Пикап мчался к нашему дому. Ехал быстро, целеустремленно. Желтые борта его были помяты в многодневных трудах. Загорелые руки сжимали руль, над ними виднелась ковбойская шляпа, а стекло со стороны пассажира было опущено, и из него струились по ветру прямые темные волосы.

Именно на это я и надеялась. Вернуться к своим друзьям, вернуться к своей жизни, которую я едва начала строить. Правда, в мечтах я не представала перед друзьями такой потной и измученной, с прилипшими к лицу волосами. Вдобавок, прямо за моей спиной стояли родители, а на мне было то, что мама называла «рабочим платьем» – одеяние из выцветшей джинсовой ткани, слишком тяжелое для такой жары. Когда-то это было мамино платье.

Пикап остановился перед домом. Прошло еще какое-то время; поднявшаяся пыль постепенно оседала, а машину окружили собаки. Я изо всех сил пыталась разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену пыли. Дверцы машины то открывались, то закрывались.

Сэм и Рэй со смехом пытались погладить круживших вокруг них собак. От их жизнерадостного вида у меня заныло в груди.

– Эй, эй! – Сэм с улыбкой подошел к нам. – Ваши сторожевые собачки соскучились по работе.

Мои родители не улыбнулись в ответ.

– Чем могу помочь? – спросил отец.

– Меня зовут Сэм. Тея вам обо мне не _ _ _ _? Я сотрудник местной администрации.

– Нет, она почти ничего не рассказывала.

Рэй стоял возле машины, взбудораженные собаки не пускали его дальше.

– Просто оттолкни их! – крикнула я.

Кажется, он меня не услышал. Он не смотрел на меня. А я не знала, как дать ему знать.

Я не знала, как это будет на языке глухонемых.

Да и не могла пользоваться этим языком при родителях.

Они смотрели на меня, словно ожидали ответа, какого-то объяснения появлению незнакомцев в нашем дворе. Тогда я поняла, что у меня теперь два мира. Один маленький, другой большой. Но каким бы маленьким ни был мир моей семьи, он грозил поглотить мой другой, лучший мир – тот, в котором я чувствовала себя в безопасности и на своем месте, где я была нужна, могла помочь другим людям.

Как можно было объяснить родителям, чем занимался Сэм? И чем я пыталась заниматься в меру своих скромных сил? Налаживать контакт с другими людьми, с обществом. Проблема состояла в том, что я делала это тайком, отлучалась с работы, лгала. Дело же было не только в моих отношениях с Рэем.

«Хотя и в них тоже», – подумала я, глядя как Рэй знакомится с нашими собаками: наклонился погладить Среду, мягко оттолкнув голову Воскресенья (тот его цапнул). При взгляде на него во мне зарождалась надежда. Вот человек, с которым можно говорить открыто. Который может говорить со мной без осуждения. Некто с прядью темных волос, ножом рассекающей подбородок.

– Моя работа состоит в том, чтобы объезжать таких поселенцев, как вы, и помогать, – объяснял Сэм моим родителям. – Прошу прощения, что не _ _ _ _ раньше. Саранча и пылевые бури немного _ _ _ _.

– Не нужно извиняться, – ответил отец. – И помощь нам не нужна.

– Это мой внучатый племянник. – Сэм жестом указал на Рэя, и тот шагнул вперед, вступая в напряженное пространство между мной, моими родителями и Сэмом.

Рэй взглянул на меня, а затем быстро отвел глаза, словно мы могли выдать себя, просто встретившись взглядом. Он нервничал. Неловко помахал рукой, а потом помялся, не зная, куда деть руки и как встать. Наверное, он готов был пожать руку моему отцу.

Но мой отец не подал ему руки.

– Это бесплатно, – продолжал Сэм. – Услуги предоставляются округом.

– Какие услуги?

– Мы с Рэем можем нарубить дров, помочь с ремонтом дома. Иногда возникают проблемы с телефонными линиями. Я слышал, у вас нет Интернета, так что, если хотите, можем организовать…

– Нам это не нужно.

