На этот раз во время разговора дочери и внучки Ольвидо решает помолчать. Ей нечего сказать, чтобы как-то облегчить ситуацию, при этом она запросто может ее ухудшить.
– Почему ты не едешь? – спрашивает Фелиситас, глядя на руки Ангустиас, неподвижно лежащие на руле.
– Машина застряла. Ее можно толкнуть, но, думаю, лучше подождать.
Ольвидо молча соглашается.
– А долго придется ждать?
Ангустиас пожимает плечами:
– Откуда мне знать.
Несколько часов. День или больше.
– Вообще-то ты должна знать, ты же переживала ураганы, – замечает Фелиситас, подражая беззаботному тону матери.
– Это не ураган. Ураганы сюда не добираются. Это просто ветер такой… наверное. – Тонкая длинная ветка врезается в капот, словно опровергая слова Ангустиас.
– Похоже на ураган, – невозмутимо констатирует Фелиситас.
– Хорошо, значит, мы сидим посреди урагана. Довольна? Покажи-ка мне еще раз свой лоб. В чем дело? – спрашивает Ангустиас, когда Фелиситас резко отворачивается.
– Я злюсь на тебя.
– За что? – изумляется Ангустиас, но Фелиситас смотрит прямо перед собой и не отвечает. – Я понимаю, ты не хочешь уезжать. Но так будет лучше. Я обещаю. Где остановимся в Долине, это и будет нашим постоянным домом, договорились? И больше никаких переездов.
– Почему Грейс не может стать нашим постоянным домом? – спрашивает Фелиситас, по-прежнему отказываясь смотреть на мать.
– Потому что… просто не может, – запинаясь, произносит Ангустиас. – Здесь такие странные люди, они все время пристают ко мне и смотрят так, будто… В общем, я все сказала.
О нет. Только не эта фраза. Как только кто-то становится родителем, он тут же забывает, что эти слова ничего не значат, но вызывают самую враждебную реакцию. Фелиситас резко отворачивается, брызги от ее волос летят во все стороны.
Ольвидо и Ангустиас сидят тихо, каждая смотрит в окно, наблюдая за непрекращающимся ливнем. Снаружи все в движении, даже земля, которая становится все жиже с каждой падающей на нее каплей. Скоро она не сможет удерживать корни деревьев, и галька в испуге разлетается в стороны от зеленых великанов. Но женщины Оливарес не чувствуют страха. Каждая из них мечтает выйти под дождь, раскинуть руки и позволить ветру унести ее куда угодно, желательно подальше от того места, где они сейчас находятся.
– С тобой точно все в порядке? – спустя несколько минут спрашивает Ангустиас.
– Да, – бормочет Фелиситас, уставившись на заляпанные грязью кеды. – Я же сказала, но ты никогда мне не веришь.
– Я тебе верю, – вздыхает Ангустиас, и Фелиситас поворачивается к ней с сомнением в глазах. – По поводу всего, – уточняет Ангустиас. – Прости. Она сейчас здесь?
Ее плечи напрягаются в ожидании ответа. Взгляд прикован к упавшей на капот ветке.
– Да. Прямо у тебя за спиной.
– А! – вскрикивает Ангустиас, от чего Фелиситас и Ольвидо вздрагивают. – Извини. Не знаю, почему я это сделала.
– А ты разве, э-э-э, не общалась с ней?
– Общалась, – отвечает Ангустиас, расчесывая пальцами мокрые волосы.
– Как?
– По-разному, в том числе через радио. Когда ты начала ее видеть?
– С того утра, когда она умерла.
– Ушла из жизни, – поправляет Ольвидо.
– Боже мой, ушла из жизни! – раздраженно повторяет Фелиситас. – Короче, можешь с ней поговорить.
Ангустиас игнорирует ее предложение.
– Значит, про мистера Кэмпбелла и мистера Келли ты не врала. (Фелиситас мотает головой.) Ты видела кого-то еще? (Фелиситас кивает.) Это страшно?
Только не Фелиситас.
– Нет.
– А я бы испугалась?
Скорее всего, нет.
