Держа в руках стопку книг, Амелия подошла к раздаточному столу.

– Я хочу все это посмотреть.

– Всегда пожалуйста, – с готовностью ответил Капитан.

– Не знаю, не знаю… – вздохнула я. – Папе это не понравится.

– Если хочешь, могу оставить их для тебя здесь. _ _ _ _ на столе. Сможешь читать в любое время.

Я понимала, что Капитан просто старается нам помочь, но это было так сложно, для этого нам нужно было так исхитриться… Чтобы просто почитать книги. Просто повидаться с Рэем. А что бывает, когда родители раскрывают мои тайны, я уже знала. Они еще больше ограничат мою свободу.

Пора было возвращаться, в кафе нас ждала мама.

– Капитан, – торопливо произнесла я. – Вот эта жара, пылевые бури… Вам не кажется, что приближается что-то большее?

– Почему?

– Этой ночью буря продолжалась дольше.

– Нам разнесло палатку, – сообщила Элли.

– _ _ _ _ окон у нас на почте тоже, – ответил Капитан сочувственно.

– Сегодня один из самых жарких июльских дней в Долине за всю историю наблюдений, – объявила Амелия и в ответ на мой вопросительный взгляд указала на включенный компьютер. – Я прочитала вон там.

– А пшеница на полях? – продолжала я. – Отец рассказывал, что в прошлом году многие выращивали здесь пшеницу.

– Практически вся долина, – подтвердил Капитан. – Собрали небывалый урожай, но знаете, как это бывает с небывалыми урожаями… они заканчиваются.

– Эти поля мертвы, – сказала я. – Их съела саранча. И корни растений больше не держат почву. Ее может запросто унести ветром. А ветер дует уже постоянно. Как вы думаете, не значит ли это, что приближается еще более сильная буря?

– В смысле, еще более _ _ _ _?

– Как Черное воскресенье.

– Еще одно Черное воскресенье? – Капитан поправил очки.

– Что такое Черное воскресенье? – поинтересовалась Элли.

– Что мы будем делать, если такая буря повторится?

– Точно не могу сказать, – задумался Капитан. – Что делали люди сто лет назад? Они прятались.

У меня не выходил из головы тот сон про тучи зловещего цвета, заполнившие весь мир. Я вспоминала снимки из библиотечной книги, которые казались мне такими знакомыми, как будто были сделаны вчера. Словно время не двигалось, а мы застыли на месте и продолжали делать те же ошибки.

– Мы с тех пор не изменили способ ведения сельского хозяйства и использования воды. Мы не прислушались.

Прислушиваться. Это было самое трудное для слышащих людей.

Тут я вспомнила свой вопрос, с которого следовало бы начать разговор.

– Капитан, от вас нельзя позвонить? – отчаянно выпалила я.

Но было уже поздно. В библиотеку вошла мама; при виде толпы людей глаза ее удивленно расширились:

– Какое популярное место!

– Спасибо, – откликнулся Капитан.

– Нам пора.

– Ну, мам… – запротестовала Амелия.

– Если ты хочешь увидеть смотровую площадку, пользуйся возможностью. Элли и ее родители сегодня _ _ _ _.

Сестренка отвернулась от стопки книг, дожидавшихся ее на столе. Они были яркими, интересными – и вдруг стали казаться такими маленькими. Глаза Амелии стали похожи на глаза нашего отца, и не только цветом. В них появилось разочарование. Не так уж много книг ей нужно было, на самом-то деле. Ведь совсем немного.

– Подождите, – воскликнул нам вслед Капитан. – Вы ведь, кажется, хотели _ _ _ _?

Сторожевая Башня Пришельцев, подобно библиотеке и кафе с заправочной станцией, тоже успела сильно измениться. Оставленные людьми вещи, все эти письма и плюшевые мишки и даже камни были сдвинуты с места. Их раскидал ветер.

– Их просто унесло, – объяснила Стиви. – Некоторые аж на несколько миль.

