Это называется домашнее обучение, сказал папа. Он читал об этом в своих книгах и рекламных буклетах, которые приходили по почте сложенными наподобие молитвенников. В первый год пандемии, когда занятия в школе на какое-то время прекратились, отец начал все больше интересоваться этой темой. «А вдруг школы закроются навсегда?» – думал он.

Следующим серьезным поводом стало случившееся через год наводнение. Школьные здания при этом пострадали. Кто знает, может быть, скоро грибок разъест стены? «Какая трагедия! – писали в местных газетах. – Едва успев вернуться в школу, дети были снова вынуждены оторваться от занятий». Школа – опасное место, решил папа.

Лучше не посылать туда дочерей. Лучше попробовать этот новый способ, который на самом деле был старым. Домашнее обучение. Домашнее хозяйство. Возделывать землю и делать это в одиночку. «Не лить воду на мельницу капитализма», – цитировал кого-то отец.

Будем ходить в походы, изучать встреченные по пути цветы и растения. Будем ходить на экскурсии в столицу штата, город Колумбус, посещать музеи, художественные галереи, зоопарк. Будем читать, вести дневники, придумывать интересные кухонные рецепты. Тея будет больше помогать на ферме и, работая руками на земле, изучать природу, погодные явления, сельское хозяйство. А не торчать все время в каком-то там душном классе.

А по субботам мы будем ездить в город на фермерский рынок, где у нас свой прилавок (на самом деле, просто тент на открытом кузове грузовика). Будем продавать овощи, джем и крем для рук, который мы с мамой изготовим. Мы с сестрой будем отрабатывать математические навыки, отсчитывая сдачу.

На домашнем обучении я смогу изучать то, что мне по-настоящему интересно, говорил отец, а не одни лишь скучные старые предметы, которые за меня выбрал какой-то там школьный совет.

Но в действительности мне пришлось изучать предметы, которые за меня выбрал мой отец, и среди них не было естествознания, истории искусства и истории вообще. Я читала те книги, которые он мне давал, – такие же или даже более старые, чем книги из школьной программы: «Повелитель мух», «Алая буква», «Сепаратный мир». Эти книги он сам читал в юности, они стояли у нас дома на полках, или их легко можно было купить подержанными. Родители не сильно тратились на наше обучение.

Поначалу я сопротивлялась, не хотела переходить на домашнее обучение. А потом, в восьмом классе, случилось то, что случилось.

И после этого мне стало казаться, что в идее домашнего обучения есть свои плюсы, компенсирующие отсутствие школьных уроков. Можно спать сколько угодно и в любое время пойти на кухню перекусить. Можно проводить больше времени с Амелией, посидеть во дворе под деревьями, а не в классе с закрашенными окнами.

Сначала мои родители оставляли на кухне расписание на доске. Утром – домашние дела и чтение. Днем – поход на природу или в город за приключениями, а вечером – математика на кухне.

Но не прошло и месяца, как это расписание развалилось. Родители были слишком заняты, чтобы возить нас в город и водить в походы. На ферме было слишком много работы, и она вскоре вытеснила всякое обучение. Мы ходили на общественные собрания группы домашнего обучения, не получая и там никакого образования. Перейдя на домашнее обучение, мы с Амелией большую часть времени стали тратить на уборку, приготовление пищи, прополку огорода и сон.

Правда, начав работать в кафе, спать я стала меньше. Вставала рано, чтобы успеть на работу, но даже с утра, толком не проснувшись, торопилась перед отъездом сделать кое-какие домашние дела: полить растения возле дома, выпустить кур из курятника.

Итак, чему же я научилась за это время?

Иногда я начинала мысленно спорить с отцом, подбирала аргументы. Я обдумывала доводы в одиночестве, вырывая из земли сорняки или подбрасывая корма курам.

Да, я научилась ухаживать за растениями и животными. И да, штат Колорадо – это совершенно новая для меня местность с абсолютно иной природой, историей и, безусловно, погодой, и я бы с удовольствием узнала обо всем этом побольше. Но мои родители ничему меня не учили. Они уже не заводили речь о походах на природу – с тех самых пор, как мы углубились в эту самую природу. Никаких экскурсий не было, а поездка в ближайший универмаг занимала несколько часов.

К тому же в Бескровной Долине ни я, ни Амелия не виделись хотя бы мельком ни с кем из сверстников.

Пока не появился Рэй.

Ставить все эти вопросы перед отцом я не решалась. Я спорила с ним мысленно. Но в его присутствии молчала. Все аргументы словно застревали в горле. Ходить в библиотеку, как предложили Луиза, Сэм и Капитан, означало выступить против воли отца. Если он узнает об этом, меня ждет наказание.

