Как выяснилось, укрытие от непогоды у Гаса было, и он хотел, чтобы все мы остались у него. Сосед – его звали Хьюго – оказался человеком застенчивым и молча стоял в сторонке, чувствуя себя неловко в чужом доме. Он принес с собой в рюкзаке рыжего полосатого кота по имени Кетчуп.
Но я беспокоилась о маме и Амелии. Связаться с ними и узнать, добрались ли они до укрытия, не было никакой возможности.
– Надо было оставить твоей маме мой номер телефона, – досадовал Сэм.
– Это не помогло бы, – ответила я. – У них больше нет телефона.
Сэм и бровью не повел.
– Когда все это закончится, мы поможем вам решить _ _ _ _, обещаю.
– Надо просто поехать к ним на ферму, – предложил Рэй. – Это же рядом.
Гас велел нам подождать, сбегал куда-то и принес три комплекта защитных очков и масок.
– На всякий случай, – объяснил он. – Чтобы не дышать пылью. Постарайтесь не попасть в самую бурю. Небо будет менять цвет. Сперва оно станет оранжевым, потом кроваво-красным, а затем черным, как ночь.
Кроваво-красным?
– Ничего не будет видно, – добавил Гас. – Полный мрак может продлиться час. Или дольше.
Гас, его сосед и кот смотрели нам вслед, стоя в дверях дома-купола. За то недолгое время, что мы пробыли в помещении, ветер переменился. Он усилился, но еще – и это ощущение трудно передать словами – он стал более целенаправленным, как перед проливным дождем. Весь воздух словно стремился куда-то и попутно захватывал с собой с земли все, что мог. Вскоре все это должно было обрушиться на нас.
Мы забрались в кабину. Сэм поднял стекла, а я закрыла вентиляционные отверстия. Сэм раздал маски и защитные очки, и мы с Рэем повесили их себе на шею.
Наша ферма находилась недалеко от дома Гаса. Но не прошло и нескольких минут, как облака приняли вызов. Мир изменил цвет. Словно огромная капля акварельной краски, сорвавшаяся с толстой кисти, расплылась – нет, взорвалась в небе. Ярко-оранжевый цвет растекся по всему пространству вокруг нас, позади и по обе стороны от пикапа. Сэм ехал так быстро, что машину начало трясти. Я старалась не смотреть на спидометр, мне страшно было видеть, как колотятся вцепившиеся в руль руки Сэма.
Рэй крепко держал меня за руку. Другой рукой я приложила ко рту маску и закрепила ее ремешками на голове. Защитные очки позвякивали у меня на шее.
Свет вокруг стал чайного, пыльного цвета.
– Прости, – пробормотала я в маску.
Рэй повернулся ко мне. Он тоже был в маске. Я знала, что он не слышит меня: он снял свой слуховой аппарат, чтобы защитить его от пыли и чтобы удобнее было надевать маску. Рэй выпустил мою руку и показал на языке жестов: «Я люблю тебя».
Он отвернулся, не дожидаясь ответа. Но я уже могла бы ответить. Я знала как.
Мы с Амелией изучали эти знаки.
Меня зовут…
Сестра.
Собака.
Любовь.
Никогда не думала, что мне это пригодится.
Рэй снова взял меня за руку. По обе стороны шоссе быстро приближались стены облаков. Цвет у них был такой, что мне стало дурно. Неприятный, болезненный цвет. Цвет земли, а не неба.
Это небо наглоталось земли. Оно поглотило ее и теперь собиралось поглотить нас. Облака двигались быстрее, чем мы. Они накатывались, бурля и вспениваясь, как океанская волна. Нижняя кромка облачного прибоя втягивала все в себя, а вершины закручивались в спираль, в крутящийся пылевой вихрь.
Мне почему-то вспомнился фильм, который я так любила в детстве. «Последний единорог». Я наткнулась на эту старую видеокассету на гаражной распродаже. В Огайо у нас еще был видеомагнитофон; мои родители подолгу держались за старые технологии. Сюжет был мне знаком, потому что я прочла книгу. Родители разрешали мне смотреть этот фильм. От частых просмотров изображение начало портиться. Я смотрела кассету одна или с сестрой. А потом, как-то во время эпизода с гарпией, когда этот гротескный крылатый персонаж с человеческой грудью пролетел по небу и напал на ведьму Полуночного карнавала, в комнату вошел отец. И вскоре нам запретили самим смотреть телевизор и видео.
