После показа доспехов бога Зикеэля толпа в очередной раз наградила Кхарна аплодисментами. Они разорвали морозный воздух, прокатившись по чаше стадиона, освещённого не только звёздным и лунным светом, но и электрическими фонарями, а также трепещущими на лёгком ветру горящими факелами.

Света оказалось столько, что видно было лица тех, кто сидел в противоположной от меня ложе на той стороне стадиона.

— А теперь мой помощник проведёт жеребьёвку! — громко произнёс Кхарн.

Он исчез с очередным театральным щелчком пальцев и тут же возник в центральной самой роскошной ложе. Там уже восседали его ближайшие слуги и сподвижники. Вот они-то выглядели угрюмыми и угрожающими — прямо как надписи на трансформаторах «не влезай, убьёт».

Посреди арены на снегу вместо Кхарна появился чёрный портал, оттуда вышел тот самый сатир в медных очках. На сей раз на нём красовалась шуба из чёрной овчины.

— Кхарн, хоть и бог Хаоса, но всё же молодец. Пока турнир мне нравится, — вдруг подал голос слегка захмелевший Хеймдалль, успевший опорожнить полбочонка медовухи.

— А мне больше нравится Тир Ткач реальности.

— Чем же? — вскинул бровь асгардец.

— Тем, что он умер.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Хеймдалль, едва не расплескав содержимое золотого кубка. — Узнаю юмор Локки.

— Надо будет зарегистрировать его как бренд, — усмехнулся я и снова посмотрел на сатира.

Тот достал из кармана свёрток из тонкой мягко сияющей бумаги. Поднял его над головой, украшенной загнутыми козлиными рогами, и проблеял, перекрывая голоса публики:

— Дамы и господа! Этот артефакт поможет нам провести жеребьёвку. На нём записаны имена участников всех дисциплин. Он сам, без участия кого-либо из живущих, составит первые пары и создаст турнирную сетку, чтобы ни у кого не возникло подозрений в подтасовке.

— Пфф, я не боюсь никакого подтасовывания, — презрительно хмыкнул за моей спиной Инварр, почесав крепким ногтем пятачок.

А я подумал, что за ним надо присматривать. Вдруг кто-нибудь захочет грохнуть его раньше, чем он выйдет на арену? Могут и отравить, и заразить каким-нибудь свиным гриппом, просто незатейливо пырнуть или столь же незатейливо перерезать глотку.

— Ещё несколько секунд, дамы и господа, и всё начнётся! — проговорил сатир, явно пользуясь артефактом для усиления речи, поскольку его голос добирался даже до самых дальних рядов.

Публика замерла, напряжённо ожидая, кто с кем будет сражаться. Повисло чуть ли не полное молчание.

Я тоже слегка напрягся, не спуская взгляда со свёртка. Сатир подбросил его в воздух, и он развернулся в огромное полотно, похожее на киноэкран. С такого расстояния, конечно, хрен разглядишь, что там написано. Имена едва виднелись, как минусы моего характера по сравнению с плюсами.

Но на первых рядах зрители что-то всё-таки разглядели и явно одобрительно закивали.

После этого имена на полотне ожили: смешались, забегали и вдруг выстроились в чёткую систему со стадиями турнира. В каждой дисциплине участвовало по меньшей мере сто пятьдесят смертных.

Меня, ясен хрен, больше всего интересовали сражения с молотами и секирами. Но опять же, с такого расстояния невозможно было прочитать, какие противники достались моим бойцам.

Я уже собирался попросить Хеймдалля воспользоваться своим острым зрением, как вдруг буквы сорвались с полотна будто перепуганные золотистые бабочки. Они метнулись к публике. Многие рефлекторно отшатнулись, вскидывая оружие или активируя защитные артефакты. Здесь ведь собрались такие персонажи, кои сперва хватаются за оружие, а уж потом выясняют, что происходит.

А происходило следующее: буквы подлетели к божественным существам и сложились в имена их представителей и тех, с кем им суждено биться.

Я тоже увидел две строки, зависшие передо мной.

— Инварр, боец Локки Великолепного, сражается с Красавчиком, бойцом Агаты из рода богини Немезиды, — озвучил я первую строку и перешёл ко второй. — Крушитель, боец Локки Великолепного, сойдётся в схватке с бойцом Красная Лапа, представителем Иманапи из рода бога грома Ильяпы.

