Фелиситас

Проснувшись ранним утром в понедельник, Фелиситас чувствует себя совершенно разбитой. В доме темно, солнце еще не встало, но звонит будильник, и надо выключить его, пока он не разбудил маму. Фелиситас тянется через журнальный столик, хватает телефон и отключает звук. Ангустиас продолжает лежать безмолвно и неподвижно, но через несколько минут просыпается.

– Почему ты так рано встала? – спрашивает она, когда Фелиситас уже почти одета и явно намеревается провести этот день по собственному плану. Не открывая глаз, Ангустиас шарит вокруг, пока не понимает, что телефон лежит на столике. Яркий белый свет освещает ее полусонное лицо. – Еще и семи нет.

– Я иду в школу с Густаво, – сообщает Фелиситас, завязывая шнурки.

Ангустиас вскакивает так быстро, что чуть не падает.

– Что? Зачем? Что за глупости! Зачем тебе идти в школу? Ты туда даже не зачислена, и я не давала тебе разрешения.

– А я не давала тебе разрешения забирать меня из школы, – огрызается Фелиситас.

– Мне не нужно твое разрешение. Я твоя мать. И мне пришлось так поступить. Твоя бабушка умерла.

В этом-то и проблема. Фелиситас надоело быть передатчиком информации, личной помощницей и девочкой для битья. В школу Ольвидо за ней не увяжется. Она предпочтет остаться рядом со своей дочерью, хотя и злится на нее.

– Ты не отключила будильник, – говорит Фелиситас, направляясь к двери. – Если тебе от этого станет легче, может, это знак, что мне стоит пойти в школу.

– Или знак, что ты должна провести этот день со мной, – настаивает Ангустиас, шаркая следом за дочерью. – Я позже снова поеду в похоронное бюро. Наши планы меняются. Я знаю, как нам отвезти бабушку в Мексику.

– Отлично, – без энтузиазма реагирует Фелиситас, выходя из дома. – Расскажешь о своем новом плане, когда я вернусь.

– Фелиситас! – кричит Ангустиас, стоя в дверях.

Уже на середине улицы Фелиситас разворачивается.

– Ты правда хочешь быть родителем, который советует своему ребенку не ходить в школу? – громко кричит она, чтобы соседи слышали. – А что потом? Угостишь меня алкоголем и наркотиками потяжелее?

Ангустиас раздраженно хлопает дверью, но Фелиситас чувствует, что она смотрит в окно. И действительно, когда Самара открывает ей и узнает, что Фелиситас хочет пойти в школу с Густаво, она заглядывает Фелиситас через плечо и улыбается той широкой улыбкой, которой впервые приветствовала их той ночью. Она машет рукой и встает на цыпочки. Фелиситас оборачивается. На лице матери, наполовину скрытом бликами восходящего солнца, никакой улыбки в ответ.

– Ты завтракала? – спрашивает Самара. – Мама не собирается зайти?

– «Нет» и «нет», – говорит Фелиситас. – Она неважно себя чувствует. Ей… грустно. (Самара виновато кивает.) Думаю, она хочет побыть одна.

Продолжая кивать, Самара ведет Фелиситас в дом и говорит: «Я ей напишу». Фелиситас невольно чувствует зависть. Она тоже хочет побыть одна, но от нежелательной компании ей придется скрываться в толпе, причем в самой ужасной – толпе школьников.

Свой первый день в школе в качестве новенькой Фелиситас проживала шесть с половиной раз. Половина случилась во втором полугодии третьего класса, когда у мамы сломалась машина, прежде чем они успели отъехать от дома. К тому времени, как Ангустиас оставила попытки самостоятельно решить проблему и вызвала местное такси, прошло уже четыре часа учебного дня.

