У меня вновь возникло желание рассказать кому-нибудь об этом сне. Вдруг это нечто большее, чем обычный ночной кошмар, этот странный образ, отпечатавшийся на сетчатке, и то ощущение, с которым я с тех пор просыпалась, – что надвигается страшное?

Но остаться наедине с Элли у меня не было возможности.

Когда пришла с работы мама, папа потребовал, чтобы гости остались на ужин. Я заметила, как у мамы расширились глаза и побледнело лицо, и сама постаралась не выдать себя. Я знала, о чем она думает: еды может не хватить на всех.

Я успокоилась, только когда отец Элли отказался.

– Спасибо за предложение, но нам нужно добраться до нашего лагеря засветло.

– Вы будете жить в палатке? – Амелия не скрывала своего интереса.

– Не жарковато ли? – спросил мой отец.

– Мы нашли тенистое местечко. В кемпинге у реки. Но мы бы _ _ _ _, если ваши девочки завтра покажут Элли окрестности и городок.

– Здесь мало интересного.

– Я с удовольствием посмотрю все, что вы мне покажете, – сказала Элли.

Я знала, что это правда.

– Тут есть Башня, – вспомнила я и тут же поняла, что сказала лишнее.

– Что за башня? – насторожился отец.

Тут вмешалась мама; удивительно спокойно она прикрыла меня, исправила мою оплошность, как будто уже делала это много раз.

– Мы сто раз проезжали мимо этого места. Недалеко от шоссе есть смотровая площадка. Возможно, просто для привлечения туристов, но что-то _ _ _ _. Можно посмотреть _ _ _ _.

– А что, интересно, – откликнулась мама Элли.

Пока взрослые строили планы, я обняла подругу на прощанье. Без телефона им пришлось договариваться о времени и месте встречи. Услышав слово «кафе», я постаралась не слишком обнадеживаться.

Тяжело было смотреть, как Элли уезжает. Сразу вспомнился наш переезд из Огайо и отъезд Рэя. После этой семейной поездки Элли вернется в родные места. К Энджи, к лесам, улочкам маленького городка и моим любимым ручьям. У меня было такое ощущение, что я больше никогда всего этого не увижу.

Отвернувшись от дороги, я стала отмахиваться от поднятой машиной пыли. Пыль полетела над полями, как облако пестицидов. «Завтра я снова увижу Элли», – сказала я себе. Может быть, тогда я смогу рассказать ей про свой сон.

Ночь выдалась тяжелая. Было очень душно, ни малейшего ветерка; занавеска в нашей комнате висела в открытом окне неподвижно, как тяжелая тряпичная кукла. В этом невыносимом зное, стоявшем даже после захода солнца, и мертвой тишине было что-то зловещее. И что-то окончательное – как будто дверь захлопнулась.

Ветер налетел, когда мы с Амелией уже легли спать. Но из-за духоты сон не шел. Я ворочалась, простыня липла к телу. Одеяла мы почти сразу сбросили.

А потом начался этот вой.

Поначалу он был тихим, как легкий свист. Раньше я, может быть, и приняла бы этот звук за свист. Но теперь я уже понимала, что он означает.

Наводнение там, дома, в Огайо, началось неожиданно. Для нас. Предупреждение передавали по телевизору, который мы не смотрели, и через Интернет, которого у нас не было, и по радио, которое родители не разрешали нам слушать.

А для нас в нашем тихом лесочке единственным предупреждением стала сама вода на подъездной дорожке – темная, тихая, она надвигалась, как наступающая армия. Она остановилась на полпути от шоссе до крыльца, заполнив русло нашего любимого ручья, про который мы с сестрой думали, что он всегда будет спокойным и мелководным. Несколько дней мы не могли выехать с фермы. Мы сидели в ловушке, пока вода не отступила, отползла, как туман. Никогда еще я не чувствовала себя настолько отрезанной от мира. Вода проникала в дом, она растекалась по плиткам, как зараза. Она капала из оконца на кухне и стекала в раковину.

В городе было еще хуже. Хуже было тем, кто жил в низинах. Наш дом стоял высоко на холме, и оттуда было видно, как изменилась местность вокруг. За одну ночь поля превратились в озера, деревья – в острова. Отец все время повторял, что он все это уже видел.

Разбудив нас в ночь наводнения, он сказал: «Началось».