Действительно, по дороге к Башне мы видели какую-то одежду, зацепившуюся за перекати-поле. А на трассе валялась пластмассовая кукла. Вдоль дороги лежали ветки, словно какой-то великан прокладывал себе путь, разбрасывая деревья в разные стороны. Ветер, наигравшись, ронял предметы где попало. И повсюду виднелись оранжевые сугробы пыли.

– Словно получаешь способность видеть ветер, – произнесла Амелия, глядя, как очередной порыв несет и разбрасывает по дороге мелкую пыль.

Это было первое, что она сказала, выйдя из библиотеки. Разлука с оставленной для нее стопкой книг что-то с ней сделала. Опустошила, что ли.

Глаза у отца, казалось, выцвели добела, когда в том колодце не оказалось воды. Мама побледнела, поняв, что у нас не хватит еды, чтобы угостить семью Элли ужином. Нашу семью преследовали разочарования, эти маленькие открытия, которые, возможно, были не такими уж маленькими. Амелия даже не стала спрашивать маму, можно ли ей взять почитать эти книги. Она знала, что услышит «нет». Для ребенка это большое открытие – понять, что родители не хотят, чтобы она читала. Вот эти книги – нельзя!

Мы оказались единственными посетителями Сторожевой Башни. Когда мы приехали, Стиви пылесосила. Она оторвалась от работы, чтобы поговорить с мамой, а тем временем мы – Амелия, Элли и я – поднялись на смотровую площадку.

На высоте ветер дул сильнее. Мы держались за перила, как будто стояли на носу корабля. Ветер отбрасывал волосы за спину и непрерывно трепал их. Если бы я носила слуховой аппарат, на таком ветру его невозможно было бы спрятать. Интересно, каково это – не иметь возможности скрыть глухоту? Если бы люди узнавали о ней, просто взглянув на меня, мне было бы легче или труднее?

Возможно, они начали бы задавать мне вопросы. Не знаю, смогла бы я на них ответить.

С высоты было еще лучше видно, что натворила пылевая буря, как она переделала местность. Это было похоже на игрушку «Волшебный экран». Можно нарисовать все что угодно, но стоит встряхнуть или уронить игрушку, и картинка исчезнет навсегда. Местность вокруг Сторожевой Башни сильно изменилась. Лежавшие на земле автомобильные покрышки скрылись под кучами пыли. Повсюду валялись выпавшие из растрепанных букетиков цветы. Ветер вел себя, как беспечный шалун или собака, которая хватает предметы зубами и трясет их из стороны в сторону.

Конечно, какое ему дело до нас? У ветра нет ни характера, ни желаний, ни цели. Он просто есть. Он вредит нам, но не нарочно. Тем не менее ни вода, затопившая наш прежний дом, ни ветер, ни пыль просто так не остановятся.

– Что это за штука вон там? – Амелия показала пальцем вдаль.

Там лежало что-то, засыпанное огромной кучей песка. Я разглядела две черные дуги, серебристый диск, блестящий бампер…

– По-моему, это легковая машина.

– Пыль засыпала целую машину?

– В прошлом целые дома заносило.

– Когда это было? – начала было Амелия, но голос ее пресекся, она закашлялась, отцепилась от перилл и прикрыла рот рукой.

Элли спросила меня о чем-то. Я повернулась к ней лицом.

– Тебе тут хорошо? – повторила она.

– Ох… – Я снова повернулась к перилам и стала смотреть на бескрайние пыльные просторы. Так, наверное, выглядит поверхность Марса. Какая-то новорожденная планета.

– Хорошо ли мне здесь? Ты знаешь, неплохо. Поначалу было трудно, но я постепенно привыкаю. Только папа все усложняет. Заставляет нас все время сидеть дома. Не знаю, чего он так боится.

– Тебя не обижают? – Элли знала, как надо мной издевались бывшие подружки.

