Ангустиас готова признать, что ей неплохо живется в городке Грейс, однако в обществе его жителей она часто чувствует себя не в своей тарелке. В проходах супермаркета и в очереди в кассу люди бросают на нее обеспокоенные взгляды. Посетители библиотеки сначала смотрят на нее сочувственно, а уж потом здороваются или говорят, что им нужно. После воскресной службы прихожане подходят к ней и сообщают, что молятся за нее. Однако это ничуть ее не успокаивает. Ангустиас представляет, как они стоят на коленях у церковных скамей или возле своих кроватей, склонив головы, закрыв глаза, и шепчут. Губы шевелятся медленно, а затем все быстрее и быстрее, голос звучит громче, и она узнаёт этот голос. Голос своей матери.
– Господи, храни Ангустиас, – умоляет она. – Пошли ей мудрости и здравомыслия.
Ольвидо всегда просила именно этого. Неужели эти просьбы все еще актуальны? Ангустиас в безопасности. У нее есть крыша над головой, работа и крепкое здоровье. А самое главное, у нее есть возможности и средства обеспечить безопасность Фелиситас.
Фелиситас не просто в безопасности. Она счастлива. Чаще всего ее облако цвета желтого нарцисса. Иногда оно становится ярче. Иногда тускнеет. Иногда окрашивается в бордовый, винный и разные оттенки синего. Да, грифельно-серый никогда полностью не исчезает. Но ведь есть желтый! А когда приходит в гости Эстела и они смотрят фильм, что-то ищут в ее телефоне или просто болтают, облако Фелиситас напоминает сладкую вату с вишневым вкусом. Когда она возвращается из дома Самары, проведя весь день с Густаво, оно нежно-голубое и лососево-розовое. И как только можно быть уставшей и возбужденной одновременно? Почему на следующий день она бежит туда опять и через день побежит снова? Почему Ангустиас так этому рада? Почему она перестала интересоваться у Самары, как продать дом Ольвидо? И сама не прикладывает к этому никаких усилий.
Надо подождать, пока у Фелиситас заживет рука, думает Ангустиас. Всего пару недель. До начала учебного года еще месяц. И, учитывая, как безрассудно ведет себя Фелиситас, им, возможно, придется вскоре опять навестить доктора Гутьерреса. Густаво надоумил Фелиситас научиться кататься на велосипеде с одной рукой. Она ободрала колени и правый локоть, но каким-то чудом еще ни разу не свалилась на сломанную руку.
– Мам, смотри! – кричит Фелиситас с улицы, одной рукой держась за руль велосипеда Густаво, а другую прижав к туловищу. Она не успевает уехать далеко, прежде чем ей приходится выставить ногу, чтобы затормозить и не упасть, но Густаво так за нее радуется, словно она выполнила самый смелый трюк. Ангустиас не слишком беспокоится. В возрасте Фелиситас она проделывала гораздо более опасные маневры, и с ней все было в порядке.
А сейчас про нее такого не скажешь. Ангустиас устала от цвета индиго, застилающего зрение. Этот цвет никогда не исчезнет, ни в Грейс, ни где-то еще, где люди помнят ее мать, по-прежнему любят ее и по какой-то непонятной причине просто боготворят. «Знаете, что ваша мама для меня сделала?» – спрашивает ее кто-то на почте, но не вдается в подробности, что именно сделала Ольвидо, кроме того, что выслушала или дала хороший совет. «Знаете, какой она была особенной?» – обращается к ней женщина, пока они стоят в очереди на заправке. За вопросом следует довольно банальная похвала: «Она была одаренным человеком».
«А вы так же потрясающе готовите?» – интересуется мужчина, когда она сидит на скамейке в городском парке во время обеденного перерыва. «Нет», – коротко отвечает Ангустиас и доедает свой самый обычный бутерброд с ветчиной и сыром. После чего встает и возвращается в библиотеку.
