Входная дверь маленького голубого домика была открыта, и сквозь сетку можно было различить женщину, занимавшуюся уборкой. Заметив нас, она выпрямилась и помахала рукой, потом выключила пылесос, отбросила со своего пути шнур и подошла к порогу. Она распахнула передо мной сетчатую дверь, хоть мы и не были знакомы.

– Заходите, заходите. – Голос ее звучал как музыка или журчание воды.

Женщина провела меня в дом, следом вошли Рэй и Сэм. Мы вытерли обувь о коврик у двери, хотя чисто было только в центре комнаты; в остальных местах деревянный пол едва виднелся из-под слоя пыли.

Ряд больших окон в противоположном конце комнаты выходил на задний двор, за которым открывался вид на горы и пастбища. На белых стенах просторного холла висели картины и черно-белые фотографии в рамках. В вазе стояли засушенные цветы, белые с фиолетовым, их лепестки торчали веером во все стороны, как львиная грива.

Что больше всего поразило меня в этом доме, так это радуги. Свет из просторных окон отражался от каких-то стеклянных штуковин, свисавших с оконных рам на длинных лесках. Эти стеклянные капли были огранены, как драгоценные камни, и лучившийся из них свет переливался всеми цветами радуги.

– Хелен. – Женщина протянула мне руку.

– Тея, – представилась я, ответив на рукопожатие.

– Семья Теи здесь недавно, – сказал Сэм. – Они поселились в бывшем доме Катберта.

– Ах, бедняжка! Сейчас угощу вас лимонадом.

Эта женщина что-то знала о нашем недостроенном доме и чахлых всходах? Может быть, эти сочувственные морщинки у глаз – из-за моего вида, может быть, я испачкалась в дороге? Наверное, я выгляжу хуже, чем думала. Я провела пальцами по волосам.

– Садитесь, садитесь, – пригласила Хелен.

Я прошла в залитую светом гостиную, Рэй шел рядом. Я села на раскладной диван, а он поблизости – не вплотную, как в машине, но настолько близко, что это не выглядело случайностью. Диван был большой, П-образной формы. Рэй мог выбрать любое другое место.

Он сел с правильной стороны от меня.

Сэм удалился на кухню с Хелен. Чтобы не смотреть на Рэя, я стала глядеть по сторонам. Он сидел так близко, что если бы я закинула ногу на ногу, то задела бы его. А если бы он поднял руку, чтобы заправить за ухо длинные, до подбородка, волосы, как он часто делал, то коснулся бы меня.

Рэй вполне мог прикрыть свой слуховой аппарат волосами, но он, похоже, к этому не стремился и все время убирал темные пряди с лица.

Всю жизнь я мучилась: не пропустила ли я что-нибудь? Все ли расслышала? Не ошиблась ли с ответом? Мою тайну раскрыли? Интересно, каково это – жить, не пряча свою глухоту. Тогда мне не пришлось бы ничего объяснять окружающим. Люди бы с первого взгляда – будь они достаточно наблюдательны – все понимали. Это было бы лучше или хуже, чем постоянно притворяться?

– Как впечатления? – спросил Рэй.

– Какие красивые радуги…

– Это призмы, – объяснила Хелен, появляясь в дверях. Они с Сэмом принесли из кухни кувшин и четыре высоких стакана с лимонадом.

Я взяла запотевший от холода стакан.

По возрасту Хелен была где-то посередине между моей мамой и Луизой. Когда она поворачивалась и на нее под разными углами падал солнечный свет из больших окон, я могла разглядеть в ней ту девушку, которой она когда-то была: со вздернутым носиком, светлыми волосами и веснушками. Как с Амелией, только наоборот: порой мне казалось, что я вижу, в какого подростка превращается моя сестра и какой она станет взрослой. Это было как голограмма, некое послание из будущего, которое по получении сразу гасло.

Хелен все еще была блондинкой, хотя волосы у нее, очевидно, истончились и выцвели. Под фартуком на ней был голубой сарафан, более вычурный, чем любая вещь из маминого гардероба. Хелен явно любила голубой цвет. Ее дом и одежда не отличались по цвету от гор, уходящих под облака. Правда, на фартуке, сарафане и даже коже рук у нее были разноцветные пятнышки краски, такие мелкие, что я их не сразу заметила. Мелкие, как песок.