Фелиситас знает по опыту, что сначала все не так страшно. Насмешки начинаются через несколько дней после ее появления в классе. Ну а первые дни просто долго тянутся, и она чувствует себя одиноко. Фелиситас, как говорит Ангустиас, «в меру спокойная», но другие дети обычно принимают ее спокойствие за застенчивость, заносчивость или странность. Усугубляет ситуацию и то, что она постоянно одевается во все черное – единственное, от чего она не может отказаться, сколько бы насмешек это ни вызывало – и что ее одежда явно из секонд-хенда. Ангустиас пыталась ее перешивать, но швея из нее никудышная, а уж с выцветшей тканью точно ничего нельзя поделать.

Выход из ситуации есть, и Фелиситас он известен: надо приложить немного усилий, как это делает мама. Об этом ей сказала миссис Томпсон, перед тем как окончательно уйти в мир иной. Они сидели на пороге квартиры Фелиситас и смотрели, как тело миссис Томпсон вывозят на каталке. «Просто бери пример со своей мамы, детка. Разочек улыбнись. Немного поболтай. Вот увидишь, люди начнут улыбаться в ответ и общаться с тобой».

Фелиситас не может заставить себя последовать совету миссис Томпсон. Она не находит повода для улыбки, и сказать ей нечего. Она не знает, как начать разговор или присоединиться к нему, а живущий в ней пессимист уверен, что в этом нет никакого смысла. Они же не перестанут переезжать. Сегодня она в восьмой раз будет переживать свой первый день в новой школе, а на следующей неделе – в девятый.

Когда они с Густаво входят в здание начальной школы городка Грейс, Фелиситас задерживает дыхание. В каждом классе, мимо которого они проходят, хотя бы один ребенок внимательно смотрит на нее. Прищуривается, словно пытаясь запечатлеть ее в своей памяти, а когда ничего не выходит, возвращается к книге, мобильному телефону или друзьям. Звук знакомой мелодии проникает в ее левое ухо. Музыка бодрая, поют на испанском. Болтовня вокруг заглушает песню, когда они отходят подальше.

– Ты слышал? – спрашивает она Густаво, когда они останавливаются.

– Что? Кто-то пукнул? – Густаво уже ищет глазами виновного.

Фелиситас морщит нос:

– Да ну тебя.

– Эй, коротышка, это твоя новая подружка? – Перед ними возникает долговязый мальчишка с торчащими во все стороны черными вихрами. Он тычет пальцем в Фелиситас так, что его грязный ноготь оказывается в нескольких миллиметрах от ее носа. – Что у нее с лицом?

– Ничего, – резко отвечает Густаво. – И она не моя подружка. Это внучка доньи Ольвидо. Прояви уважение.

Долговязый убирает палец. На его щеках проступают розовые пятна.

– Ой, извини, – бормочет он и отходит. Через пару секунд они слышат его смех у себя за спиной. Он нашел новую жертву.

– Ух ты, – говорит Густаво, склонив голову набок и поправляя очки. – Даже не верится, что сработало.

– Кто это был?

– Майк Эррера. Он хулиган, но тебя не тронет, а если и тронет, то не сильно. В прошлом году он перестал драться. Хотел заехать по носу Эндрю Пересу, но Эндрю увернулся, а Майк сломал руку о тротуар. Сразу в трех местах!

Фелиситас морщится от воображаемой боли.

– Непохоже, что ты его испугался.

– Я же тебе говорил. Я с семи лет перестал бояться.

Фелиситас уважительно кивает.

– А он тоже знал мою бабушку?

– Да. Мы все ее знали. Тут все другу друга знают, а уж твою бабушку тем более.

– Почему?

– Ну, она здорово готовила.

– Точно, – соглашается Фелиситас, хотя и не совсем понимает, при чем тут готовка. – А какое это имеет отношение к тому типу?

– Короче, прошлым летом Майк каждое утро забегал к твоей бабушке за обедом, потому что ходил в летнюю школу, а родители не давали ему ни обеда, ни денег. – Густаво делает большие глаза и озирается по сторонам, дважды взглянув в сторону Майка. – Не говори ему, что я тебе рассказал.