— Немезида, — протянул Хеймдалль и многозначительно подмигнул мне.

— Между нами ничего не было, — сразу отрезал я, вполне правдоподобно соврав, хотя ту ночь помнил прекрасно.

— Ага-ага, — иронично покивал асгардец, масляно лыбясь.

— Хеймдалль, тебе не идут такие улыбочки, — бросил я и добавил: — Видимо, я ошибался, когда сказал, что теперь ты мне нравишься больше. Нет, прежний Хеймдалль был получше нынешнего.

— Тебе не удастся растоптать мою нынешнюю самооценку, — произнёс он тоном профессионального психолога.

— Ты бросаешь мне вызов? — азартно потёр я руки.

Он сразу понял, что сморозил лишнее, и протараторил, сверкнув золотыми зубами:

— Нет-нет-нет! Никакого вызова! Даже не думай растаптывать мою самооценку!

— Да ты с каждым словом провоцируешь меня всё больше, — хищно выдал я.

— Гляди! — выдохнул он и указал на сатира.

Эх, детская попытка перевести внимание, но я на самом деле и не жаждал принижать бога, так что поддался и посмотрел на козлорогого.

А тот вскинул руку и громко изрёк:

— Первыми на арену выйдут мечники. Спускайтесь, воины. И без промедлений. Турнир должен закончиться к полудню, опоздавших мы ждать не будем.

О как! Значит, опоздавших, скорее всего, дисквалифицируют. Буду иметь в виду.

Пока же арена быстро заполнилась воинами. Они встали по двое друг напротив друга и обнажили клинки. Над каждой парой появился прозрачный купол, слабо поблёскивающий жёлтым.

— За пределы купола выходить нельзя, иначе поражение! — снова заговорил сатир. — Время боя ограничено десятью минутами. И за каждой схваткой наблюдают наши славнейшие и честнейшие судьи во главе с самим Кхарном.

Он указал рукой на главную ложу и глубоко поклонился.

— Что-то мне подсказывает, что им не уследить за всеми, — пробормотал за моей спиной Мых.

— Ошибаешься, мой потрёпанный жизнью друг, — бросил я через плечо. — Там наверняка есть артефакты, которые им помогают. Да и среди свиты Кхарна имеются потомки богов с невероятной внимательностью и зрением. Кто-то даже может включать несколько потоков сознания одновременно.

— Верно, верно, — покивал Хеймдалль и с азартом добавил: — Всё, начинается. Ну, наконец-то!

И буквально через миг после его слов арену огласили десятки боевых кличей и звон стали. Кровь брызнула на снег, быстро превратившийся в грязную кашу. Захрустели кости, заверещали раненые и упали отсечённые конечности. Доспехи же на этих турнирах были запрещены: бойцы сражались лишь с оружием в руках. Даже без щитов.

Холодный воздух пропитался запахом крови. И ноздри некоторых особо кровожадных божественных существ затрепетали, а большая часть публики сжала кулаки. Чуть ли не каждый хотел выскочить на арену, захваченный боевым азартом, закипевшим в душе. Ведь здесь не было случайных прохожих вроде жеманных дам или мужчин, предпочитающих добрым схваткам песни или танцы. Тут присутствовали воины, чья кровь загоралась огнём при виде сражения.

Даже Мых уж насколько был здравомыслящим и спокойным, так тоже начал за моей спиной нетерпеливо ёрзать морщинистой задницей по креслу, воинственно сверкая безумными глазками.

Крушитель так и вовсе встал на ноги, практически упёршись безобразной башкой в матерчатый козырёк. Его руки крепко сжимали молот, а глаза говорили, что вон тому воину он бы быстро проломил череп, а другому ещё быстрее.

— Эх, скорее бы уже… скорее бы мне в бой, — сгорая от нетерпения, прошептал Инварр, уперев секиру боевой частью в дощатый пол.

— Мечники уже заканчивают, — сказал я.

И действительно, прошло ещё несколько минут, и сатир объявил завершение схваток. Однако некоторые бойцы так увлеклись, что их пришлось разнимать и выносить предупреждение.