По дороге с мамой на работу я подумала: «А что он может мне сделать? Он уже отнял у меня школу, дом и друзей. Что у меня осталось?»

«Твоя работа», – ответ был ясен, как небо Колорадо.

Глядя, как мимо проносятся заборы и пшеничные поля, я пыталась прогнать эту мысль. Моя зарплата, хоть она и маленькая, нужна семье. Мы еще не нашли фермерский рынок, чтобы продавать свою продукцию, а главное, нам нечего продавать. Все доходы – которые шли на еду для нас и животных, на бензин для пикапа и генератора, на воду – были от моей и маминой работы.

Отвлекшись от своих мыслей, я выпрямилась и осмотрелась. Что-то изменилось в обычно скучной поездке. Дорога стала другой. На ней появились песчаные заносы, которые маме приходилось преодолевать. Было ощущение, что часть трассы каким-то образом превратилась в пляж.

– Что здесь случилось? – спросила я.

– Не знаю, – ответила мама, не отрывая взгляда от дороги. – Наверное, возле города была буря.

– Пылевая буря?

Возможно, она что-то ответила, но я не расслышала.

Ладно, тогда я пойду в библиотеку, решила я. Буду там помогать, а если будет возможность посидеть за компьютером, узнать прогноз погоды и попробовать связаться со своими подружками, например Элли, – значит, так тому и быть. А если там окажется Рэй, парень, у которого проблемы со слухом, – ну что я могу с этим поделать?

Едва успев положить сумку, снять стулья со столов и перевернуть табличку на «Открыто», я заявила Луизе, что иду в библиотеку. На этот раз я не смотрела по сторонам. Я знала, что пойти нужно сразу, пока не сдали нервы, а то передумаю.

В этот ранний час в библиотеке был только Капитан, он укладывал новый пакет для мусора в корзину у двери. Я даже не подумала, что библиотека в это время может не работать. Но она работала, или Капитан сделал вид, что так и есть.

– Очень рад тебя видеть, – сказал он так, словно я пришла на назначенную встречу. – Твой читательский билет готов. Только нужна твоя подпись.

– Можно мне поработать за компьютером? – спросила я, расписавшись.

Капитан окинул взглядом пустой зал.

– Сейчас мы это устроим. – Он включил компьютер и запустил браузер. – Если что-нибудь понадобится, я буду у себя, обращайся.

Мне хотелось немедленно посмотреть электронную почту, но я не осмелилась.

Я боялась, что мой почтовый ящик завален сообщениями. Или вообще нет ни одного. У меня не хватило решимости зайти в почту. Вместо этого я поискала сообщения о погоде.

Про нашу долину ничего не было; может быть, потому, что пылевая буря прошла совсем недавно, а может быть, потому, что она прошла на очень маленьком участке. Здесь даже не было местной газеты. Возможно, за пределами Долины никто не знает, что здесь происходит. Я почитала о пылевых бурях на западе и юго-западе. Они случались внезапно, могли достигать нескольких километров в ширину и трехсот метров в высоту и несли не только пыль, но и частицы мусора. Вот почему они так опасны.

Мне вспомнился шум, который я слышала позапрошлой ночью, когда ветер словно бил нам в окно кулаком. Как обычно, мне было трудно определить, откуда исходит звук. И кто бы мог подумать, что пыль может так шуметь.

В библиотеку вошел Элмер – тот, что храпел здесь в прошлый раз. Сегодня он выглядел еще более помятым. Он гулко, с содроганием плеч, закашлялся. Потом сказал что-то об электропроводах. Кажется, они оборвались. Недалеко от его дома.

Тут я вспомнила, что даже не осмотрелась, когда зашла в кафе. И оставила Луизу одну. Я почувствовала странное беспокойство: возможно, эти бури были не просто бурями, а предвестниками чего-то большего – как перед наводнением в Огайо несколько дней подряд шел дождь.

Я встала из-за компьютера. Капитан и Элмер посмотрели на меня.

– Мне пора.

Не дав им сказать ни слова, я миновала маленькую прихожую и выскочила за дверь. Не выключив компьютер. И не захватив свой читательский билет.

В кафе «У Луизы» хозяйка в полном одиночестве протирала столы. Все помещение было покрыто каким-то желто-серым налетом, будто кадр из фильма, когда показывают воспоминания героев о прошлых событиях. Это был тонкий слой пыли. Торопясь в библиотеку, я не обратила на него внимания. Луиза тоже казалась какой-то серой и подавленной.

– Простите, что я ушла.

