Следующим вечером, когда я зашла измерить Мире температуру, она, оживленная, сидела в кровати, подложив под спину подушки. Глаза блестят, щеки пылают. Я с облегчением отметила, что выглядит она гораздо лучше. Может быть, старшая медсестра поговорила с Хорасом, и тот обратился за морфином к другому поставщику.

Возле кровати Миры стоял джентльмен в сшитом на заказ костюме. Молодой, наверное, ровесник доктора Мишры, и лишь на пару дюймов ниже того ростом. Лицо его все состояло из углов – тонкий нос, заостренный подбородок, выступающие скулы. Волосы на висках поредели, очевидно, молодой человек обречен был рано облысеть. По теплым карим глазам, то и дело возникавшей на губах улыбке и расслабленной манере держаться сразу ясно было, что нрав у мужчины добрый. К тому же он явно привык всем нравиться.

Мира смеялась над какими-то его словами.

– Вот почему ты просто обязан вернуться в Бомбей, Дев! Оживить здешнюю обстановку. И меня, – добавила она, искоса глянув на него.

Оба так рассмеялись, что я сразу догадалась – раньше они были близки. Я смутилась и в то же время не могла отвести взгляд от него, от них.

Мужчина поцеловал Мире руку.

И тут она заметила в дверях меня.

– Сона! Заходи, познакомься с моим лучшим другом. – Она, как всегда, протянула мне руку. – Это Дев Сингх, милейший мужчина, когда не флиртует с другими женщинами.

Деву такая его характеристика явно понравилась. Он приветливо улыбнулся мне, показав идеально белые зубы.

– Сона замечательная медсестра, – пояснила Мира. – Тебе не кажется, что она просто великолепна?

Я, наверное, вся вспыхнула от этих слов.

Дев скрестил руки на груди и уставился на меня, как ученый в лаборатории на интересный опыт. Мне, как и с доктором Холбруком, показалось, что я стою перед ним голая, однако в этот раз прикрыться не захотелось.

– Определенно, она очаровательна. Форма. Шапочка. Белые туфли. Просто великолепна.

– Не дерзи, – осадила его Мира.

– А еще ей палец в рот не клади. – Он обернулся к Мире. – Думаю, если бы ты хватила через край, она бы немедленно поставила тебя на место. И тебе бы не поздоровилось.

Он изобразил рукой пощечину. Но судя по его улыбке и морщинкам в уголках глаз, дразнил он беззлобно. Я невольно улыбнулась, наслаждаясь его вниманием.

– И поделом.

Мы обернулись на голос. В палату вошел доктор Мишра.

– Амит! – Дев обогнул кровать и сердечно пожал ему руку. – Мне сказали, что ты работаешь в этой больнице. Как дела, дружище?

Доктор Мишра улыбнулся ему, но в глазах его виднелась настороженность.

– Это миссис Мехта тебя сдала, – продолжал Дев. – Наши семьи много лет дружат. А еще она сказала… – он глянул на Миру, – что здесь сейчас наблюдается одна знаменитая художница, с которой мне пару раз в жизни посчастливилось пересекаться.

– Дважды, если я верно помню, – рассмеялась Мира и покачала головой, как делают индианки.

Дев, ухмыльнувшись, погрозил ей пальцем.

Я будто попала на частную вечеринку трех богемных друзей.

– Мне пора. – Я выпустила руку Миры и направилась к двери.

– Нет-нет, сестра Сона. – Дев жестом попросил меня остаться. Этот человек явно привык всегда получать все, что хочет. – Разве вы не видите, славный доктор Мишра не хочет, чтоб вы уходили?

Я изумленно обернулась к Мишре, который мгновенно потемнел и уставился в пол.

– Дайте-ка расскажу вам кое-что об этом прекрасном парне, – продолжал Дев.

Доктор Мишра замахал руками:

– Не надо, Дев! Сестра Фальстафф, пожалуйста, идите к больным.

– Пусть останется. Пожалуйста! – Мире определенно нравилась завязавшаяся перепалка. – Хоть на минутку. Я тоже хочу побольше узнать о своем враче.

Доктор Мишра пожал плечами. Я осталась.

– Мы вместе учились в Оксфорде. У Амита всегда были самые высокие оценки. Я тоже мог бы стать отличником, но тратил слишком много времени на хорошеньких леди. – Дев подмигнул Мире. – А ведь ему, черт возьми, ни перед кем не нужно было отчитываться. Родни нет. Огромное наследство. Мог бы расхаживать, как гордый петух. Мне же, – Дев ткнул себе пальцем в грудь, – постоянно приходится перед кем-нибудь держать ответ. Перед родителями. Перед невестой, которую они мне выбрали. Даже перед водителем, который меня сюда привез.

