По искаженному лицу внучки Ольвидо понимает, что ее слова та воспринимает по-своему. Что ж, она это знала. Знала, что Фелиситас не поймет. Она не была матерью безрассудной девчонки или дочерью сверхэгоистичной женщины. Она не может представить, какое будущее прочила им тогда Ольвидо. Но ее опасения не сбылись. Жизнь Ангустиас и Фелиситас трудна, но не беспросветна. Они – команда, какой она сама не была и даже не старалась стать с Ангустиас, зато в каком-то смысле стала такой командой с Фелиситас.
– Так нельзя было поступать. Я это понимаю, – признается Ольвидо. – Ты моя внучка. Я была не права. Мне очень жаль, прости.
Фелиситас мрачно качает головой:
– Нет.
– Да, это было ошибкой. И… это был грех.
– Нет, я имею в виду, ты не сожалеешь. И я не твоя внучка.
– Конечно, моя. У тебя мое лицо, – растерянно говорит Ольвидо, протягивая руку, чтобы погладить лицо Фелиситас. Это мои глаза, хочется ей сказать. Это мои губы, мои щеки и мои нахмуренные брови.
Фелиситас отталкивает ее руку.
– Мой отец ведь мне не отец, верно? У меня его кровь, но он мне не папа. Он меня не растил. Он меня не знает, я ничегошеньки о нем не знаю, и мне все равно. И ты меня не растила. Ты меня не знаешь, я ничегошеньки о тебе не знаю, и мне все равно.
Ольвидо усмехается. Ей хочется подразнить Фелиситас, сказать, что ее драматический спектакль выходит таким же нелепым, как у Ангустиас, но она не может. Фелиситас сказала то, что на самом деле думает. Это видно по ее бесстрастным глазам.
– Мы… можем получше узнать друг друга.
Что ж, суровая правда выплыла наружу. Ольвидо больше нет нужды беспокоиться, что она скажет что-то не то, а Фелиситас задаст неудобный вопрос.
– Ты серьезно? – скептически произносит Фелиситас.
– А почему нет?
– У тебя было предостаточно времени, чтобы узнать что-то обо мне, но ты ни разу не попыталась, даже когда я пыталась узнать о тебе.
– Мы были заняты тем, чтобы помочь мне наконец уйти, – напоминает Ольвидо.
– При этом ты находила время, чтобы давать мне кучу указаний, как заботиться о маме.
Ольвидо поднимает руки в знак капитуляции.
– Что ж, я, по-видимому, еще с вами задержусь, так что теперь мы можем сосредоточиться на тебе.
Фелиситас стискивает зубы. Раздувает ноздри и крепко сжимает кулаки.
– Я не хочу, чтобы ты ехала с нами. Я хочу, чтобы ты осталась здесь.
– Я не могу этого сделать.
– Ты с нами не поедешь, – рычит Фелиситас.
– Поеду, – заявляет Ольвидо, выпячивая грудь. – Я поеду.
– Отлично! – кричит Фелиситас. – Тогда не поеду я.
Она выбегает из дома, оставляя возмущенную Ольвидо сидеть за кухонным столом. Ольвидо не собирается ее догонять и даже не смотрит в ее сторону, поэтому не видит, как внучка тайком берет соседский велосипед и, неловко управляя одной рукой, едет к реке, прямо в распростертые объятия поджидающего ее урагана.