Фелиситас скрещивает руки на груди:

– Не скажу, но тебе не стоит болтать про других, если это не касается тебя.

– Извини. Ты же спросила.

– Ну да, но больше никому об этом не рассказывай, – приказывает Фелиситас, а в голове у нее звучит фраза Минди: «Вы же нищие».

– Не буду. – Указательным пальцем Густаво чертит крест над своим сердцем.

Фелиситас опускает руки, но выражение ее лица нисколько не смягчается. Она не может в это поверить. Ее бабушка помогала какому-то случайному мальчишке, к тому же хулигану. Заботилась о тех, кто не был ее семьей. Какие-то чужие люди регулярно ели приготовленные ею блюда, хотя у самой Фелиситас не было никакого шанса их попробовать. Эти люди, возможно, даже любили Ольвидо, и, возможно, она отвечала им взаимностью. Хотя, быть может, это поспешные выводы. И вообще, Фелиситас не стоит из-за этого переживать. Ольвидо здесь надолго не задержится. Фелиситас исполнит ее последнее желание. Вчерашняя ссора, похоже, изменила мамино мнение.

– Мы пришли, – объявляет Густаво, останавливаясь в конце шеренги детей и прислоняясь к стене. – Эстела, это Фелиситас, моя новая соседка. – Густаво поправляет очки и улыбается обеим, девочки при этом сохраняют угрюмый вид. – Фелиситас, это Эстела, моя приставучая подружка.

Эстела показывает Густаво язык и меряет Фелиситас взглядом. Фелиситас отвечает тем же. Девочки необычно смотрятся рядом: Фелиситас одета во все черное, а Эстела – в розовое. На ней розовая фатиновая юбка, розовые кроссовки, кофта пыльно-розового цвета с жемчужинами вместо пуговиц и украшенный бисером ободок, убирающий назад ее каштановые кудри.

– Ты на похороны собралась? – ухмыляется Эстела.

– Да, скоро пойду. А ты на маскарад в костюме Барби? – огрызается в ответ Фелиситас.

– Возможно.

– Я знал, что вы поладите, – радостно восклицает Густаво и по дороге в класс рассуждает о том, как здорово у него получается находить друзей. Эстела и Густаво занимают свои места. Не зная, куда ей сесть, Фелиситас стоит в стороне. Она оборачивается и видит, что учительница уже приближается к ней.

– Здравствуй. Я миссис Луна, – мягко произносит учительница, слегка приседая, чтобы сгладить разницу в росте. – А ты Фелиситас? (Фелиситас робко кивает.) Рада с тобой познакомиться. Родители Густаво предупредили нас с директором о твоем приходе, так что тебе здесь очень рады. Хочешь представиться классу? (Фелиситас мотает головой.) Ладно. Что ж, ты можешь взять один из тех стульев и сесть с кем-нибудь рядом, где захочешь, хорошо?

Изумленная Фелиситас кивает и направляется к пустой парте. Неужели учительница разрешила ей не унижаться перед всем классом? Взрослые, за исключением мамы, как правило, не обращали внимания на ее нежелание разговаривать. Вообще-то Фелиситас никогда не понимала, почему взрослые обычно заставляют детей говорить, когда им этого не хочется, и молчать, когда им есть что сказать.

– Миссис Луна, а это кто? – звучит громкий голос из глубины класса, лишая Фелиситас возможности одержать маленькую, но впечатляющую победу. У нее мгновенно пересыхает во рту. Сколько раз ей придется повторять свое имя? Сколько вариантов его произношения предстоит услышать?

– Ее зовут Фелиситас, и она проведет с нами сегодняшний день, – объясняет миссис Луна, не вдаваясь в подробности. – А знаете, кто еще станет нашим гостем? Клайв Стейплз Льюис![60]

Класс дружно вздыхает. Фелиситас вновь испытывает облегчение.