Вскоре с арены унесли мертвецов и тяжелораненых, кто уже не мог стоять. Остальные бойцы повернулись к главной ложе, откуда судьи вскоре сообщили результаты. Кто-то, естественно, не согласился с поражением и попытался бурчать, но слуги Кхарна быстро объяснили таким недовольным, что им следует засунуть язык в задницу и молчать.

Я подметил, что некоторые проигравшие ворчали не потому, что считали проигрыш несправедливым, а чтобы попытаться отбрехаться перед своим хозяином: мол, меня засудили, я не проиграл. Ну и придумать прочие отмазки, какие используют неудачники.

— Слушай, Локки, — произнёс разрумянившийся Хеймдалль. — А мне кажется, судьи отлично справляются со своей задачей. Я не увидел ни одного спорного решения.

— Угу, — согласился я, испытывая двойственные чувства.

С одной стороны, хорошо, что они судят честно, а с другой — такое судейство исключает возможность подговорить кого-то из них, если вдруг Инварр умудрится кому-то проиграть.

— Я не подведу, Локки, — внезапно произнёс чёрт, хлопнув меня по плечу, будто прочитав мысли.

— Надеюсь, — вздохнул я и покосился на свиту Хеймдалля.

Они стояли у двери, ведущей из ложи, потому первыми встрепенулись, когда кто-то деликатно постучал снаружи.

— Откройте! — бросил асгардец своим слугам.

Те приоткрыли дверь, и в щель просунулась голова миленькой блондиночки.

Она очаровательно улыбнулась и пробежалась по нам взглядом, остановив его на мне:

— Хорошей ночи, господа небожители и их верные слуги! А не позволите ли передать кое-что Локки Великолепному?

— Надеюсь, это твоё сердце, красотка! — произнёс я, подкрутив несуществующий ус.

Она хихикнула и передала ближайшему воину скрученную записку, перетянутую шнурком.

— Желаю удачи, Локки, — промяукала покрасневшая блондинка и скрылась.

Записка дошла до Крушителя. Тот протянул её мне, а я, дорожа своими руками, сказал, подозревая, что записка может рвануть:

— Открой и прочитай, что там.

— Дык я читать не умею, — прогудел великан.

— Мых! — посмотрел я на старика.

Тот всё понял, взял записку и без происшествий открыл. Пробежался по тексту глазами и удивлённо вскинул брови.

— И что там? Хотя нет, вслух не говори. На ушко прошепчи, — спохватился я.

— Вот ты, конечно! — уязвлённо сказал Хеймдалль, хлопая глазами. — На самом интересном месте!

— А ты думал, в сказку попал? — усмехнулся я и наклонился к старику.

Тот подался вперёд и прошептал:

— Агата из рода богини Немезиды предлагает тебе встретиться через пять минут под северной трибуной стадиона.

— Благодарю, — кивнул я.

— Ну чего там, не скажешь? — облизал губы асгардец.

— Что за глупости ты говоришь? — хмуро посмотрел я на него. — Нет, конечно.

Тот недовольно крякнул и снова приложился к медовухе.

А я практически мгновенно смекнул, зачем Агата зовёт меня на разговор. Наверное, она не очень уверена в своём бойце и попросит меня снять с турнира моего воина. За какую-то плату или услугу, конечно. Но я совсем не горел желанием так поступать, потому и не поднял с кресла свой зад, а просидел все десять минут, которые сражались вышедшие на арену копейщики. А уже после них пошли биться воины с секирами.

Все пожелали Инварру удачи, и тот без доспехов покинул ложу, оставив те ещё на постоялом дворе.

— Понять бы, как выглядит Агата, чей воин Красавчик выйдет против моего чёрта, — пробормотал я, скользя взглядом по публике.

Хеймдалль услышал мои слова и весело сказал, ткнув пальцем в северную часть стадиона:

— Вон та рыжая бестия смотрит на тебя весьма злобно. Наверняка это и есть Агата, либо какая-то девица, с которой у тебя тоже ничего не было, как и с Немезидой, почему-то ставшей весьма злой после тех суток, что ты провёл в её дворце. Гы-гы.

Остроглазый бог посмеялся, довольный своей шуткой.

А я посмотрел туда, куда он указывал. Там и правда сидела весьма недовольная красотка, метающая грозные взгляды в мою сторону.