Но мне вспомнился единорог в обличье девушки. Когда скрывавшие ее волшебные чары рассеялись, за ней погнался Красный Бык, который в конце концов исчез в волнах прибоя.
Теперь и к нам приближался Красный Бык, злой, оранжевый. Но не было океана, в котором мы могли бы спастись. Не было героя, который бросился бы на помощь. Только мы в маленьком желтом автомобиле.
– Держитесь, ребята! – крикнул Сэм.
Рэй стиснул мои пальцы.
Красный Бык выскочил на дорогу. Он оказался прямо перед нами; он несся низко над землей, как туман, темный и непроглядный. На нас упала его тень.
А потом мы оказались внутри него.
Послышался треск; камешки и мусор застучали по бортам и крыше машины. Видимость впереди сократилась до пары метров. Это было похоже на снежную бурю, но со снегом земляного цвета. Пыль кружилась вокруг нас и над нами; ревел ветер. Небо, едва видневшееся в лобовом стекле, через каждые несколько секунд проглядывало сквозь клубящиеся облака пыли голубой вспышкой. Как неисправная неоновая вывеска. А облака напоминали языки пламени.
Я зажмурилась. Ладонью я ощущала, как бьется пульс в руке Рея. Я представила себе, что это его сердце. И что я посылаю ему свое сердцебиение, напоминая: вот так продолжай биться, вот так продолжай жить. Продолжайте жить, продолжайте ехать, мысленно повторяла я Рэю и Сэму, в тревоге стискивая пальцы.
Сэм вскрикнул.
Он резко свернул вправо, пикап съехал с дороги, и я невольно раскрыла глаза. Что-то очень большое вынырнуло из пыли в нашу сторону.
Легковой автомобиль.
– Кто-то бросил посреди дороги _ _ _ _. – Сэм крутанул руль в обратную сторону, так что мы с Рэем стукнулись друг о друга, и машина с трудом выехала обратно на трассу.
Проблески голубого неба, которые мне удавалось заметить, становились все реже. Телефонные столбы поочередно мелькали из коричневых облаков, как мачты затонувших кораблей. Сэм вел машину по ним, как по ориентирам.
Но расстояние между ними все увеличивалось.
Нет. Это пылевая буря становилась все гуще, скрывая и столбы. Скоро мы вообще ничего не сможем разглядеть.
– Придется остановиться, – сказал Сэм. – Переждать где-нибудь на обочине.
– Нет, пожалуйста! – взмолилась я. – Мы уже почти приехали!
В ясную погоду с нашей фермы было видно, как сверкает на горизонте дом Гаса. Иногда я представляла, как иду туда. Представляла, как с моим приближением купол приветственно поднимается над полями. Круглая крыша казалась мне похожей на двух обнимающихся людей. Но теперь из кабины пикапа я не могла разглядеть ничего, даже ставшего таким знакомым купола. Как вдруг…
– Это флюгер на крыше нашего дома! – Подавшись на самый край сиденья, я указала пальцем направление.
Облака пыли на миг расступились, и мы увидели возле дороги какой-то предмет, прикрепленный к верхушке покосившегося столба.
– Почтовый ящик! Это наш почтовый ящик. Сверните здесь направо.
Сэм вывернул руль, и мы нырнули в темноту. Только по хрусту гравия под колесами можно было понять, что мы съехали с асфальта на подъездную дорожку.
Все вокруг было оранжевым, как будто наша ферма перенеслась на незнакомую планету. Из облаков вырисовывались знакомые очертания: наспех припаркованный в сторонке автомобиль (значит, мама и Амелия добрались до дома), ограда загона. Но все это стало оранжевым.
Солнца не было. Неба не было.
Сбросив скорость, Сэм продолжал медленно ехать вперед, выбирая, где остановить машину. Казалось, что мы движемся в подводной лодке. Или на космическом корабле. Мы медленно ползли вперед, словно плыли по течению или двигались по инерции.