– И все равно ты расхаживаешь, как гордый петух, – улыбнулся Мишра.

Дев приложил руку к сердцу.

– Чистое золото не горит в огне.

Мне всегда было интересно, каково это – так легко сходиться с людьми. Я и представить себе не могла, что мгновенно нахожу общий язык с незнакомцем и начинаю с ним непринужденно болтать. Наверное, было бы здорово стать такой, как эти люди?

Дев сунул руки в карманы брюк.

– Я как раз рассказывал Мире, что родители устраивают торжество по случаю моей помолвки.

Доктор Мишра просиял.

– Поздравляю, Дев! Ты поэтому приехал в Бомбей? Родители нашли тебе невесту?

– Некую красавицу из Джайпура. Ее зовут Гаятри Каур. Мы еще не встречались, но я видел фотографии. Как раз сегодня знакомимся. Она такая строгая, прямо как наша юная медсестра.

Отчего-то осмелев, я вскинула бровь.

– Будь я строгой, как вы говорите, уже попросила бы вас уйти, чтобы я могла измерить мисс Новак температуру.

Дев примирительно вскинул руки.

– Ой-ой, признаю свою ошибку. Возможно, сестра Фальстафф еще строже. – Он беззаботно рассмеялся.

Казалось, ничто не могло нарушить его благодушие.

– Значит, решено. Мишра завтра придет на наше торжество, – потирая руки, продолжил Дев.

– И Сона составит ему компанию, – ухмыльнулась Мира, переводя взгляд с меня на доктора.

Я чуть не уронила термометр.

– Что? Нет… я же работаю. – Я обернулась к Мишре. – А вы разве нет, доктор?

– Боюсь, я не смогу, – кивнул тот.

– Только посмотрите на них. Прямо созданы друг для друга, – засмеялся Дев. – Миссис Мехта обещала, что уладит все с расписанием. Сказала, она ваша должница, сестра. – Он ткнул в меня и доктора пальцем. – Вы оба придете. – Потом обернулся к Мире. – И ты, моя дорогая, тоже, раз теперь тебе получше. Ты ведь знаешь, там будет глава «Говорит и показывает Бомбей».

– Девика Рани? – округлила глаза Мира.

– Собственной персоной.

Художница захлопала в ладоши.

– До смерти хочется с ней познакомиться. Может, она согласится снять фильм о моих женщинах? Женщинах Южной Индии? Это же будет просто грандиозно!

– Договорились? – Дев обернулся к Мишре.

Тот начал возражать:

– Я еще не выписывал мисс Новак. Нужно понаблюдать…

– Обернитесь, – попросила довольная Мира. – Филип принес мою сумку, потому что завтра я ухожу отсюда. Сказала ему, что никогда еще не чувствовала себя лучше.

Мы обернулись. У кровати действительно стоял коричневый кожаный чемодан. Я вздохнула с облегчением. Мире лучше! Вскоре она снова займется тем, что любит больше всего в жизни, – искусством.

Доктор глубоко задумался. Наверное, не ожидал, что Мира начнет поправляться. Или волновался насчет завтра. Кто подменит его в больнице?

Мира захлопала в ладоши.

– Дождаться не могу. Сто лет не была на вечеринках. Сона, поможешь мне выбрать платье?

Дев снова поцеловал ей руку.

– Большое событие. Придут все, кто что-то из себя представляет в Бомбее. В основном это друзья родителей, коллеги, родственники, тетушки, дядюшки и все такое. Так что приятно будет увидеть в толпе знакомое лицо. Что ж, до встречи Мира-джи, Амит-джи. – Он похлопал Амита по плечу. – И сестра Сона. – Поклонившись мне, он выдал театральным шепотом: – Если этот тебе не по сердцу, там будет полно достойных мужчин. Для того ведь и организуют вечеринки по случаю помолвки.

Он махнул рукой и раскланялся.

Когда Дев ушел, из комнаты словно высосали всю энергию. Просто удивительно, что творил этот человек! Мира прямо-таки светилась. Доктор Мишра стал листать ее карту, я же вытащила из кармана фартука термометр и вложила Мире под язык.

36,6. Нормальная.

Мира разулыбалась.

– Значит, меня можно выписывать, верно?