Начал сбываться его сон.

А теперь, в долине, предупреждением служил ветер. Я поднялась с постели. Амелия лежала у противоположной стены, испуганно застыв. Глаза ее были открыты: они блестели в темноте. Она тоже не спала.

– Нужно закрыть окна в доме, – сказала я.

– Здесь очень жарко.

– Ничего не поделаешь. Если пыль полетит в дом, будет еще хуже.

Она встала и подошла к окну. Я бросилась в прихожую, проверяя каждую раму. Входная дверь пошатывалась на петлях: ветер ломился в дом, как грабитель.

Оглянувшись, я увидела, что Амелия бежит к черному ходу. Она впустила собак в дом. Она пересчитала их, когда те проносились мимо, загнала на кухню и загородила выход старым детским барьерчиком. Мы уже знали, что в прачечной им тесновато. Мы постепенно приобретали опыт подготовки к бурям.

Ветер разбудил родителей. Мы перешли в гостиную, где были самые надежные задвижки на окнах и мы все могли разместиться на полу.

Я беспокоилась за Элли. Они сейчас в кемпинге у реки. Где они заночевали – в палатке или в домике? Зная отца Элли и его склонность к экономии, я представляла что-нибудь простенькое. Может быть, они спрятались в своей машине? Знают ли они, что нужно закрыть вентиляционные отверстия? А потом сидеть и ждать…

Я читала о людях, переживших Черное воскресенье. Они повязывали на лицо платки и несколько дней дышали через них. Есть ли у семьи Элли маски? Она рассказывала, что в начале пандемии их стратегия заключалась в том, чтобы держаться как можно дальше от окружающих.

Но с пылью это не работает. Пыль – повсюду.

Она доберется до вас где угодно.

Пора было уже рассказать кому-нибудь про свой сон. Например, родителям. Отец, может быть, поверит, что в этом сне есть какой-то смысл. У него свои сны, и он верит им, как фактам. Небо за окном не было красным. Оно было землистого цвета, но это не значит, что оно не может в любой момент поменять цвет.

– Папа, – начала я. – У меня такое чувство, что…

– Не сейчас, Тея, – оборвал он меня. – Я из-за этих чертовых собак собственных мыслей не слышу.

Мы с Амелией переглянулись, она явно встревожилась. Мы обе знали, что отец может передумать и выгнать собак из дома. Его настроение в худшую сторону менялось очень резко. Мне вспомнился штормовой указатель в доме Гаса – те кристаллы в верхней части шара, похожего на мир, наполненный льдом. Я не стала продолжать.

Мы провели целую ночь, словно в таком снежном шаре, где метель, завывая и кружась, грозила обрушить наш дом. Она продолжалась несколько часов, до утра. Я не могла уснуть: боялась, что увижу еще какой-нибудь кошмар.

Утром мы вытряхивали пыль из чашек на кухне. Проведя тряпкой по столу, Амелия закашлялась, а потом посмотрела на почерневшую тряпку. В последнее время она так часто кашляла, что я почти перестала обращать на это внимание. Теперь он стал частью ее жизни – кашель, которого раньше не было.

Как я ни прикрывала окна, ветер все равно проникал в помещение, протискивался через любые щели. Маленькие дырочки он расширял, использовал каждую возможность. А с ветром прилетала пыль.

– На этот раз она темнее, – сказала Амелия. – Вы заметили?

– Грязь как грязь, – ответила мама, продолжая подметать.

Это было наше постоянное занятие.

Когда подошло время ехать на встречу с Элли, я забеспокоилась. Не имея возможности ни позвонить, ни написать сообщение, я не знала, все ли с ней в порядке и придет ли она в назначенное время.

– Жаль, что мы не могли вчера связаться с Элли и предупредить ее.

– Да, жаль. Но мы ничего не могли поделать, – ответила мама.

– Если бы у нас не сломался телефон, мы могли бы сообщить им о буре.

Мама промолчала. Она сосредоточенно работала метлой, пытаясь выгрести песок из углов; он любил там скапливаться. Я думала, что она просто ушла в себя, но потом мама ударилась об угол кухонной плиты и с отвращением отшвырнула в сторону метлу. Та со стуком упал на пол.

– Телефон не сломался.

– Он работает? – удивилась я. – А почему мы не можем им пользоваться?

– Мы просрочили платеж.