В оранжевой мгле еще что-то двигалось в нашу сторону.
Оно подходило все ближе, и мы двигались навстречу.
Это была моя мама.
– Стоп! – крикнула я.
Сэм нажал на тормоз и припарковал машину. Мама подошла вплотную к пикапу и, опираясь на него рукой, чтобы не упасть, приблизилась к моей дверце. Нос и рот у нее были повязаны платком. Слишком слабая защита от пыли; это я хорошо знала.
– Она отведет нас к дому, – сказала я, хотя сама не была в этом уверена. Сможет ли кто-нибудь найти дом в окружавшей нас оранжевой мгле? Я потянулась к дверной ручке.
– Погоди! – крикнул Сэм.
Он сделал какой-то жест, которого я не поняла, но Рэй кивнул, надел свои защитные очки и похлопал по моим, висевшим у меня на шее. Я тоже надела очки.
Мы открыли двери пикапа.
Там стоял вой, который можно назвать только «голодным». Ветер страдал, и поэтому он обрушился на нас. Он резал кожу: каждый его порыв нес с собой песчинки. Стоило нам открыть дверцу машины, как ветер вцепился в нее, пытаясь оторвать от кузова.
Рэй, моя мама и я общими усилиями закрыли дверь, потом мама схватила меня за руку. Ее плохо было видно, но даже сквозь защитные очки я заметила, что глаза у нее воспалены и слезятся. Она зажмурилась, пытаясь защититься от пронизывающего ветра. Ее губы шевельнулись под платком.
Я ее не слышала.
Я ее не слышала!
Ветер бил мне в спину, пытаясь сорвать рубашку. Собственные волосы больно хлестали по лицу. Из-за машины показалась еще одна фигура: к нам подошел Сэм. Он взял мою маму за плечо, и она прижалась к нему. Они что-то кричали друг другу, но мне их все равно не было слышно. Ветер мгновенно уносил слова прочь. Ощущение было такое, словно мы очутились в оранжевой пасти тигра, внутри Красного Быка.
Сэм подался вперед и дотронулся до моего плеча. Мы с Рэем посмотрели на него.
Он сделал знак «сестра».
Потом – знак «собака».
Там были еще какие-то знаки, но эти два я узнала. Мы с Амелией выучили их, потому что они казались ей важными.
Моей сестре. Которая пропала в оранжевой мгле.
Когда отправилась искать одну из собак. Или всех собак.
Я не все поняла, но было ясно, что дело плохо. Настолько, что наши родители не сидели в безопасном укрытии, а искали Амелию в кошмарной буре. А воздух вокруг нас все менялся. Пока мы стояли возле машины, буря усилилась и облака пыли поменяли цвет.
Мне вспомнились слова Гаса.
Небо будет менять цвета. Сперва оно станет оранжевым, потом кроваво-красным, а затем черным, как ночь.
Воздух стал красным, будто облака наполнились кровью. В точности как в моем сне. Если это та самая буря, которую имел в виду Гас – и если это сбывался мой ночной кошмар, – то до ее высшей точки оставался всего один шаг. Всего один этап до того момента, когда на нас обрушится полный мрак. И к этому моменту всем нужно укрыться в убежище.
При мысли о том, что моя сестренка осталась одна в этом небытии, у меня сдавило грудь, сердце учащенно забилось. Где любила играть Амелия, где она могла бы спрятаться? Курятник. Разрушенный сарай…
«Я знаю, где она!», – крикнула я Рэю.
Он не услышал меня. Я сама себя не слышала из-за воя ветра. Даже под маской губы успели пересохнуть. Но Рэй что-то понял по моему взгляду.
Все вокруг плыло, словно буря стирала нас с лица земли. Ветер бушевал, пытаясь оторвать нас друг от друга. Сэм повел мою маму к дому. Он выставил вперед плечо, прокладывая дорогу и прикрывая маму и себя от режущего ветра, а она шла, спрятав лицо у него на груди.
Они думали, что мы идем следом. Я понимала, что они ожидают от нас этого и будут в ужасе, когда обернутся и обнаружат, что нас нет.
