Фелиситас полюбила читать в тот день, когда обнаружила, что книги бесплатны, – по крайней мере, в библиотеках. Поскольку зарплаты Ангустиас хватало лишь на оплату жилья и еду, они не могли позволить себе ни интернет, ни кабельное телевидение, ни видеоигры, ни какой-либо иной способ развлечься, кроме радио, песни на котором повторялись слишком часто и приедались им обеим, и обычных телевизионных каналов, где интересные передачи шли только по будням. Походы в кинотеатр случались редко. О том, чтобы поехать в отпуск, не могло быть и речи.
Фелиситас еще ходила в детский сад, когда впервые оказалась в школьной библиотеке и, проглотив за один вечер взятую там книгу, поняла, что для того, чтобы убежать от реальности, не нужно ни за кем наблюдать и никем притворяться. Потом она узнала о существовании публичных библиотек. Возможности открылись безграничные.
Каждый раз, когда они переезжали на новое место, больше всего Фелиситас нравилось находить городскую библиотеку. Прохаживаясь между стеллажами, она представляла, как будет приходить сюда каждый день, сначала в детский отдел, затем в подростковый, а затем и во взрослый. Она будет расти, а книги – становиться толще, и вот однажды, когда Ангустиас еще будет рядом, она вернется в детский отдел, чтобы читать своей собственной дочери.
Фелиситас не представляет своего взросления в публичной библиотеке городка Грейс, поскольку они точно здесь не останутся, так что она входит в здание с привычным для нее хмурым выражением лица. Но оно мгновенно сменяется изумлением.
Публичная библиотека Грейс меньше всех тех, где ей доводилось бывать. Однако количество книг здесь, похоже, превышает каталог любой другой библиотеки. На каждом стеллаже среди книг в твердом переплете втиснуты книги в мягкой обложке. Пространство между стеллажами и потолком забито журналами. Энциклопедии сложены между кулинарными книгами, а стопка словарей служит стендом для «Очень голодной гусеницы»[50]. Большинство книг стоят криво или вверх ногами. Некоторые вот-вот упадут. И при таком количестве книг здесь совершенно нет людей.
Девочки Оливарес слышат шелест бумаг и бормотание, доносящееся из-за стойки регистрации. Фелиситас встает на цыпочки, чтобы заглянуть за деревянную стойку. Она видит кудрявую голову и худые руки, перебирающие какие-то листы.
– Извините, – говорит она. Кудрявая голова резко поднимается и ударяется о край столешницы. – Вы в порядке?
Ангустиас и Фелиситас забегают за стойку и видят молодого мужчину, который стоит на коленях, пригнувшись к полу и обхватив голову руками. Он кивает, хотя, судя по отсутствию слов, он явно не в порядке. Ангустиас и Фелиситас становятся по обе стороны от него и пытаются помочь ему подняться, поддерживая за руки.
– Вы дочь Ольвидо? – спрашивает он, увидев лицо Ангустиас. Она отпускает его руку, и он снова клонится к полу.
– Да. Послушайте, мы…
– А я Эмилио. Рад познакомиться. – Молодой человек неловко поднимается и с энтузиазмом пожимает руку Ангустиас и Фелиситас. – Правда. Очень рад. Я столько о вас слышал. О вас обеих.
Фелиситас сомневается, что Эмилио что-нибудь о ней слышал, кроме того факта, что она существует, если Ольвидо вообще в этом призналась. Внезапно она кое-что вспоминает, и ее глаза округляются.
– Отлично, – говорит Ангустиас. – Послушайте…
Фелиситас тянет мать к себе и шепчет ей на ухо:
– Кажется, имя Эмилио было на одном из контейнеров.
Ангустиас кидает взгляд на молодого человека и шепчет в ответ:
– Да, но нам не стоит сейчас ничего говорить. Вдруг он начнет рыдать, как мисс Талия?
– Что-то случилось? – спрашивает Эмилио.
– Вообще-то, да, – отвечает Ангустиас. – Нам срочно нужен компьютер и интернет. Тут же все это есть?
Конечно, нет, думает Фелиситас. Библиотека такая крошечная и загроможденная, вряд ли тут поместится даже самый тонкий ноутбук.
– Конечно, есть! – восклицает Эмилио. Он быстро перебирает бумаги на столе, пока не находит зеленый стикер. – Это пароль. Идите за мной, я все покажу.
Эмилио ведет их по лабиринту между книжными стеллажами, пока они не упираются в заднюю стену, там на узком письменном столе стоят два компьютера.
– Что это? – спрашивает Фелиситас.
– Компьютеры, – с опаской отвечает Эмилио.
– Выглядят какими-то древними. Типа, из девяностых.
– Ну, думаю, они из середины нулевых, но… – Эмилио двигает одной из мышек, тут же загорается экран, а когда он вводит пароль, появляется фон рабочего стола. – Они отлично работают. Я могу вам еще чем-нибудь помочь? (Ангустиас улыбается и мотает головой.) Хорошо, я буду за стойкой. Дайте знать, если что-то понадобится.