Я оглянулась на призмы: подвешенные на лесках стеклянные капли тяжело покачивались под струями воздуха из кондиционера.

– Знаешь, что такое призмы? – мягко спросила Хелен.

Подойдя к окну, она потянула за одну из лесок. Остальные призмы закачались, ударяясь друг о друга с тихим стуком. Хелен наклонилась и протянула мне кристалл, и я стала рассматривать его, подвинувшись на диване поближе к свету. Кристалл со множеством граней был похож на большую модную серьгу или на стеклянную дверную ручку, которую я как-то видела на блошином рынке.

– Лучи разного цвета распространяются в стекле с разной скоростью, – объяснила Хелен. – Они по-разному преломляются и поэтому, когда выходят из стекла, выглядят как радуга. Или много радуг. – Она оглядела комнату. Потолок, цветы в горшках с суккулентами и даже ее лицо были расписаны радугами. Призма, тяжелая, как яйцо, покачивалась у нее на ладони.

– Почему у вас их так много? – спросила я.

– Наверное, мне просто нравится смотреть, как меняется свет. – Хелен выпрямилась и что-то отстегнула в верхней части окна. Леска, на которой держалась призма, упала ей в ладони, и Хелен протянула мне сверкающий кристалл. – Возьми себе.

– Ой, нет. – Вещица показалась мне дорогой, а мы были едва знакомы.

– У меня их много. У Рэя такая уже есть.

– По утрам здесь круто, – кивнул он. – Все так и _ _ _ _.

Я постаралась прогнать возникший было перед глазами образ Рэя по утрам: где он спал, как он спал…

Я взяла призму: она была прохладной на ощупь. Хелен смотала леску колечком и вложила ее мне в ладонь. Пальцы у нее были теплые, а на них – множество колец, бирюзовых и серебряных, но на безымянном пальце ничего не было. Мне было так одиноко на ферме, но у меня хотя бы была семья, близкие люди. А Хелен жила совсем одна в этой пустоши. На стенах ее дома было очень много фотографий, но я не заметила ни одного снимка с людьми.

«От родителей призму придется прятать», – подумала я. Это улика, вещественное доказательство. Если они ее найдут, то поймут: я их ослушалась. Я куда-то ходила, с кем-то познакомилась, приняла подарок, от которого, по мнению отца, должна была отказаться. Необычная, изящная, декоративная вещица. Ей не было места в нашем доме, где держали только нужное в хозяйстве. Даже у Амелии почти совсем не было игрушек. И платья она за мной донашивала.

Я положила призму в карман. Хелен и Сэм, усевшись в кресла напротив дивана, обсуждали погоду.

– У меня все в порядке, – говорила Хелен. – Электричество есть, а это самое главное. Я могу убрать _ _ _ _. Наверное, это знак, что пора бы заменить окна.

– Мы можем чем-нибудь помочь, пока мы здесь? – спросил Сэм. – Починить или осмотреть? Может, крыша на кухне опять протекает?

– Ну, было же сухо, откуда мне знать?

Они немного посмеялись, а я, невольно подавшись вперед, спросила:

– Скажите, мэм, когда здесь в последний раз шел дождь?

– Ой, пожалуйста, не называй меня «мэм». Просто Хелен. – Она задумалась. – Честное слово, не помню, когда он был в последний раз. Ты не помнишь, Сэм?

Тот покачал головой.

– Должно быть записано где-нибудь в офисе. Или Гас знает.

В отличие от меня, они не проявляли беспокойства по этому поводу. Похоже, дождь здесь был настолько редким явлением, что они его даже не могли припомнить.

– Вода – это то, чего у нас здесь _ _ _ _, – вздохнула Хелен. – Только за деньги.

А денег у моих родителей не было.

Они много переезжали с места на место еще до моего рождения, все искали, где получше, – как говорил отец, начинали все с нуля. Оба родились в Огайо, но отправились попытать счастья в горах Западной Вирджинии, а потом на равнинах Пенсильвании. Там был влажный климат с лесами и полями, на которых хорошо росли сельскохозяйственные культуры. Мой отец шутил, что в Пенсильвании так много фруктовых садов, что там, наверное, живет снежный человек – устроил себе жилище где-нибудь среди густых рядов яблонь, собирает созревшие плоды, когда захочет, и питается ими.