Амелия перестала вытирать стол и посмотрела на меня. Так вот оно что. Значит, я не смогла бы воспользоваться телефоном отца, даже если бы батарея была заряжена. Он был не подключен к сети.

– Извини, я не знала.

– Нам пришлось на это пойти. Приходится выбирать, что важнее.

– Разве телефон не самое важное?

– Вода важнее. – Мама снова взялась за метлу.

Я задумалась над тем, что собиралась сказать дальше. Мне все время приходилось думать, прежде чем говорить: прежде чем отвечать, нужно было убедиться, что я правильно расслышала сказанное. А родители часто этого не делали. Просто говорили, не задумываясь. Им не нужно было готовиться, как мне. Поэтому у них всегда было преимущество в споре.

– Мне кажется, Сэм мог бы нам помочь.

– Подачки? Твой отец не согласится.

– Нет, не подачки. Но Сэм знает, как получить грант для фермеров. Он знаком с этими программами. Проблемы ведь не у нас одних.

– Твой отец хочет все делать по-своему. Он хочет справиться с этим в одиночку.

«А сама ты чего-нибудь хочешь?» – могла бы я спросить. Но вместо этого сказала:

– Мы здесь не одни. Здесь есть сообщество. Просто его трудно найти.

– Но ты нашла.

– Да, нашла, с помощью Сэма и Рэя. И ты тоже могла бы найти.

Мама на миг остановилась, потом продолжила мести: с усилием, словно отмахиваясь от меня.

– Девочки, вы и ваш папа – это все, что мне нужно.

– Каждому человеку нужно что-то еще. Есть же у тебя какие-то интересы.

– А что тебя интересует, Тея?

– Не знаю. – Мне вспомнились фотографии в книгах по истории. Я часто о них думала. То, как на снимках запечатлелись выражения лиц, свет и тени – и все это сохранилось во времени. Создавать нечто такое, что было бы одновременно искусством и документом; это напоминало путешествие во времени. – Но я хочу это выяснить.

Пора было выезжать. После того разговора, который у нас только что состоялся, я начала опасаться, что мы вообще никуда не поедем. Но мама прислонила метлу к стене, пригладила волосы и сняла фартук.

– Пора идти, девочки. Амелия, поправь косы.

В машине мы не разговаривали.

Мне так было даже легче. Мало того, что я ничего не слышала из-за шума двигателя, я даже не знала, что сказать. С мамой я всегда могла поговорить так, как не могла с отцом. Но необходимость постоянно напрягаться меня выматывала. После разговора на кухне у меня уже болела голова. И теперь я не знала, что и думать. Мама сказала мне правду про телефон, но потом уперлась, что ей не нужно никакое общество.

Достучаться до мамы было все равно что выстроить замок из песка. Только-только у меня что-то начинало получаться, но все построения, все мои аргументы тут же рушились, опора уходила из-под ног. Маме приходилось во всем следовать за папой; она так долго шла по этому пути, что ей уже трудно было свернуть. Она не могла пойти своей дорогой, да еще с нами на руках. А нас с Амелией она бы никогда не бросила, никогда. Это я точно знала.

Обочины шоссе были засыпаны пылью. На дороге валялся мусор, упавшие ветки, которые приходилось объезжать, и кусты перекати-поля. Чем ближе мы подъезжали к кафе, тем больше я нервничала. Встречу ли я там свою подругу, все ли с ней в порядке? Захочет ли Луиза со мной разговаривать или она рассердилась на меня за уход?

Кафе и заправочная станция выглядели по-прежнему – и в то же время по-другому. Они были покрыты толстым слоем пыли. Здания из-за этого казались еще меньше, как будто спрятались под тяжелыми плащами. А может быть, я просто долго здесь не была. Я успела забыть, каким убогим выглядит кафе снаружи: написанные Луизой от руки объявления, пожелтевшие витрины.

– Может, зайдем? – попросила сидевшая сзади Амелия.

– Я не вижу их машины, так что давайте зайдем, наверное, – согласилась мама. – Но только на минутку. Не будем ничего покупать.

В этом не было необходимости. Стоило Амелии войти в кафе, колокольчики на входе прозвенели знакомой трелью и Луиза выбежала к нам с распростертыми объятиями. Амелия даже немного отпрянула. Она, как обычно, вдруг потерялась при незнакомом человеке. Она могла быть очень смелой в привычной обстановке и отважно общалась с животными, но робела с теми людьми, к которым еще не успела привыкнуть.