Фелиситас и Ангустиас благодарят его и приступают к делу. Фелиситас чувствует, что ей гораздо проще, когда Ольвидо не вмешивается в их с мамой общение. Она не видела бабушку со вчерашнего вечера. Интересно, почему? Она злится? Конечно, злится. Это же Ольвидо. Но разве она не должна быть здесь, изображать хотя бы подобие благодарности? Фелиситас не спала всю ночь, помогая ей, хотя Ольвидо продолжала обращаться с ней как с комком жвачки, прилипшим к подошве.
Сосредоточься, говорит она себе. Составь план избавления от нее.
Она начинает поиск с общего вопроса: как перевезти тело умершего человека в другую страну? Всего выпадает четыре миллиона двести семьдесят результатов.
Ангустиас и Фелиситас копаются в интернете около часа. Ангустиас записывает в блокнот то, что зачитывает Фелиситас: этапы процесса, в каком состоянии должно находиться тело, кто одобряет транспортировку, задействованы ли государственные органы и какова их роль, куда прибывает тело, как связаться с кладбищем и купить все необходимое и самое главное – сколько все это стоит. Им остается выяснить всего один вопрос, как вдруг на экране появляется яркое предупреждение, что через пять минут компьютер выключится. Фелиситас бежит за помощью к Эмилио и тянет его к компьютеру.
– Прошу прощения, – извиняется он, вводя пароль. – Им так давно никто не пользовался, что я забыл про ограничение времени. – Когда предупреждение исчезает, Эмилио невольно видит последнюю открывавшуюся страницу. Он опускает взгляд и натыкается глазами на записи в блокноте Ангустиас.
– Все в порядке. На самом деле компьютер нам больше не понадобится, – сообщает Ангустиас, постукивая ручкой по блокноту.
– Что? – удивляется Фелиситас, хмурясь еще сильнее.
Ангустиас обводит число в нижней части листа и поднимает блокнот:
– Прости, mijita[51]. Это слишком дорого. Мы не можем себе этого позволить.
– Но…
– Никаких «но». Смотри. – Ангустиас снова показывает на число. Десять тысяч долларов. Фелиситас знает, что у Ангустиас нет, никогда не было и, вероятно, никогда не будет таких денег ни в кошельке, ни на банковском счете. – Прости, – повторяет она, беря Фелиситас за руку. – Мы не сможем отвезти бабушку в Мексику. Ее придется похоронить здесь, как мы изначально планировали.
– Нет! – Фелиситас вырывает руку и отступает на шаг. – Мы должны. Мы обещали.
– Мы ничего не обещали и не можем себе этого позволить.
– Но это то, чего она хочет… хотела, – упорствует Фелиситас. – Ты же собираешься продать ее дом, так? Разве нельзя использовать эти деньги? Или попросить здешних людей? Можем организовать сбор средств.
– Если мы хотим исполнить желание бабушки, нам определенно не стоит собирать деньги на ее похороны. Она терпеть не могла никакой милости к себе. А дома не продаются за один день, особенно такие старые, как бабушкин.
Фелиситас ходит взад-вперед:
– У нее были какие-нибудь сбережения?
Ангустиас усмехается:
– Если бы! Все, что она оставила, спрятано между диванными подушками.
– Мы можем готовить! Делать такие же блюда, как она, и продавать их…
– Ты же знаешь, повар из меня так себе, и это все равно будет сбор средств.
– Готовку я могу освоить сама.
– Фелиситас, прекрати. – Ангустиас не повышает голос, но Фелиситас чувствует ее недовольство. – Она остается здесь. Это решено. И хватит хмуриться.
Фелиситас намеренно сводит брови еще сильнее. Она переводит взгляд на Эмилио.
– Здесь есть туалет? – буркает она.
Эмилио указывает в сторону узкого прохода. Его палец подрагивает – он явно смущен из-за того, что стал свидетелем ссоры. Фелиситас бежит по проходу, видит табличку, залетает внутрь и хлопает дверью.
В туалете Фелиситас наклоняется к зеркалу и вглядывается в лицо Ольвидо. Бабушки рядом нет, но она как будто здесь. Фелиситас видит перед собой ее злобные глаза и еще острее испытывает гнев. Она хватает себя за щеки, оттягивает кожу и двигает ею в разные стороны, искажая свое отражение. Как же она похожа на бабушку! Она терпеть не может свои глаза, нос, губы. Она ненавидит свою хмурость, которая лишь усиливается от этой ненависти.
Лучше бы она была похожа на своего отца. Ему она тоже не нужна, но, по крайней мере, она никогда не страдала от недостатка его любви. Он не выгонял ее из своего дома. Он не звонил Ангустиас и не притворялся страшно занятым, как только трубку брала Фелиситас. Он не умирал и не решал разыскать ее исключительно ради собственной выгоды, игнорируя предыдущие десять лет молчания и презрения. Десять лет, полные моментов, которые они могли бы разделить, но пережили порознь. Лицо ее отца – это чистый лист. С ним она могла бы стать кем угодно, достаточно включить воображение. Но она внучка Ольвидо и у нее лицо Ольвидо. Недовольное. Неприветливое. Несомненно, злое.
– Чего ты ко мне пристала? – рычит Фелиситас и брызгает на зеркало водой. Отражение исчезает, прежде чем она успевает отойти.