Узнав, что у них намечается первенец, папа и мама решили вернуться в родной штат. Дом – это место, где расти могло все, включая и нас с Амелией. Отец считал, что это было правильное решение. Но из-за наводнения у них возникло ощущение, что даже дома стало небезопасно и надо опять переезжать. Так мы сменили болото на бесплодную землю.

Сэм ходил за Хелен по дому, а она показывала, что нужно починить и чем она занимается. Дом выглядел в целом довольно благоустроенным, особенно по сравнению с нашей фермой.

– Похоже, Хелен вполне справляется, – сказала я Рэю.

– Да, но она живет одна. После любой чрезвычайной ситуации Сэм навещает людей, у которых нет семьи.

Я подумала о своих родителях и Амелии.

– А много в долине одиноких людей?

– Вообще-то, да. Если хочешь быть один, лучше всего отправиться в пустыню.

– Почему? – Мне просто хотелось, чтобы Рэй продолжал со мной разговаривать. Мы сидели так близко, что наши колени почти соприкасались, как призмы на окне. Он не расслышал, поэтому я повторила вопрос. – Зачем сюда едут?

– Причин много, – ответил он. – Здесь красиво, и землю можно купить недорого, если у вас есть _ _ _ _. Некоторым нравится захолустье. Сюда к вам никто не заявится без особой необходимости. В некоторых местах нет Интернета и телефонная связь с перебоями. Это многих отталкивает.

Рэй подвинулся поближе. Наши глаза встретились, и я почувствовала какой-то горячий импульс – что-то среднее между ударом молнии и солнечным лучом. Можно сказать, лазер – такое было ощущение.

– Некоторые говорят, что это особенная долина. Что здесь глубоко под землей что-то вроде воронки, которая притягивает творческих людей.

– Ты в это веришь?

– Ну, моя мама еще не переехала сюда, а она художница… А вот Хелен переехала. – Рэй задумался. – Сэм больше интересуется наукой. Я тоже. Наверное, это я от него перенял. Камни – мой конек.

– Камни? – Тут я поняла, на что похожи глаза Рэя, глубокие, темные и блестящие. Ручей в Огайо после грозы, блеск темной воды и гладкие камешки, которые я доставала со дна.

Рэй взял со столика какой-то предмет. Это был камень размером с его указательный палец и примерно такой же по форме, неровный по краям, серовато-коричневый, но полупрозрачный.

– Видишь? – Рэй повернул камешек к свету, и я разглядела в камне прожилки и разные оттенки. – Это дымчатый кварц. Он из этих мест.

– Возможно, эти места подходят тем, кто любит геологию.

– А чем ты увлекаешься? – поинтересовался он и аккуратно положил камень обратно на столик. – Какое у тебя хобби? Любимый предмет?

Тут я почувствовала, как свет и тепло, вспыхнувшие, когда Рэй придвинулся ко мне, начали угасать. Я растерялась. У меня не было ни хобби, ни любимого предмета. Я даже в школу не ходила. Я была скучная и необразованная. Вообще непонятно кто.

– Я еще не определилась, – призналась я.

– Когда-то я читал одну теорию про Сан-Франциско. Вроде все, кто там поселился, – это бывшие жители Атлантиды. Однажды будет сильное землетрясение и они вернутся в море.

– Как-то мрачновато.

– Ну, я в это не верю.

– А про эту долину есть такая история?

Когда Рэй задумывался, у него на лбу появлялась морщинка.

– Не знаю. Слышал только про воронку и инопланетян.

– Инопланетян?

– Да. Видела Сторожевую Башню?

– Мы проезжали мимо нее. – Я вспомнила выцветший указатель – инопланетянин, показывающий дорогу.

– Люди говорят, что здесь подходящее место для _ _ _ _. В смысле небо здесь чистое. – Рэй снова заправил прядь волос за ухо. Возможно, это у него все-таки нервное. И – может быть, мне показалось – он чуточку покраснел, как будто сам не верил тому, что мне рассказывал. – Просто так говорят.