Луиза обняла меня своими теплыми мягкими руками. От нее пахло кофе с корицей и немножко бензином с заправки.

– Я по тебе скучала, – сказала она. – Ты как, держишься?

– Да. – Я помнила, что мама, вошедшая в кафе после нас с Амелией, стоит рядом и все видит и слышит. – Как кафе, в порядке?

– Да, не беспокойся. Но нам… то есть мне… мне тебя не хватает. – Луиза выпустила меня из объятий и повернулась к Амелии. – Это твоя милая сестричка?

– Думаю, да. Это Амелия.

– Приятно познакомиться, мэм, – проговорила сестра.

– Девочки, хотите перекусить?

Мы с Амелией замолчали, не зная, что сказать, и не осмеливаясь взглянуть на маму.

Луиза не стала дожидаться ответа.

– Идите к витрине и выбирайте, что вам нравится. За мой счет. А еще у меня есть для вас печенье. Ты ведь любишь печенье, правда?

Амелия молча кивнула. Они с мамой пошли к витрине, и я на минутку осталась наедине с Луизой. Моя начальница, воспользовавшись этим, коснулась моей руки. Она так привлекала мое внимание, помня, что мне нужно смотреть на губы собеседника.

– Как у тебя дела, только честно?

– Нормально. Но я по всем скучаю.

– Смогла дозвониться до Рэя?

– У нас теперь нет телефона.

– Могу передать ему _ _ _ _, хочешь?

Не успела я ответить, как вновь зазвенели колокольчики и в кафе появились Элли и ее мама. Подруга бросилась ко мне обниматься. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мы виделись в прошлый раз, хотя минула всего одна ночь. Это все пыль. Она нас измотала.

– Это было очень странно, – рассказывала мама Элли. – Пыль появилась из ниоткуда. Словно гигантская стена накрыла равнину.

– Раздался страшный рев, небо потемнело… – подхватила Элли.

– И что вы сделали? – спросила я.

– Мы перешли в душевую в кемпинге. Это такое бетонное здание без окон. А от нашей палатки почти ничего не осталось. Ветер просто порвал ее _ _ _ _.

– Какой ужас…

– Ничего, – сказала мама Элли. – Мы все равно сегодня вечером уезжаем и на этот раз остановимся в гостинице.

Сегодня вечером? А я-то думала, что у нас будет больше времени пообщаться.

– Но вы же только что приехали!

– У нас график. Автопробег по всей стране. Вы же знаете эти мужские планы.

Мамы понимающе улыбнулись друг другу.

– Да ладно, у нас еще целый день впереди, – сказала Элли.

Перекусив в кафе, наши мамы обсудили план на остаток дня. Мы хотели пойти на Сторожевую Башню Пришельцев (моя мама старалась не называть ее так, говорила: «смотровая площадка»), но маме Элли нужно было вернуться в кемпинг и помочь мужу собрать вещи. Договорились, что моя мама свозит нас с Элли на Башню. Луиза пригласила всех посмотреть на ее садик (то, что осталось от нашествия саранчи), и момент показался мне удобным, чтобы отпроситься.

– Можно я покажу Элли библиотеку?

Предложение было, конечно, с подвохом. Неужели мама откажет мне в присутствии моей подруги и ее мамы? Да еще при Луизе?

Отец ни капельки не стеснялся высказывать свое мнение перед знакомыми и незнакомыми. Ему было все равно, что подумают люди. Он был убежден в своей правоте. Но мама была не такой. Это его, а не ее сны повели нас в пустыню. И хотя мама прислушивалась к нему настолько, что доверила ему наши жизни, она начала поддаваться, как стены старой фермы: там и сям появлялись трещинки. В одну из них я и надеялась проскочить.

Мама поджала губы. Все замолчали в ожидании. Я не смотрела ни на Элли, которая понятия не имела, что происходит, ни на Луизу, ни на свою сестру, которая все понимала.

– Будьте осторожны при переходе улицы.

Мы были осторожны. Хоть сестра и выражала недовольство, я держала ее за руку. Сердце колотилось у меня в груди так же гулко и сильно, как ветер, что ночью бился в дверь. Может быть, в библиотеке окажется Рэй? Хотя пикапа Сэма я на парковке не увидела.