Но нам с Рэем нужно было пойти в другую сторону. Я должна была найти сестру.
Я повела Рэя вдоль противоположной стороны дома. Я шла первой, потому что знала, где находится Амелия; во всяком случае, была уверена, что знаю. Но как туда добраться? Уже в трех футах ничего не было видно. Все плыло перед глазами. Не видно было ни дома, ни полей, ни машин.
Поле!
Поля у нас были огорожены. Иначе их вытаптывали собаки. За одну руку меня крепко держал Рэй, а второй я шарила перед собой в воздухе. Вскоре мои пальцы уперлись во что-то твердое на уровне груди. Поверхность у этого предмета была жесткая и потрескавшаяся.
Это был столбик ограды.
Так же я нащупывала лампочку в темном подвале в Огайо. Примерно так же искала камни на дне ручья – оттуда поднималась муть, а рука уходила под воду по самое плечо. Я крепко ухватилась за столбик ограды и подтянулась к нему, преодолевая сопротивление ветра.
Цепляясь за забор, я пошла вдоль него, ведя за собой Рэя. Мы пробирались вперед, хватаясь за столбы и подтягиваясь к ним, словно карабкаясь вверх по склону горы вопреки силе, тянущей нас назад. Что мы будем делать, когда забор закончится, за что мы тогда будем держаться – я не представляла.
И вот этот момент наступил. Протянув руку к следующему столбику, я ничего не нащупала – впереди была пустота. Забор здесь резко сворачивал вправо – там проходила граница поля. Но нам нужно было идти налево, к дому. Разглядеть дом в этом темно-красном мире я не могла. Шаг вперед – и мы сами исчезнем во мгле.
Совершенно машинально я вытянула руку и пальцы вперед, как будто могла найти там что-то знакомое. Вытянула так, что заболело плечо. Ветер хлестал меня колючим и жгучим песком со всех сторон – то в спину, то в лицо. Мне снова вспомнился подвал в Огайо. Почему я все время мысленно возвращаюсь в ту тьму, к тогдашним поискам света?
Свет?
Но его не нужно искать впереди. Нужно тянуться вверх.
Я вскинула руку к небу, и пальцы нащупали что-то тонкое и упругое. Бельевая веревка. Она пружиной рвалась вверх, и я крепко схватила ее, чтобы не упустить.
Сколько раз я проклинала этот дом, проклинала все, что было связано с жизнью здесь, в том числе и необходимость сушить одежду на улице на веревке. На то, чтобы расправить простыни, разгладить их, закрепить прищепками все платья и рубашки, а потом дождаться, пока они высохнут, уходила целая вечность. Потом начинался следующий этап работы: снять все белье, погладить, сложить, разложить по местам…
Раньше я ненавидела эту бельевую веревку. Теперь я цеплялась за нее, как за спасительную соломинку. Я точно знала, куда она ведет. От забора она тянулась метров на пятнадцать до самого дома. А прямо перед домом – остатки старого сарая.
Вытянув руку вверх, я медленно шла вперед, ведя за собой Рэя. Ветер налетал и раскачивал бельевую веревку, свирепо дергал ее из стороны в сторону, но я держала ее крепко, до боли в запястье. Рэй не выпускал моей руки.
Мы почти дошли до дома. Из янтарного тумана уже проступал его угол. Но где же сарай? Чтобы найти его, мне нужно было выпустить из рук бельевую веревку – и оказаться в положении, когда не за что держаться и не на что ориентироваться. Я не могла позвать Амелию. Я пыталась выкрикнуть ее имя, но ветер заглушал мой голос. Сестры нигде не было видно. Смутно виднелась только стена дома.
Пришлось отпустить веревку. Она взметнулась вверх и исчезла. Рэй продолжал держаться одной рукой за нее, а другой – за меня. Если я не смогу найти Амелию на расстоянии вытянутой руки, мне придётся выпустить руку Рэя или ему отпустить веревку, нашу единственную путеводную нить. Я шагнула вперед, в неизвестность, шаря вытянутыми пальцами в пронизывающем горячем воздухе.
И вдруг мои пальцы уткнулись в мех.
В спутанную мягкую шерсть.