– Можно записаться на прием _ _ _ _. Многие из них _ _ _ _ в режиме онлайн. Мы можем записать ваших дочерей на прием к врачу или дантисту.

– В этом нет необходимости.

Я ждала, что отец обратит внимание на слово «дочери». Было очевидно, что Сэму что-то известно о нашей семье, о том, как мы живем. Он знал, что у меня есть сестра. Было ясно, что мы с ним хорошо знакомы. Отец скоро поймет, что я знакома и с Рэем, очень хорошо знакома.

Я не могла заставить себя взглянуть на Рэя, хотя буквально осязала его присутствие. Клянусь, я чувствовала его тепло, оно было даже сильнее, чем опалявшие мою спину солнечные лучи; я ощущала каждое его движение: когда он менял позу, когда откидывал волосы с глаз. Я боялась встретиться с ним взглядом дольше, чем на секунду. Как бы родители не подумали что-нибудь… Мы ведь целовались с ним в машине, у сарая, за садовым столиком для пикника.

– Я знаю, кто вы. Мне не нравится, что вы морочите голову моей дочери. – Отец всегда холодно общался с незнакомыми людьми. Он повел бы себя так с любым, кто подъехал бы к нашему дому без предупреждения, но сейчас его тон был не просто недружелюбным, а почти враждебным. – Мы фермерствуем по-своему, не так, как _ _ _ _. Мы хотим жить проще. И чтобы к нам никто не совался.

Сэм не смутился или хорошо умел скрывать эмоции. Его встречали и с дробовиком в руках. А еще Рэй рассказывал, что один фермер вышел на порог своего дома совершенно голым. Сэм многое повидал и, несмотря на гнев моего отца, сохранял спокойствие.

Он заговорил легко и непринужденно, как будто уже успел подружиться с моим отцом.

– Вашу дочь очень ценят в нашем сообществе. Луиза очень хорошо о ней отзывается, да и Капитан из _ _ _ _ тоже. И с Рэем они подружились.

Никто еще не называл меня ценным сотрудником. Не удержавшись, я посмотрела на Рэя, и наши глаза встретились. Мы наконец обменялись долгим теплым взглядом. Слишком долгим. Его глаза были ласковыми и глубокими, как каньоны. Он улыбнулся, и в них вспыхнул огонек. Но потом он сделал то, чего ни в коем случае нельзя было делать на глазах у моих родителей.

Он обратился ко мне на языке глухонемых.

Два знака, две буквы, изображенные пальцами.

ОК?

Это быстрый и понятный знак. Я его хорошо помнила. Но Рэй не знал, что мы с Амелией потихоньку практиковались в языке жестов. Он показывал знаки медленно, чтобы я могла проследить за движениями его руки.

Но и родители это тоже увидели.

Поняли ли они смысл этого жеста? Одно несомненно: они догадались, что у нас с Рэем есть способ общения, который их не касается.

Брови отца поднялись, и на лбу обозначились морщинки, а зрачки его еще больше сузились.

– Что это за _ _ _ _? – обратился он ко всем сразу и ни к кому конкретно. – Мы знали, что Тея отлучается с _ _ _ _. Это чтобы с мальчиком встречаться?

– Нет, сэр, все не так! – воскликнула я.

Из-за угла дома выбежала Амелия.

В дальнейшем мой отец обращался исключительно к Сэму. Казалось, что для него существует только другой взрослый мужчина, а меня рядом и вовсе нет. Возможно, меня и не было.

– Ты зачем сюда приехал?

– Если честно, Луиза попросила, – ответил Сэм. – Она хочет, чтобы Тея вернулась на работу. Если можно. Луизе нужна помощница в кафе. Да и нам в городе Тея нужна.

– Здесь нет никакого города, – усмехнулся отец. – Это одна из причин, по которой мы сюда переехали. Пожить одним.

– Не обязательно жить в одиночестве.

– Ты не понимаешь. И, по-моему, вам пора.

– Ты не обязан принимать помощь, это нормально, – вздохнул Сэм. – Но подумай о дочери, пожалуйста. Об обеих дочерях подумай.

Амелия стояла, прислонившись к дому. Она отвыкла видеть незнакомых людей и, растерявшись, стала вести себя как маленькая: взяла прядь волос в рот и принялась сосать ее кончик.

