из века последующего. Когда его сотоварищи по ремеслу сноровисто и без какого-либо стеснения приберут нашу любимую Родину. К своим липким от стерильной чистоты рукам. Приберут со всеми её закромами и прочими недрами. А затем они с какого-то перепугу вдруг поверят в собственную богоизбранность. И на полном серьёзе заявят себя новым дворянством Руси. Не просто объявят эту ересь на очередной корпоративной пьянке, а на всю страну провозгласят по государственному каналу из мудоскопа.

Но всё это будет позже, а здесь вам, это не уже там! Да, дряхлеющие деды из Политбюро неуклонно скатываются в старческий маразм, но с головой они пока еще дружат. И ровно поэтому, как МВД, так и КГБ, это пока еще силовые монстры приблизительно одного калибра. Плюс-минус, но всё же одного. Они традиционно не любят друг друга и, как все нормальные конкуренты, время от времени подкусывают один другого. Иногда до крови, но без особого фанатизма и с осторожной оглядкой на Политбюро ЦК КПСС. Потому баланс в стране худо-бедно, но еще сохраняется.

Впрочем, всё это ненадолго. Хоть ржавый трамвай за углом еще не дребезжит и не позвякивает, но Аннушка уже разлила своё масло. Песец по кличке Кирдык крадётся, оскалив свои мелкие зубки. И он недалече. В городе на Неве, в пробздетой коммуналке пасмурной колыбели революции уже подрос невзрачный и бесцветный пацанчик. И совсем скоро он начнёт мстить человечеству. За свой малый рост, за нищету с унизительными поджопниками от сверстников и за обидное невнимание девчонок. Н-да…

Впрочем, о чем это я⁈ Мне бы еще самому до тех бесславных времён дожить! С моими-то амбициями и неразумными запросами на нескучную жизнь… Как показала суровая реальность, это совсем непросто, а временами даже хлопотно. Шутки шутками, но мне бы сейчас лучше на своём, на насущном и жизненно важном сосредоточиться! А я вместо этого, как старый сентиментальный мудак, своё отбитое сознание в декаданс погружаю. Эх, генацвале, генацвале…

Поначалу меня удивило, что на предстоящую встречу капитан безпеки пригласил меня не к себе в контору, а в Ленинский РОВД. Исходя из чего, я самонадеянно посмел предположить желаемое. Что не котлетой на своей тарелке он меня видит. А всего лишь гарниром. Поскольку обычно наше госгестапо редко отказывает себе в удовольствии, чтобы затащить мента в свои казематы. Даже, если нет какой-то перспективы на то, чтобы обоснованно его прижучить. В любом случае, возможности подкатить к милиционеру с вербовкой они почти никогда не упускают. А вербовать ментов голубые петлицы почему-то предпочитают на своей территории. Но сегодня всё не так и всё не как обычно. Стало быть, для них я в этом деле вторичен. Следовательно, никакой коварной провокации в отношении меня пока не планируется. Иначе бы от соседей не веяло столь несвойственной им откровенностью. Какой-никакой опыт и оперская интуиция подсказывали, что у товарищей подгорает. Что от злодейки-судьбы они хотят какого-то быстрого и, по возможности, эффектного результата. Потому и ведут себя прилично с каким-то старлеем из районного ОВД. Пусть даже и отмеченного госнаградой по странному недоразумению.

Оно и понятно, погоды в наших палестинах нынче стоят ненастные и прогнозам не подвластные. И общегородская ситуация, выражаясь нормативной лексикой, далека от обыденной. В области злобствуют столичные ревизоры и в это же самое время, откуда ни возьмись, вдруг левые дензнаки вылезли. Очень некстати, надо сказать, вылезли! Как упитанные мандавошки на генеральские лампасы во время романтического свидания. И, как назло, на этот раз с дамой из приличного общества…

Думаю, что не сильно ошибусь, если предположу, что сегодня первое лицо областного УКГБ на экстренном совещании у себя в ЧК сильно топало ногами. И дважды не ошибусь в том, что оно в самой категоричной форме распорядилось оперативно отработать. И поднять эту делюгу. Причем, в самые сжатые сроки и непременно, чтобы с убедительным изяществом! И не только для того, чтобы данным подвигом показательно утереть нос местным ментам. Но и с тем прицелом, чтобы в самом выгодном свете продемонстрировать себя старшим московским товарищам. Наглядно показать, как здешний гэбэшный оплот коммунизма ударно радеет за финансовые устои советского государства. Что областное ГБ недаром ест свою полуторную пайку и, что местные руководящие товарищи из УКГБ вполне созрели для переезда в столицу. Ну, или, на худой конец, что они заслуживают амнистии при раздаче пряников по результатам работы комиссии.