Увидев меня, Луиза повернулась, улыбнулась и быстро провела руками по лицу и волосам, приводя в порядок прическу. Поправив выбившиеся из пучка седые волосы, Луиза надела на лицо привычную маску с выражением «все хорошо». Я сама так притворялась перед Амелией. А мама – перед нами обеими.

Но глаза не лгут. Глаза у Луизы были заплаканными.

– Все в порядке, – ответила она. – Не волнуйся за меня, детка.

– У вас тут ночью была буря? Так много пыли везде…

– У меня в доме еще больше.

Я взяла тряпку, намочила ее в раковине и начала протирать столы. Они были покрыты слоем пыли, словно кафе простояло заброшенным много лет и мы только что наткнулись на это забытое место. Луиза тоже продолжила уборку.

– Ты можешь ходить в библиотеку, когда захочешь. Я серьезно.

– Луиза, я там почитала о пылевых бурях. Пишут, что в Аризоне бывает три сильные бури в год, – сказала я, отжимая тряпку.

– Вполне может быть.

– Этим летом у нас было уже две. Может, будет еще одна?

Луиза помолчала. В глазах у нее была усталость, и седых волос, кажется, прибавилось. Я представила, как она пытается уснуть, пережить бурю, одна во всем доме. У нее рядом не было никого, кто мог бы сказать, что все будет хорошо. Некому солгать. Все ее колокольчики, наверное, скакали и дребезжали, а цветочные горшки разбились или наполнились пылью.

– Точно не знаю, что и в каком количестве тут было, – произнесла она. – И что _ _ _ _ происходит, точно не скажу. Но это лето какое-то необычное.

Я принялась еще усерднее отскребать грязь. Я знала, что Амелия дома тоже все протирает и подметает, отложив уроки.

Это для нас не дом, напомнила я себе.

Это просто место проживания.

Домашнее образование. Следовало бы сказать: домашнее разложение.

Именно это со мной и происходило. Я разлагалась, распускалась. Все, чему я успела научиться, разматывалось и ускользало от меня, как брошенная с лестницы катушка ниток. Я забывала не только уравнения, деление столбиком и кто в какой войне победил, но и как разговаривать с людьми, как притворяться, что я их слышу, как вообще вести себя в обществе и заводить друзей.

Хотя я еще помнила, как это – ходить в школу. Какой уставшей я нередко чувствовала себя с самого утра, когда выбиралась из постели, одевалась, вставала в конце нашей длинной подъездной дорожки и ждала, когда подъедет большой и шумный школьный автобус. Часто с зеленых холмов спускался туман. Если наблюдать за ним достаточно долго, то можно заметить, что туман движется – как человек, как огромный призрак. Автобус, выскакивая из этой белой стены, каждый раз заставал меня врасплох. Он прорывался сквозь туман, как футболист, прыгающий сквозь бумажный экран в руках болельщиц – это один из трюков на пятничных вечерних играх, о которых рассказывали старшеклассники.

Я представляла себе, как пойду на одну из таких игр: что надену, с кем буду болтать. Восьмиклассница, я сидела в дальнем углу автобуса среди старшеклассников. Рядом с ними, но совершенно отдельно от них. Глядя в окошко на туман, рассеивавшийся с нашим приближением, я старалась расслышать их разговоры.

Прислушивалась изо всех сил.

Вышло так, что все мои познания о старшей школе ограничились обрывками фраз, которые мне удалось подслушать из болтовни старшеклассников. Я так и не побывала на футбольном матче. Я никогда не занималась спортом, не участвовала в школьных дебатах, не ходила на хор и в другие кружки.

Меня перевели на домашнее обучение. Я так и не продвинулась дальше средней школы; она располагалась в приземистом кирпичном здании, у которого мы выходили из автобуса, а старшеклассники ехали дальше. Я никогда не ходила на танцы. Не сдавала на водительские права и не готовилась к экзаменам ночь напролет. Я не изучала ни физику, ни начала анализа, ни французский, ни анатомию – последним предметом старшеклассники пугали младших, рассказывая ужасы о свиньях и горьком запахе формальдегида. Я не консультировалась в колледже у перегруженного работой методиста на маленькой зарплате, который советовал большинству детей в моем городе просто подавать документы в университет штата Огайо или вообще никуда. У меня не было «Дня пропуска занятий» в старших классах, я не писала курсовую работу и не карабкалась по канату к потолочным балкам в школьном спортзале.

Когда я поначалу стала возражать против ухода из школы, родители сказали, что всему этому я могу научиться дома. И теоретически я могла бы.

Но не научилась.