– Меня всю жизнь обижали. Не знаю, почему мой отец так зациклен на том, чтобы ограждать меня от всего, а сам боится признать, кто я такая. Слабослышащая. Глухая. – Мне было даже приятно произнести это вслух и громко. Ветер унес мои слова, чтобы их услышал кто-нибудь другой – если он не глухой, конечно. – Здесь нечего стыдиться.

– Может быть, он пытается как-то улучшить ситуацию? Чтобы тебе было проще?

– Не надо мне ничего улучшать. Меня все равно нельзя улучшить. Никто же не пытается улучшить веснушки Амелии.

Амелия бросила на меня недовольный взгляд.

– Ну, или никто не говорит мне, что у меня неправильный цвет волос. Что-то в этом роде.

– Ты не пыталась поговорить с ним _ _ _ _? – спросила Элли, помолчав.

– Он не хочет об этом говорить. Он вообще не любит разговаривать.

– Особенно с нами, – вмешалась Амелия, сердито сверкнув глазами.

– А ты чего хочешь? – обратилась к ней Элли.

– Я хочу поговорить.

– Ну, уж мне-то не рассказывай, – сказала Элли. – Мне это не нужно объяснять.

Амелия повисла на перилах веранды.

– Я хочу поговорить! – закричала она, и ветер унес ее слова вдаль.

Мы с Элли расхохотались.

– А это здорово, – заметила Амелия. – Попробуйте. – Она встала на среднюю перекладину, прижавшись животом к перилам, и снова крикнула: – Я хочу встретиться с Пейшенс!

– Кто такая Пейшенс? – удивилась Элли.

– Да вы попробуйте! – потребовала Амелия.

– Ладно, – Элли подошла к ограждению и крикнула, словно в каньон: – Я хочу научиться водить машину!

– Громче!

– Я хочу водить машину! Я хочу ходить в школу!

– Да-а! И я тоже! Я хочу ходить в школу!

– Я хочу познакомиться с парнем! Или типа того!

Амелия от смеха перегнулась через перила, и тут они с Элли вспомнили про меня.

– Теперь ты, Тея.

– Нет, спасибо.

– Давай, крикни, – настаивала Элли. – Там никого нет.

– Никого, кроме мамы.

– Она внизу. Здесь нас никто не услышит.

Меня и так никто никогда не слышал. Никого не интересовало, что я хочу сказать. Чего я хочу, в чем нуждаюсь. Я подошла ближе к Элли и сестре. За перилами простирался мир, выметенный и занесенный, как после сильного снегопада.

– Я хочу ходить в школу, – проговорила я.

– Громче! – крикнули Элли с Амелией.

– Я хочу ходить в школу! Я хочу знакомиться с людьми!

– Я тоже хочу знакомиться с людьми! – заорала Амелия.

– Я хочу гулять с Рэем!

– Я хочу еще одну собаку! – не отставала сестра.

– Я хочу научиться языку глухонемых!

Амелия забавлялась, Элли над нами хихикала. Но тут они обе посерьезнели.

– Вот как? – удивилась Элли.

– Да, и я хочу учиться вместе с тобой!

– Хочешь _ _ _ _? – донесся сзади мамин голос.

Я оторвалась от пейзажа, простиравшегося за перилами. На него было почти приятно смотреть: под слоем мягкой мелкой светло-оранжевой пыли все выглядело таким чистым… Она скрыла мусор, садик с подношениями вокруг Сторожевой Башни, который моя мама во время нашего первого визита назвала «неприглядным». Пыль покрывалом легла сверху. Она все покрывала и скрывала.

Но некоторые вещи не нужно скрывать.

– Чему вы там хотите _ _ _ _? – спросила мама, стоя на верхней ступеньке лестницы.

Амелия сразу перестала дурачиться, спрыгнула с перил и бросилась к ней.

– А, неважно. Мы просто шутили.

Но я не хотела, чтобы сестра снова покрывала меня. Не ее это дело – защищать меня. И я не сказала ничего такого, чтобы нуждаться в защите.

– Я хочу выучить язык глухонемых.

– Вот как? – удивилась мама.