Все эти мысли лениво бились в моей голове, пока я рулил в сторону Ленинского райотдела. Бешеная синусоида нервозного состояния почти выровнялась и моё настроение отравляла единственная мысль. Мысль о том, что одна моя знакомая цыганка в самом скором времени уедет в солнечную Мордовию. Чтобы шить там телогрейки и рукавицы. И скорее всего, уедет надолго. Очень надолго. Интимные игры с поддельными деньгами наше государство не прощает никому. Даже цыганам. И санкция по восемьдесят седьмой статье УК РСФСР предусматривает срок вплоть до пятнашки! С конфискацией на десерт.

Вероятность того, что Розе отвесят по верхней планке ценника, невелика. Потому что баба, да еще вопреки своей, ко многому обязывающей национальности, ранее она не судима. Эти два выгодных для неё обстоятельства народный суд, конечно же, учтёт. Но и на сверхгуманность советского правосудия рассчитывать ей тоже не стоит. Если девку подведут под группу лиц, а еще плюсом натянут предварительный сговор, то совсем беда! Тогда не скупясь, и без каких-либо розовых соплей отмерят Розе половину прейскуранта. А то, что подведут и натянут, сомнений не вызывает. Жалко девчонку…

С другой стороны, в то, что её кто-то использовал втёмную и она не знала, что распространяет среди граждан туфту, мне так же не верилось. Этот демонически обаятельный ангел с идеальными сиськами никак не походит на тупенькую лохушку. Даже с учетом её пятой графы и дремучей необразованности.

Значит, будет она вскорости перестукиваться со своим законным супругом по межкамерному телеграфу. Детей у неё нет, а статья есть и она тяжкая. При такой нехорошей статье ей и медаль «Мать-героиня» не помогла бы. Сто процентов, что её арестуют и до самого суда меру пресечения ей не поменяют. Значит Роза социально опасна и далее её светит только реальное лишение свободы.

Хотя нет, и с мужем она перестукиваться не сможет. Во-первых, «хаты» у баб на тюрьме расположены в самом дальнем конце продола. Как раз для того, чтобы по максимуму исключить межполовое общение арестантов. Любое. А, во-вторых, если комитетчики в неё вцепились, то они её поместят не в наше СИЗО, а в свой ИВС. Есть у них при областном Управлении свой ИВС. И своя приватная тюрьма у них тоже имеется. В том же здании, но через внутренний двор. Небольшая, но со всеми необходимыми атрибутами и, повторюсь, только своя. И, насколько мне известно, в отличие от ИВС УВД, с местами в комитетовских застенках напряженки никогда нет. Не ловят они столько шпионов и диверсантов, чтобы свободных камер не хватало. Если они их вообще когда-нибудь ловят…

— Я Корнеев из Октябрьского! — подойдя к полукруглой кормушке в окне дежурной части, негромко, но отчетливо представился я, — Меня приглашали!

Уточнять, что пригласили меня сюда гэбисты, я не стал. Дежурный в РОВД бестолочью быть не может по определению. И названной моей фамилии ему должно быть достаточно, чтобы свести меня с инициатором встречи.

— Сергей Егорович? Следователь Корнеев? — раздался сбоку тихий мужской голос. Еще до того, как милицейский капитан с красной повязкой на левом рукаве успел мне ответить, — Это вы?

Развернувшись вправо, я увидел стоявшего в шаге от себя незнакомого мужика. Возрастом лет под сорок и с изрытой оспой лицом. В костюме очень среднего качества. Зато в белой рубашке с галстуком и с мелким, под чернёное серебро, значком на левом лацкане пиджака. По этому значку я и понял, что говённый костюм, это отнюдь не продуманная хитрость профессионального ловца вражеской агентуры. Что это вовсе не средство маскировки рыцаря плаща и кинжала под техника по ремонту швейных машинок. Этот мужик абсолютно не скрывал своей принадлежности к главному секретному ведомству великой страны. Напротив, он её, эту принадлежность к КГБ, выпячивал. На строгом серебристом пенноне, украшавшем его не атлетическую кримпленовую грудь, был отштампован козлобородый профиль их ведомственного идола. Идейного, но безнадёжно чахоточного полуполяка-полуиудея. Того самого, с которого все сознательные советские юноши должны стремиться делать жизнь свою. Разумеется, только в том случае, если мнение поэта-песенника эпохи НЭПа товарища В. В. Маяковского для них что-то значит.