Наш грузовой автомобиль свернул с трассы на подъездную дорожку фермы. У нас с мамой уже вошло в привычку не разговаривать по дороге с работы. Мы обе устали. Я могла только жаловаться ей, но мама не собиралась ничего менять. Не могла. Но меня все равно угнетало то, что она безропотно соглашалась с любой папиной прихотью. Ведь это были только его мечты и ничьи больше.

Теперь она, чуть склонившись к лобовому стеклу, всматривалась во что-то впереди.

– Смотри, небо какое-то странное.

Было всего пять часов вечера. Летнего вечера. Стемнеть должно было только через несколько часов. Но у нас на глазах в небе разрасталось огромное темное облако. Сначала оно было шире дороги, потом больше дома. И темное.

С тех пор, как мы переехали сюда, дождя не было ни разу. Я уже стала забывать, каким он бывает. Барабанная дробь по крыше, серебристые капли бегут по окнам, прохладная свежесть воздуха… Выдержит ли наш недостроенный дом проливной дождь?

– Сходи проверь, все ли животные спрятались, – велела мама.

Остановив машину у дома, она бросилась куда-то – видимо, искать отца. Во дворе ко мне подскочила Амелия. Ветер хватал ее волосы и хлестал ими по веснушчатому лицу.

– Как думаешь, дождь будет? – спросила она, задыхаясь от волнения.

– Не знаю. – Воздух был каким-то странным: не прохладным, как перед дождем, и без запаха озона, этого колкого электрического аромата. В ту ночь, когда бушевала буря, тоже было ветрено и темно, но дождь так и не пролился. Ни одной капли не упало, только пыли стало еще больше. Облако тогда пронеслось над фермой, посыпав ее песком. – Животные в безопасности?

– Я всех загнала. Кроме кур.

– А что с курами?

– Это так странно, Тея. Они уже сами спрятались. Ты же знаешь, как они устраиваются на ночь спать? – Амелия знала про кур – да и вообще про всех животных – больше, чем я, но я просто кивнула. – Наверное, они спрятались, потому что темно. Они устроились на насест в середине дня!

Она рассмеялась, как будто куры показали ей какой-то забавный трюк. Но мне было не смешно. Все было не так: большое облако немного походило на туман, но оно было гуще и двигалось быстрее. Воздух не становился прохладным. Он оставался горячим, застойным и сухим. Он обжигал, как солнце.

В доме наперебой лаяли собаки. Амелия заперла их в нашей небольшой прачечной. Сушилки у нас не было (ее заменяла веревка, протянутая от дома к забору), а стиральная машина работала не на электричестве: кто-нибудь – я, мама или Амелия – должен был нажимать вверх-вниз тяжелую педаль. В прачечной хватало места для собак, хотя, можно не сомневаться, отец выгнал бы их всех на улицу, едва войдя в дом.

Но тут поднялся и завыл голодным воем ветер.

И с неба пошел не дождь.

Это была пыль.

Мы пересчитали собак, опустили на окнах жалюзи и задернули шторы, не дожидаясь наступления ночи. Ветер не утихал. Мама велела нам пойти в детскую, но Амелия не хотела сидеть в кромешной тьме без родителей. Поэтому мы притащили одеяла и матрасы в гостиную и легли спать на полу. Ночь выдалась беспокойной.

Мне вспомнилось, как мы прятались в подвале нашего старого дома, когда по телевизору передавали предупреждения о торнадо. Там я обычно засыпала под бормотание радио и шум водонагревателя, которые по-своему успокаивали. Но торнадо проходили мимо. Тревога длилась недолго, от силы один вечер, а потом торнадо проносился дальше, тревожить других людей. То же и с наводнениями: одни низины они затопляли, а другие не трогали. Проснувшись утром и увидев, что наш дом еще цел, я испытывала благодарность, что опасность нас миновала.

В отличие от торнадо и наводнений, пыль нас не щадила.

Проснувшись под утро, я обнаружила, что лежу в неудобной позе на полу, а на ногах, придавив меня, свернулись калачиком две собаки. Разбудил меня чей-то кашель. И спала я плохо, спина болела от лежания на жестком полу, а в душе с ночи осталось какое-то смутное тревожное чувство. Может быть, приснилось что-нибудь плохое?

Я села, и одна из собак недовольно заворчала, но не пошевелилась. Все спали, даже мама, которая обычно просыпалась с рассветом.

Но рассвета не было. Небо было другим. Темным и серым. Я выбралась из-под одеяла и собак, подошла к окну, приподняла краешек занавески. Солнце едва виднелось из-за плотной дымки, словно спряталось за вуалью.

Из комнаты снова послышался кашель, звук был тихий и высокий.

Кашляла моя сестра.