Фелиситас знает, что неуважительно повышать голос на старших. Но иногда – а при общении с Ольвидо часто – ей как раз хочется вести себя неуважительно. И вот наступает вечер, когда Ольвидо не упрекает Фелиситас за крик. Она его даже поощряет, крича в ответ. Какой интерес в безмолвном соперничестве?
– Ты мне все испортила! – Фелиситас смотрит на доску в поисках обходного варианта. Зеленая фишка Ольвидо перекрывает ход, который Фелиситас тщательно продумала для своей синей фишки.
– Прекрасно! – кричит в ответ Ольвидо. – А ты мне.
– Ты имеешь в виду игру или мамину жизнь? – с вызовом спрашивает Фелиситас, передвигая синюю фишку на одну ячейку влево.
– И то и другое, – признается Ольвидо. – И не думай, что я не понимаю, зачем ты задаешь этот вопрос.
– Ну и зачем?
– Чтобы меня отвлечь, – обвинительным тоном заявляет Ольвидо, перепрыгивая своей фишкой одну из фишек Фелиситас.
– Твои друзья ее уже достали, – говорит Фелиситас, все еще притворяясь, что ей интереснее обсуждать план Ольвидо, а не играть в damas chinas. Фелиситас не любит проигрывать, а она, несомненно, проигрывает. – Доктор Гутьеррес был прав. У тебя старые методы и неправильные. Маме не нужен парень. И уж точно не нужен муж. Ей и одной хорошо.
– Если передвинешь эту фишку сюда, сможешь перепрыгнуть через все эти ячейки, – советует Ольвидо, проводя пальцем по деревянной доске.
– Не надо мне помогать! – возмущается Фелиситас, взмахивая здоровой рукой. – Я знаю, как играть!
– Нуждаться в помощи – это нормально.
– Не меняй тему.
– Ты первая ее сменила. Мы говорили об игре. Ну так давай, играй.
Фелиситас со злостью передвигает одну из своих фишек, причем совсем не ту, что советовала Ольвидо.
– Ты слишком мала, чтобы понять, – вздыхает бабушка, изучая доску и находя новый ход. – И тебе нужен отец.
Изумленная Фелиситас откидывается на спинку кресла.
– Отец? Я не хочу никакого отца! И точно не хочу, чтобы моим отцом был этот человек. Кстати, у тебя нет мужа, а ты прекрасно вырастила маму.
Из груди Ольвидо вырывается искренний смех:
– Прекрасно? Будь так, я бы не возилась сейчас с вами, а наслаждалась безмятежным вечным сном. И кроме того, у меня была другая ситуация.
– В чем другая? – не отстает Фелиситас, надеясь отвлечь бабушку от обдумывания следующего хода.
– Просто другая. – Ольвидо прищуривает глаза, изучая расположение синих и зеленых фишек на доске. – Я – это я, а она – это она, и я знаю, что ей нужно.
Фелиситас удивленно приподнимает бровь:
– А она не знает, что ей нужно?
– Нет, – отвечает Ольвидо, не глядя на нее.
– И я не знаю, что ей нужно?
– Конечно, нет. – Ольвидо медленно передвигает свою последнюю одинокую фишку в назначенный угол, продлевая сладость победы. Хлоп. Фишка триумфально падает в лунку. Ольвидо с сияющим видом складывает руки перед собой: – Я выиграла.
Фелиситас откидывается на спинку кресла.
– Мне это уже не нравится. У нее есть работа, она ходит в церковь, я скоро попрошу ее записать меня в здешнюю школу. Разве всего этого недостаточно?
Ольвидо молча расставляет фишки на доске.
– Попробуй еще раз.
Чуть позже, готовясь ко сну, Фелиситас продолжает настаивать:
– Ты можешь явиться своим друзьям и попросить их на все это забить?
– Не разговаривай с зубной пастой во рту, – делает очередное замечание Ольвидо. – И передние зубы надо чистить, двигая щеткой вверх-вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. – Ольвидо демонстрирует движения воображаемой зубной щеткой. – А являться людям я не могу. Кстати, что значит «забить»?
– Чтобы они отстали от мамы. Они ее пугают.
– Вверх-вниз. Вверх-вниз.
– Да знаю я, господи! – Фелиситас двигает щеткой правильно, но слишком резко, и сердито глядит на бабушку.
– Не полощи рот водой из-под крана. Еще чем-нибудь заразишься.
Фелиситас демонстративно наклоняется к крану и набирает полный рот воды.
– На здоровье! Если тебе станет плохо, мне не жалуйся, – говорит Ольвидо и исчезает. Через пару минут она входит в ванную со стаканом, как предполагает Фелиситас, фильтрованной воды. Молча ставит его у раковины.
– Если твой план провалится, я тут ни при чем, – предупреждает Фелиситас и отпивает из принесенного стакана.
– Я не собираюсь тебя обвинять, потому что он не провалится. Не переживай. Скоро ты от меня избавишься. Хотя я так и не научила тебя играть в damas chinas.
Фелиситас выплевывает воду:
– Я умею играть!
– Нет, толком не умеешь, – стоит на своем Ольвидо и исчезает, прежде чем Фелиситас успевает что-то сказать в свою защиту.
Внезапно Фелиситас ощущает в груди что-то неприятное, как будто колючая роза обвивается вокруг ее сердца и легких. Причиняет боль. Не дает нормально дышать. Эта роза похожа на ту, что распускалась каждый раз, когда Фелиситас тянулась к телефону и слышала щелчок вместо голоса Ольвидо, ее стебель становился длиннее и сжимался туже, когда ребята в детском саду делали открытки ко Дню бабушек и дедушек, а стоило Фелиситас увидеть какого-нибудь ребенка с бабушкой или дедушкой, играющих в парке, покупающих продукты или приходящих в библиотеку, на стебле тут же отрастал новый шип. Эта роза похожа на ту, но все же она другая.
Как называется чувство, когда скучаешь по кому-то, кто находится прямо перед тобой? Это уже не тоска по недоступному, ведь Ольвидо рядом, на расстоянии вытянутой руки. Но если она права, то скоро исчезнет навсегда. Как же называется это чувство? Фелиситас приходит на ум только одно слово: отчаяние.