– Рэй его знает. У него тоже проблемы со слухом. Но его в детстве друзья научили общаться жестами. Некоторые члены его семьи тоже знают этот язык.

– А ты здесь при чем?

– Рэй немного научил меня этому, и я хочу продолжать учиться. Есть сообщество, частью которого я могла бы стать, а я сижу в сторонке одна. Я хочу быть с людьми.

Мама смотрела на меня и ничего не говорила. Кажется, она не рассердилась, а просто растерялась. Она молча стояла на верхней ступеньке лестницы с таким видом, будто ее разом покинули все силы.

– Я не знала, что все так плохо, – произнесла она наконец.

– Но ведь не все потеряно. В наших силах все исправить.

– И я хочу ходить в школу! – тут же повторила Амелия.

– Что-что? – переспросила мама.

– Мне надоело заниматься с Теей.

– Я тоже с тобой занималась, – напомнила ей мама.

По ступенькам за ее спиной уже поднималась мама Элли.

– Вещи собраны, и твой папка рвется в дорогу, – весело обратилась она к дочери, не подозревая о напряженной атмосфере на смотровой площадке. – Ты готова?

Она не представляла, что только что произошло между мной и моей мамой. Да и сама я не очень-то понимала. В кои-то веки я высказалась прямо, заявила о своих потребностях. И моя мама… прислушалась? По крайней мере, не отказала с ходу. Она вообще почти ничего не сказала.

Но тут наступил самый плохой момент – когда подруга, с которой я только что встретилась после долгой разлуки, снова должна была уехать. Пески вокруг Сторожевой Башни усиливали ощущение, что я остаюсь на Марсе, а Элли возвращается на Землю. Нас вот-вот должен был разделить бескрайний космос.

– Нет, я не готова, – ответила Элли.

– Да что вы, девочки! – сказала ее мама. – Вы же можете писать друг другу по электронной почте.

Ответом ей было грустное молчание, и тогда она неуверенно произнесла:

– Они ведь могут переписываться по электронной почте? Я помню, что у вас дома нет _ _ _ _, но в библиотеке же есть?

– Конечно, – выдавила мама. – Можно переписываться. По электронной почте.

Это она всерьез или просто так сказала, чтобы не позориться? Элли тоже не ходила в школу, а ее родители выращивали часть продуктов самостоятельно. Но Интернет у них был. И телевизор Элли разрешали смотреть. И у них не было такого большого подвала, как у моего отца. У ее папы не бывало вещих снов – во всяком случае, он о них не рассказывал. И их семья не пыталась воплотить сны в жизнь.

Однажды я спросила у Элли, не хранит ли ее папа дома оружие. Про своего я не рассказывала – мне было слишком неловко.

«Ой, нет», – ответила она.

«А вы не делаете на всякий случай запасы еды в кладовой? Ну, или где-нибудь еще, например в подвале?»

«Нет, что ты. Мой папа тут же все съел бы. Мама даже боится покупать для меня много печенья за один раз».

Итак, мои родители перешли некую черту, которую не решались переступать даже другие нонконформисты. Мы, как тот песок, отправились в странствие по миру, в чужие земли. Слишком далеко. Мы зашли слишком далеко. Сможем ли мы когда-нибудь вернуться?

Элли повернулась ко мне лицом.

– Я буду писать тебе каждый день. Я знаю, что ты вряд ли сможешь каждый день отвечать мне, но я надеюсь хотя бы на раз в неделю.

– Хорошо, постараюсь, – ответила я, бросив взгляд на маму.

– Ну, когда вас ждать теперь всей семьей в гости _ _ _ _? – весело спросила мама Элли. – Вы теперь должны _ _ _ _. Поживете у нас. Или можете отправить Тею к нам в Огайо, мы будем ей рады. – Тут Амелия, кажется, издала какой-то звук, потому что мама Элли поправилась: – Пусть обе приезжают. Мы обеим будем рады.

– Это далеко, – ответила моя мама.

– Конечно. Но детям нужно общаться.