Правда, я могла и не заметить его: вся площадка перед библиотекой сегодня была забита машинами. Я еще не видела столько легковых и грузовых автомобилей на этой маленькой, покрытой гравием стоянке. Машины парковались даже на обочине шоссе. Стоянка возле почты тоже была переполнена.

– Что это? – спросила Элли.

– Вообще-то, обычно это место не так популярно, – озадаченно проговорила я.

– Наверное, там какое-нибудь мероприятие.

Я даже представить не могла, что в этой библиотеке может быть какое-то мероприятие. Где угодно, только не здесь. Я была уверена, что в эту библиотеку почти никто не заходит… пока не открыла дверь. Помещение было заполнено людьми, их голоса сливались в ровный низкий гул. Все компьютеры были заняты, на каждом низеньком потертом стуле кто-нибудь сидел. Люди спали лежа на полу, сидя на стульях или прислонившись спиной к стеллажу.

– Ого! – воскликнула Элли. – Похоже, тут интересно.

– Это что-то необычное, – пробормотала я.

– Очень круто, – высказалась Амелия и поторопилась в отдел молодежной литературы. Помявшись для виду, она наконец взяла комикс в отделе новинок. Уж не знаю, притворялась она, что интересуется книгой, чтобы скрыть свою растерянность, или действительно погрузилась в чтение.

– Теперь я понимаю, почему тебе здесь нравится, – продолжала удивляться Элли.

– Говорю тебе, тут что-то странное творится…

Наконец я увидела знакомое лицо. Капитан выглядел очень уставшим и бледнее обычного. Пряди волос у него на макушке дрожали, словно готовились взлететь.

– А-а, слава богу! Говорят, тебя держат взаперти, – обрадовался он, заметив меня у стойки регистрации.

– Взаперти? – переспросила Элли.

– Я же говорила, у меня неприятности… – ответила я ей, а затем Капитану: – Все не так уж плохо.

– Родители не разрешают тебе сюда ходить?

– Папа не разрешает.

– Наверное, они единственные, кого сейчас здесь нет.

– Что происходит? Почему так много людей?

– Потому что очень жарко, а у нас тут одно из немногих мест, где есть кондиционер.

Я еще раз осмотрелась. Никого из знакомых не было. Один мужчина качал на руках ребенка. В кресле Элмера, свернувшись калачиком и закрыв лицо руками, сидела какая-то женщина. Я и не подозревала, что в Долине так много людей. Обычно ее обитатели прятались, как кролики.

– Люди здесь спят?

– Просто прикорнули, но из-за сильной жары мы всю ночь будем держать библиотеку открытой – в качестве убежища на случай непредвиденных обстоятельств. Для этого нам нужны кровати. _ _ _ _. Сэм за ними поехал. И Рэй с ним. – Капитан посмотрел на меня озабоченно, видимо, опасаясь, что это известие меня расстроит. – Он спрашивал о тебе каждый _ _ _ _. Видел ли я тебя, все ли с тобой в порядке. Он знает, что ты не по своей воле перестала здесь _ _ _ _.

Элли демонстративно ткнула меня локтем. Я поняла это как предложение представить ее.

– Это моя подруга Элли из Огайо. А вон там моя младшая сестра Амелия.

Капитан со щелчком выдвинул ящик стола.

– Давайте оформим читательские билеты.

– Ой, нет, – смутилась Элли. – Я здесь просто в гостях.

Они продолжили о чем-то разговаривать, а я отвлеклась, улавливая лишь отдельные слова. Я вспомнила, как люди в прошлом веке спали в парках, как проводили знойные летние дни перед пылевой бурей в кинотеатрах с кондиционерами. Но кинотеатров здесь не было. Библиотека была, видимо, самым большим зданием на много миль вокруг.

– Капитан, – спросила я, – у вас здесь на всех хватит места?

– На этом этаже – нет. – Капитан указал на серую металлическую дверь, на которую я раньше не обращала внимания. – Но внизу есть подвал. Там хорошо, прохладно и просторно, хотя и немного пыльно.

На двери за его спиной виднелась эмблема – желтый квадрат с черно-желтым кругом и развернутыми к центру треугольниками. Я уже дважды ее видела. Один раз у входа в библиотеку. И один раз в учебниках истории.

Это было убежище на случай ядерной войны.