— А вы Сафин? — идя на поводу какого-то глупого своего мордовского упрямства, по-нашему, по-еврейски отреагировал я на вопрос не представившегося товарища, — Капитан Сафин из КГБ?

По большому счету, моя полудетская неприязнь к этому фалеристу не имела под собой никаких объективных оснований. Мужик делал своё дело и больше ничего. Просто мне до крайности было жалко одну цыганку. Шапочно мне знакомую. Но восхитительно живую и такую сногсшибательно красивую. И еще невероятно фигуристую. Которую этот внучатый птенец железного Феликса с механической бесстрастностью скоро перемелет своими челюстями. С помощью бэхов из славного Ленинского ОБХСС. И с обыденной неотвратимостью растворит её в пищеварительной системе нашего советского государства. Как какую-нибудь котлету с вермишелью, которую он сожрёт сегодня или завтра в своей столовке во время обеденного перерыва. Оно понятно, что закон, он на то и есть закон, но всё равно, что-то нехорошее во всём этом определённо присутствует. Что-то неестественное и бесчеловечное. Именно по отношению к Розе. Стоп! А это точно, мои мысли? Откуда они появились в моей голове и с какой такой стати⁈ Я ведь и сам людоед со стажем… Ну, ведьма Роза, ну, сука!..

— Повторяю свой вопрос, вы старший лейтенант Корнеев? — с нескрываемым раздражением и уже в полный голос выдернул меня из сомнительных раздумий ряболикий мужик.

Сделал он это, сунув мне под нос красную книжицу со щитом и мечом в развороте. А так же со своей фотографией и буквами. Перед тем, как он щелчком её захлопнул, я успел ухватить взглядом, что передо мной старший оперуполномоченный капитан Сафин Михаил Мухамедзянович.

— Точно так! — признал я очевидное, — Да, я старший лейтенант и я Корнеев! Следователь из Октябрьского РОВД. Удостоверение предъявить? — я обозначил неторопливое движение руки за пазуху к левому карману рубашки.

— Нет, Сергей Егорович, это лишнее! — чекист со снисходительным великодушием покачал головой, — Нам эти формальности ни к чему, героев мы знаем в лицо!

От же, падла! Вроде бы и доверие оказал, и даже польстил, а ощущение такое, что он только что демонстративно пёрнул в моём присутствии. Что ж, молодец капитан, умеет проявить своё отношение. Действенно и без открыто выраженного антагонизма.

Обижаться на Сафина мне было бы глупо, поскольку на его укол я нарвался по собственной глупости и рассеянности.

— Тогда, товарищ капитан, я готов к сотрудничеству! — без какого-либо намёка на ёрничество, объявил я и оглянулся по сторонам, — А где товарищ из прокуратуры? Вы же с ним меня арестовывать приезжали? — не ради провокации конфликта, а токмо из-за желания получить дополнительную информацию, поинтересовался я.

Комитетчик Сафин мой никчемный вопрос оставил без внимания. Вместо этого, он улыбнулся и, мягко взяв меня под локоть, подтолкнул к дерматиновым креслам, выстроенным вдоль всей противоположной стены райотдельского холла.

— Если вы не возражаете, Сергей Егорович, то перед нашей официальной беседой я хотел бы сначала задать вам несколько вопросов! По-дружески и, разумеется, без протокола! — продолжая ненавязчиво направлять меня к посадочным местам, дружеским тоном на ходу обратился он ко мне, — Только из хорошего к вам расположения я настоятельно рекомендую быть с нами откровенным! Вы же, насколько нам известно, близко знакомы с гражданкой Радченко? С Розой Мирославовной Радченко?

Михаил Мухамедзянович посмотрел на меня с доброжелательной строгостью мудреца-государственника.

— Ты же видишь, лейтенант, — по-прежнему улыбаясь, перешел гэбэшный басурманин на фамильярное «ты». Вдобавок еще разжаловав меня на одну ступень, — Видишь же, что мы не в кабинете на эту неприятную для тебя тему разговариваем? — с видом благодетеля Сафин осклабился в улыбке, — Мы оба мужики и я тебя прекрасно понимаю! Баба-то она, спору нет, красивая и ты молодец, что не растерялся!