«Нужно, очень нужно». Я повторяла эти слова про себя, когда мы с Элли обнялись.

– Не перегрейся там в пустыне, – напутствовала я ее с напускной небрежностью.

– Не упусти того парня, – подмигнула мне Элли.

Еще несколько прощальных объятий – и они стали спускаться по лестнице. Затем моя подруга исчезла, как будто ее унесло ветром. Мы остались втроем – сестра, мама и я. Мне казалось, что мама заговорит о том мимолетном замечании Элли про парня, но я ошиблась. Не заговорила она и о наших с Амелией просьбах насчет языка глухонемых и посещении школы.

– Вчерашней бурей в музее разбило несколько окон, – устало произнесла мама. – В помещение нанесло много пыли и мусора, а Стиви здесь совсем одна.

– Надо ей помочь, – откликнулась я.

Будем работать – значит, разговоры отменяются. А работа оказалась настолько тяжелой, что и думать было некогда. Я постаралась выбросить из головы все то, что мы кричали ветру на смотровой площадке. Это были просто пожелания, не более того.

Стиви сказала, что пыль лучше убрать пылесосом, а не вениками, чтобы она не рассеивалась по воздуху и не попадала в легкие.

Она ничего не сказала – и никто ничего не сказал – про кашель Амелии.

Не помню, сколько мы занимались уборкой. Я потеряла счет времени. Солнце светило в окна и припекало все сильнее, и я сосредоточилась на том, чтобы как можно аккуратнее оттереть от грязи столы, подоконники и дверные косяки. В любом случае на ферме меня ждало лишь одиночество и еще больше работы. «Не буду думать ни об Элли, ни о Рэе», – сказала я себе. Я настолько ушла в себя, что, когда в магазине сувениров зазвонил телефон, я решила, что это снова ветер.

Стиви пошла к телефону, а вернувшись – мы в это время протирали игрушки, – направилась прямиком ко мне.

– Это тебя, – сказала она.

– Что меня?

– К телефону.

Мама и Амелия смотрели на меня с таким же недоумением.

– Телефон в магазине сувениров, – напомнила Стиви.

– Кому понадобилось звонить Тее? – спросила мама. – Кто может знать, что она сейчас здесь?

«Рэй», – сразу же пришло мне в голову. Глупости. Он добрый, заботливый, но не волшебник же. Он не может знать, что я сейчас в Башне. Даже те камешки, которыми он выложил буквы моего имени, раскидало ветром; они не устояли под натиском бури.

– Это та девушка, которая сюда приходила, твоя подруга, – объяснила Стиви. – Она брала брошюру о Сторожевой Башне. Там есть наши _ _ _ _. Она очень интересовалась инопланетянами.

– А почему она звонит?

– Не знаю. Но, кажется, она чем-то расстроена.

Отложив почерневшую от грязи тряпку, я поспешила в магазин сувениров. На прилавке рядом с кассовым аппаратом и вращающейся полкой с брелками в форме НЛО лежала снятая с рычага трубка стационарного телефона. На аппарате мигала красная кнопка.

Я взяла трубку.

– Алло?

– Тея? – Голос Элли был едва слышен.

– Что случилось?

Из-за помех и шумов ее слова почти невозможно было разобрать. Доносились лишь обрывки, как из телевизора с приглушенным звуком.

– На дороге… облако…

– Что? Элли, я тебя не слышу!

– Связь… безопасности… но…

– Но – что? Что происходит?

Голос Элли вдруг стал слышен четко, словно она вышла из тоннеля или на секунду подошла ближе к телефону.

– Надвигается буря. Гигантская туча. – Связь прервалась так же внезапно, как и восстанавливалась. Дальше все потонуло в треске помех. – Укрытие… надежное… но…

– Элли, вы в безопасности? Что происходит?

– …движется в вашу сторону…

Из того, что она сказала дальше, я почти ничего не смогла разобрать. Только одно слово раздалось из трубки отчетливо, чистым, как вода, звуком.

Это было слово «пыль».