Мне вспомнилась фотография из библиотечной книги о Пылевом котле – о тех, кто выжил в катастрофе почти сто лет назад. Если сейчас сфотографировать Амелию, найдет ли какая-нибудь девушка ее снимок через сто лет и увидит ли в ней свою сестру?

– Мне нужно работать, – произнес отец. – И обеим моим дочерям тоже. А вам нужно вернуться в машину и _ _ _ _.

– Ну хорошо. – Сэм повернулся к машине.

Это все? Он так легко сдался? Сэм уходил, опустив голову и придерживая рукой шляпу, чтобы ее не сдуло. Он даже не посмотрел в мою сторону напоследок.

Рэй не сдвинулся с места.

– Тея… – начал он.

– Рэй, нам пора идти, малыш, – позвал Сэм и добавил, обращаясь к моему отцу: – Я надеюсь, обе ваши дочери осенью пойдут в школу в _ _ _ _?

Знал ли Сэм, имел ли он хоть какое-то представление, как эти слова разозлят моего отца?

– Мы живем по-своему, – ответил отец. – Я надеюсь, что вы отнесетесь к этому с уважением.

Сэм и Рэй не могли, не имели права просто так уйти. Уйти и бросить меня здесь!

Время вдруг словно замедлилось и при этом ускорилось, как тогда, когда я упала с лестницы в амбаре в Огайо. Тогда мне казалось, что земля со страшной скоростью метнулась мне навстречу, но все же полет к твердой земле, устланной соломой, показался бесконечно долгим. Я тогда сломала себе запястье, хотя мы несколько дней не знали об этом, потому что отец не хотел везти меня в больницу, чтобы не выслушивать лишних вопросов («Почему ваша дочь оказалась на лестнице, а не в школе?»).

Ту старую боль в немного неправильно зажившей кости я вновь ощутила, когда Рэй протянул мне руку. То было воспоминание о боли, а теперь – новая боль.

– Тея! – предостерегающе сказала мама.

– Вот как со мной можно связаться, – произнес Рэй и крепко сжал мою руку.

Сэм еще раз окликнул его. В последний раз взглянув на меня, Рэй отпустил мою руку и вернулся к машине. Дверцы кабины захлопнулись, Сэм завел двигатель и дал задний ход, собаки снова залаяли. Пикап развернулся и уехал. Если Рэй и помахал мне на прощание, я этого не видела: пыльные стекла были закрыты. Впрочем, я и так ничего не увидела бы из-за пыли.

Или из-за слез. Я плакала, не замечая этого, пока не почувствовала, как маленькие пальчики тянут меня за руку. Это была Амелия. Тут я осознала, что все лицо у меня залито слезами и захотела вытереть со щек грязь. Но сестра изо всех сил пыталась удержать мою руку, а почему, стало понятно, когда мы обе посмотрели вниз.

Рэй успел вложить мне в ладонь крошечный листок бумаги.

Амелия подняла на меня глаза. Мама ничего не заметила. Отец тоже. Они стояли поодаль, возле дома. Моя сестра прикрыла листок рукой, чтобы его не было видно. Этот ее жест, попытка помочь вызвала у меня новый приступ плача.

Амелия все держала меня за руку, а родители зашли в дом. Они то ли спорили, то ли решали, как меня наказать. Как будто это я была виновата в том, что Сэм и Рэй сюда приехали. Как будто это я навлекла на нас все беды: засуху, нашествие саранчи, а теперь еще и осуждение местных жителей. Едва мы успели здесь появиться, люди уже знали, кто мы такие: переселенцы с причудами, мигранты-опрощенцы, недружелюбные, отсталые и странные. Гнев моего отца прилип к нам, как грязь, которую никогда не смыть.

Когда мы остались одни, Амелия выпустила мою руку. На ладони у меня лежала записка, крошечная и белая, как бумажные кораблики, которые мы когда-то складывали и отправляли обреченно плыть вниз по течению. От волнения я не могла пошевелиться. Заметив это, Амелия сама развернула записку.

Там был телефонный номер.