Капитан еще шире растянул губы и подмигнул мне, будто у нас с ним есть совместная тайна. Не совсем приличная, но от того еще больше объединяющая.

Симпатии к рябому капитану у меня чуток поубавилось. Как у прыщавой девицы к пригласившему её на танец ухажеру. Заметившей, что тот, дружелюбно тиская её задницу во время медляка, при этом еще и скабрёзно подмигивает своим корешам.

Так-то оно пофиг, но лень и туповатый непрофессионализм всегда, и во все времена царапали моё сознание. Вроде бы взрослый мужик и даже до капитана по своему ведомству дослужился. А искусство разговаривать с окормляемой паствой так толком и не освоил. На первый неискушенный взгляд, он всё делает правильно. И голос проникновенно-доверительным сделал, и разговор наш преподносит, как неофициальные, и почти товарищеские посиделки. Но только на первый. Ибо уберечься от вредоносных штампов ума у него всё равно не хватает. Нет, всё-таки далеко не все из этих ребят в общении с ментами могут обойтись без барских замашек и без демонстраций своей исключительности.

«Насколько НАМ известно…»! Тьфу! Эх, капитан, капитан! Чему вас только учат на ваших двухгодичных курсах! Без очков видно, что гэбист хочет от меня добиться того же, чего Коля Остен-Бакен добился от польской красавицы Инги Зайонц. Хотеть-то он хочет, но зачем-то в ту же самую секунду разрушает весь флёр интимности! Только-только начинающей зарождаться в русле общении со мной. Нет, всё же переоценил я товарища капитана! Или же всё еще проще и чекист Сафин просто не считает целесообразным напрягаться? Чтобы сосредоточиться на нашей беседе? Видать, когда-то он прочитал «Каштанку» и теперь считает, что милицейский старлей Корнеев супротив него, это всё равно, что плотник супротив столяра? Полагает, что разведопрос, который он сейчас со мной проводит, это игра в подкидного дурачка? И что этот дурачок в его представлении, это изначально я?

Надо думать, в его понимании это и есть прелюдия и предварительные ласки. Видимо таким образом раскачивает меня, чтобы я испугался, завиноватился и дабы не погореть на аморалке, согласился плясать краковяк под его дудку. Значит, он всё-таки собирается меня использовать по полной. Еще минут пять-десять и, если этого товарища не вытолкнуть из его колеи, то он зайдёт еще дальше. И предложит мне подписать обязательство о сотрудничестве.

— Товарищ капитан, у вас неверная информация! — удрученно вздохнул я, — Гражданка Радченко всего лишь проходит свидетелем по уголовному делу, которое находится в моём производстве. И не более того! Вы правы, барышня она колоритная, но заявляю со всей ответственностью, что в каких-либо близких отношениях я с ней не состою! И вам не советую! Категорически! — прибегнув к интонациям Анатолия Кашпировского, настоятельно порекомендовал я Сафину. — Это слишком опасно!

— В каком смысле опасно? — повёлся конторский, — Чего ты мне мозги пудришь? Я же точно знаю, что ты эту Радченко шпилишь! — одёрнул меня чекист. — Потому эта преступная тварь ни с кем не хочет разговаривать! Ни с кем не хочет, кроме тебя! В общем так, Корнеев, сейчас мы поднимемся в ОБХСС и ты в моём присутствии убедишь свою подругу дать развёрнутые показания! Правдивые показания! Предельно правдивые! Иначе информация о твоём с ней блядстве уйдёт куда следует и тогда тебя уже никто не спасёт! И кстати, я совсем не удивлюсь, если окажется, что ты соучастник этих сбытчиц! — за время этой непродолжительной речи Сафин успел дважды посмотреть на свои наручные часы.

Точно! У него подгорает!

— Чтоб вы знали, товарищ капитан, у Розы Радченко целый букет стыдных болезней! — выпалил я плохо обдуманный экспромт, — Поэтому я ни при каких обстоятельствах не стал бы её шпилить, как вы изволили выразиться! Моё здоровье мне гораздо дороже, чем плотские с ней отношения!

По рябому лицу капитана пробежала тень разочарования и непонятного мне беспокойства. Надо подсластить пилюлю.

— Но кое-какие рычаги на неё у меня есть и я готов вам помочь! Если вы не будете мне мешать, то нужные вам показания она даст!