– Скорее всего, нет.
Ангустиас встряхивает головой, словно это поможет ей как-то упорядочить мысли.
– Почему ты мне не сказала?
– Я говорила.
– О бабушке.
Ольвидо с любопытством прислушивается.
– И ты бы мне поверила? – спрашивает Фелиситас.
– Да. Нет, – признается Ангустиас, заметив ее недоверчивый взгляд. – В конце концов поверила бы.
Фелиситас опускает глаза на сплетенные пальцы:
– Ты думаешь, со мной что-то не так?
– Нет, – искренне отвечает Ангустиас.
Фелиситас качает головой:
– Я так и знала.
Знала что?
– Что?
Размазывая по полу машины грязь, прилипшую к ногам, Фелиситас разворачивается к матери:
– Ты никогда ни о чем не беспокоишься. И никогда не беспокоишься обо мне.
Ангустиас хмурится:
– Это самое несправедливое утверждение, которое я когда-либо слышала.
– Но со мной же явно что-то не так, – настаивает Фелиситас. – Я ненормальная.
Ангустиас усмехается:
– Фелиситас, с каждым бывает что-то не так, и ты на самом деле совершенно нормальная.
– Неужели? А с тобой что не так?
– Ничего. Со мной все в полном порядке.
Разочарованная Фелиситас откидывается на спинку сиденья и бросает косой взгляд назад. Ольвидо приподнимает брови: что?
– Она что-то говорит? – интересуется Ангустиас, проследив за взглядом дочери.
– Нет, сидит тихо.
– Не говорите обо мне так, будто меня здесь нет, – недовольно произносит Ольвидо.
– Теперь заговорила.
– Что сказала?
– Чтобы мы не говорили о ней так, будто ее здесь нет.
– Извини! – кричит Ангустиас в сторону заднего сиденья. – Разве ей не положено… Извини. Разве тебе не положено быть на небесах или где там еще?
– Я мертвая, а не глухая, – недовольно замечает Ольвидо.
– Она не глухая, – повторяет за бабушкой Фелиситас. – И ей ты не можешь испортить слух, а вот мне определенно можешь.
Ангустиас опять извиняется, на этот раз тише, и вновь задает вопрос:
– Ну так почему ты здесь?..
– Я не делаю вид, что тебя здесь нет. Я просто отвечаю на вопрос, – предупреждает Фелиситас Ольвидо и снова поворачивается к матери: – Она не может попасть в иной мир. И не знает почему.
– А ты знаешь?
Фелиситас фыркает:
– Если бы я знала, то давным-давно ее бы туда отправила.
– Фелиситас, не разговаривай с бабушкой таким тоном, – одергивает ее Ангустиас.
Все в порядке. Ольвидо уже привыкла.
– Ты сама с ней таким тоном разговаривала, – замечает Фелиситас.
Ангустиас открывает и закрывает рот.
– Я… – начинает она и замолкает. Потом оборачивается назад и спрашивает: – Ты видишь свет?
– Нет, – быстро говорит Фелиситас, прежде чем Ольвидо успевает ответить. – Не видит.
– А ты хочешь его увидеть?
– Еще бы! – восклицает Фелиситас. – Она просто мечтает поскорее отсюда свалить.
Ангустиас приподнимает бровь:
– Интересно – почему. Мы можем тебе помочь?
– Нет, не можем. А теперь, – говорит Фелиситас, показывая на свой рот, – я замолкаю, потому что меня совсем не тянет разговаривать. Вы хотите что-то сказать друг другу, прежде чем я замолчу? Ничего? Ничего. Я так и думала.
Ольвидо понимает, что должна что-то сказать, пока не стало слишком поздно. Они все должны что-то сказать. Ураган может разорвать машину на части, их тела ударятся о дерево, о камни, упадут в реку. Ольвидо умерла, ни перед кем не извинившись, теперь Фелиситас и Ангустиас тоже могут так умереть. Каждая из них неспроста носит материнскую фамилию. Они связаны неразрывно, они словно один человек, всегда повторяющий одни и те же ошибки.