Не хотелось нарушать нашу близость. Я не разбиралась в геологии и призмах – да я по многим предметам, конечно, сильно отстала. Но у меня всегда были книги, даже если приходилось читать и перечитывать одни и те же; можно поговорить о них.

– Может, есть такая история, что каждый, кто поселяется в этой долине, – потерявшийся житель страны Оз и однажды разразится пылевая буря такой силы, что вернет нас всех в Изумрудный город?

Дороти и Тотошку унес торнадо, а не пылевая буря, причем в соседнем штате Канзас, а не здесь. Но некоторое сходство все же было. Я как никогда чувствовала себя похожей на героиню этой истории. Вырванная из привычной обстановки, я одиноко бродила по чужой стране. Правда, Дороти хотела вернуться сюда, на запад, на свои родные равнины, усеянные одинокими фермерскими домиками; а я бы все отдала, чтобы сбежать отсюда. Но мы обе тосковали по дому.

– В этом что-то есть, – отозвался Рэй.

В гостиной появились Сэм и Хелен.

– Ну что, поехали дальше? – спросил Сэм.

По ощущениям, время у меня еще было. Мы еще не обедали, и солнце стояло не слишком высоко, хоть и припекало. Мы с Рэем пошли к автомобилю. У крыльца я заметила маленький круглый столик, а рядом – складной стул и деревянный мольберт. С края мольберта свисали тряпки, а к перилам был прислонен холст. Картина стояла к нам обратной стороной, и, что на ней, я не увидела. А на столике лежал длинный череп, непохожий на человеческий. Возможно, олений.

– Натюрморт, – объяснил Рэй, перехватив мой взгляд. – Хелен рисует то, что находит в окрестностях. Иногда Сэм ей что-нибудь приносит.

– Что, например?

– Всякие кости и перья, – вмешался Сэм. – Номерные знаки _ _ _ _. Чего только люди не оставляют после себя.

Я часто забывала, что некоторые люди могут подслушивать разговоры и, как Сэм, непринужденно отвечать на вопросы, не обращенные к ним прямо. Он залез в машину, опустил стекло, помахал рукой хозяйке голубого домика и завел шумный двигатель.

Хелен помахала в ответ; первая в моей жизни знакомая художница, услышавшая зов Долины, одиноко стояла на крыльце.

Следующая встреча меня удивила.

Еще один маленький домик, еще одна длинная подъездная дорожка. Но на сей раз человек, вышедший на ветхое крылечко поприветствовать нас – или просто посмотреть на приближающийся источник грохота и пыли, – был мне знаком.

– Элмер? – Я не верила своим глазам. Лохматая шевелюра и хмурое выражение лица придавали Элмеру сходство со львом, охраняющим свое логово.

– Вот видишь, – улыбнулся Сэм. – У тебя уже есть здесь друзья.

– Я просто удивилась, что он не спит в библиотеке.

– Возможно, ему не удалось _ _ _ _. – Сэм показал рукой на что-то за окном.

Сбоку от дома стоял старый автомобиль, который я видела на стоянке у библиотеки. Но большая часть его была завалена ветвями и горой опавших листьев. На машину Элмера упало поваленное бурей дерево.

– Похоже, мы как раз вовремя. – Прикрыв дверцу, Сэм направился к кузову. Обернувшись, я увидела, что он достает оттуда бензопилу.

– Твой двоюродный дедушка готов ко всему.

– Всегда, – отозвался Рэй.

– Моему отцу это в нем понравилось бы.

– Думаю, они бы поладили. Сэм почти со всеми находит общий язык.

Но я была уверена, что этого никогда не случится. Они никогда не встретятся. Кроме того, я сомневалась, что Сэм может поладить с кем угодно. По крайней мере, с Элмером у него как-то не очень получалось.

Когда Элмер увидел, что из машины вылез Сэм, и даже с бензопилой наготове, он с отвращением замахал руками и бросился обратно в дом, распахнув перед собой дверь с такой силой, что она ударилась о внешнюю стену. Он не собирался придерживать для нас дверь, как Хелен. Лимонада тоже ожидать не приходилось.

– Он знал, что мы приедем? – спросила я у Рэя.

– Скорее всего, нет. У Элмера нет телефона. Или он никогда не отвечает на звонки. Но помощь ему нужна.

Мы вылезли из кабины.