В течение следующих четырех часов Фелиситас внимательно слушает про символизм в литературе, про сложение дробей и про круговорот воды в природе. Во время групповой работы ей задают разные вопросы: кто она такая, что делает в их школе, как долго пробудет и не слишком ли ей жарко в черной куртке в такую жару? При этом никто не просит повторить ее имя больше одного раза, и многие произносят его правильно с первой попытки, как миссис Луна. Некоторые интересуются, есть ли у нее прозвище, но не навязывают свой вариант, когда она отвечает, что нет. Классная комната кажется вполне безопасной, но наступает момент, когда приходится ее покидать.

– Тебя действительно зовут Фелиситас, как felicidad?[61] – спрашивает какой-то мальчишка, когда они выходят. (Фелиситас кивает. На ее губах появляется намек на улыбку. Ей известно, что означает ее имя.) – Тогда почему у тебя такой сердитый вид? (Уголки ее губ опускаются на свое привычное место.)

– У нее не сердитый вид, тупица, – вмешивается его приятель и лупит друга рюкзаком по спине. – Она просто грустная. Может, мы будем звать тебя Тристеситас?[62]

Первый мальчишка смеется и предлагает альтернативу:

– Триститас[63].

– Энохадитас[64], – выкрикивает второй.

Слыша хохот, Фелиситас невольно пятится назад, но внезапно кто-то берет ее за руку и тянет за собой.

– Ее зовут Фелиситас, потому что родители не называют своих детей именами, которые им подходят, Анхель[65], – заявляет Эстела, вздернув подбородок и свирепо глядя на него. – Иначе твоя мама назвала бы тебя Пендехо[66].

– Эстела Диас! – раздается голос позади них.

– Да, миссис Харт? – Эстела с невинным видом поворачивается, не отпуская руки Фелиситас.

– Это уже третий раз. Мне придется позвонить твоим родителям и серьезно с ними поговорить о том, что ты позволяешь себе непристойно выражаться.

– Хорошо, миссис Харт. А вы расскажете им, что поддерживаете буллинг?

– Что, прости?

Эстела топает ногой.

– Вы не разрешаете мне называть Анхеля словом на букву «п», потому что не поддерживаете учеников, выступающих против обидчиков, а это значит, что вы поддерживаете этих обидчиков.

Миссис Харт делает глубокий выдох. Фелиситас представляет, как из ее ноздрей вырывается пламя.

– С родителями Анхеля я тоже побеседую, но я уже в третий раз за месяц слышу от тебя неприличное сло…

– А почему оно неприличное? – требовательно спрашивает Эстела. – Потому что на испанском? Вы что, расистка, миссис Харт?

Фелиситас снова улыбается. До конца этого дня она точно справится сама. Ну, почти.

В столовой Фелиситас садится с Густаво и Эстелой, и они обсуждают Роберта Стайна. В конце концов Густаво становится скучно, а может, он только делает вид, чтобы пересесть за соседний стол к другим своим друзьям.

– Если тебе нравятся «Мурашки», тебе стоит прочитать «Улицу страха», – советует Фелиситас Эстеле, когда Густаво уходит. – Там герои постарше, а сами истории не такие детские.

– Я слышала про «Улицу страха». И фильмы смотрела. – Эстела отодвигает тарелку в сторону и наклоняется над столом. – Тебе нравятся ужастики? – шепчет она.

– Я их обожаю, – шепчет в ответ Фелиситас.

– Я тоже! Но они все «тринадцать плюс» или только со взрослыми. Смотреть ужастик по телевизору не так прикольно, как в кинотеатре.

– Откуда ты знаешь?

Эстела откидывается на спинку скамейки и скрещивает руки на груди. Она улыбается, но по ее тону Фелиситас понимает, что ей вовсе не весело.

– Моя старшая сестра обычно тайком водила меня с собой. Мы покупали билеты на другой фильм и ждали в туалете, когда начнется тот, который нам хотелось посмотреть.

