Первой спустилась Амелия с собачкой в обнимку. Мы с Рэем задержались у входа и помогли Сэму закрыть дверь.

Когда она, наконец, с лязгом закрылась, в подвале воцарилась странная тишина. Рев ветра был еще слышен, но глухо, как будто мы (наконец-то!) действительно оказались под водой. И наблюдали за бурей через толстый иллюминатор. Казалось странным видеть все вокруг не в красном цвете.

Хотя мы сами теперь были в красном. Когда мы сняли защитные очки, лицо Рэя оказалось покрыто оранжевой пылью, за исключением мест, закрытых очками и маской. Я улыбнулась, глядя на него, а он посмеялся надо мной. Должно быть, мы выглядели одинаково. Ветер закрутил ему волосы в жесткие вихры, пересыпанные песком. Потрогав собственные волосы, я убедилась, что и в них набился песок.

Уши болели. Как и все тело. Как будто меня долго било прибойной волной о скалы. Спускаясь по лестнице, Амелия сняла маску и закашлялась. Кашель эхом разнесся по подвалу, а в ответ вдруг раздалось блеяние.

Когда она спустилась по ступенькам, белая собачка спрыгнула с ее рук и стала бегать вокруг. Приветствуя Амелию, из разных углов повыскакивали животные. Это помещение было меньше подвала в Огайо, но в нем укрылось множество животных: собак, коз и кур. Со всех сторон звучало кудахтанье, блеяние коз, беспокойный лай собак. На стенах этого подвала не было полок. Не было видно ни консервов, ни походных принадлежностей, ни оружия. Только несколько сложенных одеял.

Наши родители были здесь. Мама бросилась к Амелии и заключила ее в объятия. Вид у всех нас был одинаковый: оранжевая пыль облепила нас с головы до ног и больше всего ее было в волосах. На мамином лице отчетливо виднелись дорожки от слез.

– Спасибо, спасибо, – повторяла мама.

В глубине подвала шевельнулась тень. Сегодня я видела так много всего, выплывающего из мутной мглы: телефонные столбы, почтовый ящик, сарай, машины – а теперь из темноты передо мной появился отец. Борода у него была с оранжевым оттенком, а из глаз текли слезы. Мой отец – и плачет?

– Вы целы… – произнес он. – Мы думали… я думал… мы потеряли Амелию. Потеряли вас обеих. Это я во всем виноват.

Я спустилась по оставшимся ступенькам вниз. Мне было трудно дышать, словно я долго брела по руслу пересохшей реки, усеянному валунами. Говорить тоже было нелегко. В горле жгло, как после долгого крика, и слова давались с трудом.

– Ты не виноват, папа… Это просто буря.

– Я привез вас сюда… Оторвал от дома… Я все разрушил.

– Не все, – сказала Амелия. – Мы нашли еще одну собаку. – Она погладила маленькую белую собачку, которая бегала среди других, высунув язык. У собачки была кривая челюсть и легкое косоглазие. Шерсть у нее была так же спутана, как наши волосы. – Я решила назвать ее Субботой.

– Твой любимый день, – сказала я.

– Простите меня, – произнес папа. Слышать от него эти слова было так же странно, как видеть его усыпанным оранжевой пылью. Я даже подумала, что ослышалась и придумала эти слова, но он продолжал: – Мама рассказала, что вы хотите в школу. И про… язык глухонемых. – Последние слова он выговорил явно с трудом.

– И что ты об этом думаешь?

– Думаю, это стоит обсудить.

Сэм спустился по лестнице и тяжело сел на нижнюю ступеньку. Он каким-то чудом ухитрился не потерять свою шляпу. Сэм снял ее и потряс, как башмак, в который затекла вода. Из шляпы посыпалась пыль и легла на землю аккуратной кучкой.

Здесь она выглядела даже забавно. Просто песок, всего лишь маленькая безобидная кучка мягкой пыли. Можно протянуть руку и рассыпать ее, развеять так, что ничего не останется. Да она уже рассыпалась. Сэм мог бы вдавить ее в пол сапогом.

Но я знала, что через месяцы или даже годы после первого Пылевого котла люди умирали от пылевой пневмонии и от рака. Пыль оседала в легких, вызывая медленные и необратимые разрушения, разъедая человека изнутри.

Амелия, возможно, надышалась пылью и может серьезно заболеть. Пыль может навредить любому из нас. Скопившись в больших количествах и влившись в бурю, она может уничтожить нас, похоронить наши фермы. Вот вам и кучка пыли. За дверями подвала ветер выл от обиды, что его не пускают в укрытие.

– Что теперь? – спросила мама.

– Теперь будем ждать, – ответил Сэм.

Держа за руку Рэя, я обратилась к отцу:

– Давай сейчас поговорим.