Даже не будь у нее способности видеть вокруг столько цветов, Ангустиас не перестала бы думать о матери. Каждый день она спит в ее гостиной, принимает душ в ее ванной и ест у нее на кухне. А Самара вдруг начинает приносить разные мексиканские блюда со странно знакомым вкусом. Ангустиас вежливо просит соседку прекратить, ссылаясь на нежелание злоупотреблять ее щедростью, но Самара уверяет, что наготовила слишком много еды и считает неправильным ее выбрасывать. Фелиситас каждый раз спешит к двери и забирает принесенное блюдо. Ангустиас особо не сопротивляется. Им надо что-то есть. Ну что с того, что от знакомого вкуса и запаха ей становится чуточку грустно?
За ужином Фелиситас теперь особенно разговорчива. Каждый вечер она торопливо пересказывает события дня, как будто ей не терпится перейти к следующей части, в которой она задает Ангустиас миллион вопросов о ее детстве. Тебе нравился родной город? Каким он был? Чем люди занимались в свободное время? А школу ты любила? Какими были учителя? С кем ты дружила? Тебе нравились ваши соседи? Они были похожи на здешних? А здешние люди тебе нравятся?
– Не все, – признаётся Ангустиас и роняет вилку от удивления. Она не собиралась это говорить. Она должна была проявить уважение и сказать «конечно».
Облако Фелиситас окрашивается оранжевым.
– А кто тебе не нра… нет, подожди! Кто тебе нравится?
– Ну, – задумчиво произносит Ангустиас, – мне нравится Самара и ее семья тоже. Нравится Талия. Мне нравится Эмилио. Не в этом смысле, Фелиситас, не смотри на меня так. И не хмурься. Просто ешь. – Она запихивает в рот полную ложку риса, чтобы удержаться от дальнейших слов, но они все равно вырываются. – Я не говорю, что мне здесь кто-то не нравится. Просто… люди постоянно напоминают мне о твоей бабушке. Не то чтобы я пытаюсь ее забыть или что-то в этом роде, просто я хочу забыть о том, что мне грустно.
– Значит, – уточняет Фелиситас, – тебе здесь грустно?
Ангустиас кивает:
– Иногда.
– Значит, мы отсюда уедем?
– Я не знаю, – отвечает Ангустиас и, видя, как облако Фелиситас темнеет и приобретает серовато-голубой оттенок, хочет добавить «наверное, нет». Но не может. Слова застревают у нее в горле. Она откашливается, пьет воду и кашляет снова, но ощущение остается. – Не беспокойся об этом, – говорит она и встает, чтобы вымыть свою тарелку.
Вот и причина покинуть Грейс, и она понимала, что рано или поздно такая появится. Этот городок заставляет ее грустить.
Но ведь Фелиситас здесь счастлива. Разве она не способна принести ради нее небольшую жертву? Способна. Конечно, способна. Причина, по которой они никогда не задерживаются на одном месте слишком долго, как раз в том, что она хочет счастья для Фелиситас, даже если сама Фелиситас этого не осознаёт. Но точно так же, как Ангустиас не может игнорировать ярко-желтый оттенок над головой дочери, она не может не замечать вокруг себя цвет индиго. Ей нужно это исправить. Нужно заставить людей понять, что она не нуждается в их помощи. Пусть оставят свои молитвы, советы и «добрые намерения» при себе. Если она избавится от назойливого индиго, от неприятного ощущения, вызванного их жалостью, то не будет так переживать из-за своего решения здесь остаться. Потому что именно так она решила. Они остаются.
На следующий день, когда Эмилио запирает библиотеку, но еще не успевает с ней попрощаться, Ангустиас с решительным видом подходит к нему.
– Эмилио, ты помнишь нашу договоренность насчет свидания? (Эмилио убирает ключи и кивает.) Я думаю, уже не стоит откладывать. В пятницу после работы подойдет?