Это что-то в духе Ангустиас. Фелиситас сразу вспоминает, что ее мама поступала точно так же, когда была подростком. Она сама рассказывала об этом. Правда, ее тогда интересовали комедии, в которых не было никаких смертей. Фильмы ужасов ей никогда не нравились. Она соглашалась их посмотреть, только если дочь умоляла ее об этом. Но Фелиситас ни разу не просила Ангустиас взять ее на подобный фильм в кино, поскольку понимала, что это не мамина прихоть, а правила кинотеатров. Она не собиралась нарушать закон или создавать маме проблемы.

Эстела смотрит в тарелку и ковыряет еду вилкой.

– Правда, в прошлом году она переехала. Решила поступить в колледж и совсем меня забыла.

– Моя мама может нас провести.

Вилка застывает. Эстела поднимает глаза и скептически спрашивает:

– Твоя мама может провести нас на фильм, не покупая билеты?

– Ага. Думаю, она захочет устроить целую вечеринку по поводу того, что я вдруг что-то нарушаю.

– Она, похоже, крутая.

– Мама как мама, – пожимает плечами Фелиситас.

– Отлично, тогда я знаю, какой фильм мы должны посмотреть. «Мертвые в полночь». Слышала про него? По-моему, очень страшный.

Фелиситас действительно слышала об этом фильме и знает, что он выйдет не раньше середины лета. К тому времени ее давно уже здесь не будет. Она слегка улыбается Эстеле. Вряд ли она может предложить ей что-то большее, зная, что план все равно провалится.

– Да, что-то слышала.

– Супер! Есть еще один фильм того же режиссера.

Эстела рассказывает Фелиситас об истории кинофильма и о вселенной ужасов, в которой разворачиваются события. Потом перечисляет свои самые любимые ужастики, а Фелиситас – свои. На уроке истории они рассказывают друг другу, какие им нравятся книги и телешоу. На уроке испанского спорят, какой цвет лучше, черный или розовый. Во время урока рисования обсуждают, как можно верить в кольца настроения, но не верить в гороскопы или пророчества. К тому моменту, когда они расходятся, чтобы сесть в свои школьные автобусы, Фелиситас хочется плакать. К счастью, никто этого не замечает.

– Пока! – кричит Фелиситас Эстеле, которая направляется к автобусу под номером «12». Только она способна уловить дрожь в своем голосе.

– До завтра, – кричит в ответ Эстела, прежде чем шагнуть в пасть желтого монстра. Он проглатывает ее целиком, но она не выглядит испуганной. Она еще не знает, что в сценарии Фелиситас ее путешествие подошло к концу.

Отчаяние Фелиситас перерастает в гнев, гнев на себя. В последнее время она слишком много плакала. Чего она точно не делала, так это не заводила друзей, а только что у нее появилась подруга, с которой ей не хочется расставаться. Возможно, Ангустиас тоже не хочет уезжать. По какой такой причине они должны покидать Грейс? В доме Ольвидо мама, конечно, ведет себя странно, но им необязательно там оставаться. Они могут какое-то время пожить у Самары, пока не подыщут себе дом или квартиру. И осенью Фелиситас пойдет здесь в среднюю школу и продолжит ходить туда весной, и на следующий год, и еще через год, и еще. Если они не уедут, она сможет провести лето с Эстелой и Густаво и познакомиться с другими ребятами, и, может быть, они ей понравятся, и она им тоже понравится, и у нее появится целая компания друзей. Мама увидит, что Фелиситас счастлива, и захочет остаться. Навсегда.

Нет. «Навсегда» невозможно измерить, а то, что невозможно измерить, не существует. Реально только настоящее, в котором у нее был хороший день, просто один хороший день, и это чистая случайность. Завтра наступит новый день, и он наверняка будет ужасным. Ворчание и придирки Ольвидо в мгновение ока заставят ее пожелать оказаться где угодно, только не в Грейс. Всего один день, говорит она себе. Не думай о друзьях. Не думай о расставаниях. Не смей плакать. Не смей.