Из темноты появились маленькие ручки и обхватили меня. Это была Амелия. Она держала в руках маленькую собачку, белая шерстка которой светилась в пылевой буре. Раньше я эту собачку не видела. Амелия уворачивалась от ветра и вся дрожала, но с ней все было в порядке. Все в порядке.
Я сорвала с себя маску – резинка хлестнула меня по лицу – и надела ее на Амелию. Дышать стало очень трудно: ветер пытался забиться мне в рот и нос. Прижав к себе Амелию и держась за Рэя, я пыталась понять, куда теперь идти. Рэй, видимо, догадался, что нужно делать: он повернул обратно и повел нас за собой вдоль бельевой веревки. Мы последовали за ним, Амелия продолжала держать собаку. Но ветер тоже изменил направление и дул прямо нам в лицо.
Он был красным. Как он мог быть таким красным? Красным, как кровь. Красным, как в моем сне.
Красным, как Красный Бык.
Он выл, как раненый зверь. И причинял боль. Дикие звери способны на все. Ветер набрасывался на нас, впиваясь в кожу острыми зубами, как попавший в капкан койот. Я пыталась вызвать в памяти план фермы и мысленно разобраться, где что расположено на этих акрах бывших владений старины Катберта и куда теперь идти.
Сначала я представила сетчатую дверь на входе. Заднее окно со ставнями. А справа от входной двери – утопленная в землю двустворчатая стальная дверь.
Вход в подземное укрытие.
Я потянула Рэя за собой. Он обернулся, и я указала рукой направление. Вряд ли он мог что-нибудь разглядеть сквозь красную пыль, даже мою руку прямо перед собой, но я еще раз энергично помахала рукой, куда нужно идти. Рэй, наверное, уловил движения моего тела и понял, что я на что-то решилась.
Выпустить из рук бельевую веревку было очень трудно. Шаг в красную метель казался роковой ошибкой – ведь мы остались без последнего ориентира. Пустившись навстречу буре, мы шли, борясь с ветром, спотыкаясь, хватаясь друг за друга. Свирепые порывы грозили сбить нас с пути, унести прочь навсегда.
Мы двигались в том направлении, где, как мне казалось, было подземное укрытие, но куда мы идем на самом деле, я не представляла. Наверное, так утопающий не может понять, где верх, где низ, где воздух, а где смертельная глубина. Все мои мысли занимал ветер. Потом я больно ударилась ногой обо что-то очень твердое.
Выпустив руку Рэя, я присела на корточки, чтобы сориентироваться. Рэй не отпустил меня, он держался за мою спину. Пальцы наткнулись на край чего-то жесткого, выступавшего из земли. Это была нижняя часть металлической двери. Свободной рукой я провела вверх и нащупала шов между закрытыми створками. Выше, еще выше – и вот она, ручка.
Я потянула за нее.
Ничего не произошло.
Я потянула изо всех сил.
Рэй, отпустив меня, тоже стал дергать за ручку обеими руками.
Дверь и не думала поддаваться.
Она была заперта.
Мы оказались в ловушке. В ловушке на улице, у самого укрытия, во власти разъяренной бури. А мир вокруг переставал быть красным. Он менялся – так же как ветер, уже много раз сменивший направление. Тьма сгущалась, становясь непроглядно-черной.
Небо станет черным, как ночь.
Черное воскресенье.
Ветер завывал все громче и брал все более высокие ноты. Иногда бессонными ночами мне чудился такой же звук – вой из ниоткуда. Мне ведь знакома была не только тишина. Иногда мне мерещились какие-то звонкие, пронзительные звуки; нельзя сказать, что я их слышала – они просто возникали в голове. Но сейчас этот злой ужасный звук был повсюду, и мы все были внутри него.
Я крепко прижала к себе Амелию. Рэй обнял меня за плечи, и мы уткнулись друг в друга лбами, стараясь спрятать лица от непогоды. Вдруг мою руку, которой я продолжала держаться за дверь, отбросило в сторону – дверь распахнулась изнутри. Мы отпрянули.
Перед нами на лестнице, уходившей в подвал, стоял Сэм и придерживал дверь открытой.