Стоило ей заметить мой взор, как она гордо вскинула подбородок, ткнула в сторону вышедшего на арену Инварра и провела большим пальцем по горлу.

— Так начинается любовь, Локки, — томно прошептал Хеймдалль, обдав меня запахом медовухи.

— Определенно, прошлый Хеймдалль мне нравился больше, — произнёс я и жестами показал Агате, что Инварр сделает с её воином.

Ей моя пантомима не понравилась. Она обожгла меня злым взглядом и уставилась на арену. А там уже возникли куполы, внутри коих замерли пары бойцов.

Инварр оказался на голову выше своего противника, хотя у того секира была ничуть не меньше. Он сжимал её толстыми пальцами, а его покрытое шрамами лицо расползалось в желтозубой ухмылке.

Надо признать, человек Агаты не боялся. Да и с чего бы? Судя по крупным мышцам под кожаной жилеткой, тысячу раз сломанному носу и роже словно у Франкенштейна, он прошёл через множество жестоких схваток, где не раз спасал свою жизнь.

Ну а его прозвище Красавчик явно дань уважения чёрной иронии. Уважаю.

И он абсолютно бесстрашно, с яростным воплем ринулся на чёрта, когда сатир скомандовал начало схваток.

— Ну, понеслось, — прошептал я и напустил на физиономию показательное спокойствие, хотя внутри меня бушевал вулкан.

— Шустрый! — неприятно изумился Крушитель, наблюдая, как Инварр пытается рассечь надвое воина Агаты.

А тот, собака такая, не хотел смирно стоять и дожидаться расправы, вместо этого он крутился вокруг более габаритного противника, как хренова юла.

— Эдак Инварр выдохнется, — вставил веское слово Мых. — Слишком резко начал.

— Да-а-а, Локки, — вздохнул Хеймдалль, закинув ноги на передний бортик ложи, — твой воин отчаянно жаждет покрасоваться перед тобой. Он хочет как можно быстрее разделаться с противником, чтобы получить твою похвалу. И это играет против него. Он быстро устаёт

— Ой, вашу мать, нашлись, блин, эксперты, а то я сам не вижу, что бой идёт не совсем так, как нужно!

— Угу, эксперты что надо, — покивал асгардец и предупредил: — Только молю тебя, не вмешивайся. Слуги Кхарна полностью контролируют всё, что происходит на арене, и чувствуют малейшие магические колебания. Вмешаешься — и тебя мгновенно вычислят.

— Не больно-то и хотелось. Разве что из озорства. А так я полностью уверен в Инварре, — отмахнулся я, скрестив руки на груди и бросив украдкой взгляд на Агату.

На лице той медленно расплывалась довольная улыбка.

А тут ещё Инварр слишком сильно поверил в себя и попытался мощным ударом разрубить противника. Тот опять ускользнул. И чёрт по инерции провалился следом за секирой, едва удержав её в руках и открыв левый бок для удара.

Тут же боец Агаты рванул к нему, занеся над головой своё оружие. Оно блеснуло в свете луны. А у меня во рту всё пересохло.

— Конец нашему чёртушке, — трагично проскрежетал Мых, привстав с кресла.

Но Инварр вместе с секирой ловко провернулся вокруг своей оси и угодил лезвием прямо в бедро противнику, едва не располовинив мужчину. Тот заорал от боли и рухнул на арену, забрызгивая снег кровью.

Инварр довольно посмотрел на меня и легко отсалютовал секирой, позволив себе хитрую улыбку.

— А ты гляди чего! — поразился Хеймдалль, выгнув брови. — Клянусь Одином, он просто притворялся, что устал! Делал вид, что жаждет как можно быстрее разрубить врага. Но на самом деле он всё контролировал. Локки, а ты подбираешь слуг себе под стать.

— Всё верно, — спокойно произнёс я. — Среди моих подчинённых только один не такой.

Крушитель хмыкнул, а Мых вздохнул. И каждый из них явно начал думать, кто же это такой единственный в нашем стаде.

Да, пусть подумают над своим поведением, для них это полезно.

А я не отказал себе в удовольствии и весело подмигнул красной от злости Агате. Та показала средний палец, вскочила и ринулась мимо лавок по трибуне, где от избытка чувств вопила публика.