– Вы, конечно, можете завтра уйти, но я бы не рекомендовал, – сказал доктор Мишра. – Сейчас состояние стабильное, но нужно понаблюдать вас еще денек, на всякий случай. Всего пять дней назад ваш организм пережил огромное испытание.

– Все будет хорошо, доктор, – очаровательно улыбнулась Мира. – Чтоб мне сдохнуть.

Так всегда говорил доктор Стоддард. Сердце замерло в груди. Из его уст поговорка звучала как шутка. Но в словах Миры мне почему-то почудилось предзнаменование.

Врач нахмурился, но если Мира решила уйти, то никто не смог бы ее переубедить.

– Сона, завтра днем приходи ко мне. Будем выбирать платья и веселиться.

Она была так счастлива. Как я могла ей отказать?

Доктор подписал карточку Миры, посетовал, что мы будем по ней скучать, и ушел. До конца смены мы с ним старались не смотреть друг другу в глаза.

* * *

За ужином я рассказывала маме про Дева Сингха. Каков он из себя, как вел себя с Мирой, как она вела себя с ним.

– Не будь меня в комнате, мам, они бы, наверно, так и прыгнули друг на друга.

Я делала вид, будто это в порядке вещей, но до сих пор читала о таком только в журнале «Сарасвати».

– Ты словно влюбилась в этого Сингха.

Я рассмеялась.

– Нет, мам. С ним весело, но он для меня слишком легкомысленный. Со всеми заигрывает, не представляю, как его будущая жена станет это терпеть. Он даже раковине глазки строил.

Мама, смеясь, стала убирать со стола.

Я развернулась к ней вместе со стулом.

– О, а еще мистер Сингх учился в Оксфорде вместе с доктором Мишрой, и сейчас у него в доме готовится торжество по случаю помолвки с мисс Гаятри Каур. Говорит, она красавица, но он видел ее только на фото. Вечеринка будет грандиозная. Придет Девика Рани и ее кинозвезды. Будет и Мира, и доктор Мишра. И меня тоже пригласили. – Я замолчала.

Как эгоистично с моей стороны было рассказывать маме о вечеринке, на которую она не пойдет. Я покачала головой.

– Но я не пойду, мам. Я там никого не знаю.

– Конечно, пойдешь! Тебя разве часто приглашают на такие мероприятия? Сам жених тебя позвал, Сона, невежливо будет отказать. Давай-ка посмотрим, что я смогу быстренько тебе сшить.

Я вздохнула с облегчением. Мама не обиделась. Но от одной мысли о вечеринке у меня начинал болеть живот. Мне всегда нелегко давалось общение с новыми людьми. Работа в больнице давала мне отличное прикрытие. О пациентах можно было заботиться, помогать им быстрее встать на ноги. Они и не подозревали, что я бы с большим удовольствием сидела в углу, уткнувшись в книгу.

Мама порылась в своем сундучке с сокровищами, воскликнула:

– Ага!

И вернулась ко мне с шелковым изумрудным сари, отороченном золотым зари.

– Мам, где ты его раскопала? Оно великолепно! Никогда тебя в нем не видела.

Подождав, пока я уберу со стола, она разложила сари на нем. И сказала, разгладив рукой мягкий материал:

– Я его никогда не носила. Хотела надеть на свадьбу с твоим отцом.

Мама вздохнула. Я погладила ее по руке, мы помолчали.

Потом она развернула ткань.

– Аччха, знаю, ты не очень любишь носить сари, так что мы сошьем из него платье, от которого никто не сможет отвести глаз. – Она посмотрела на мою грудь. – Даже декольте небольшое сделаем.

– Мам, да что с тобой? Это же просто вечеринка. Я могу любое старое платье туда надеть. А сари очень дорогое. Зачем его резать?

– Нет, старое платье ты не наденешь, Сона, – посерьезнела мама. – Я не допущу, чтобы моя дочь явилась на вечеринку года в нищенском наряде. Мы все сделаем правильно.

Она накинула ткань мне на плечи, обернула вокруг талии. Собирала ее в складки, прикладывала к груди, опускала. Сантиметр маме был не нужен, она с рождения шила мне и знала мои параметры наизусть. Прихватив ткань стежками в паре мест, она стала закладывать основной шов. Задумалась о чем-то, кивнула себе, схватила большие ножницы и принялась кроить шелк.

– Я могу тебе помочь?

У меня не было таланта к портняжному мастерству. Мама разрешала мне только делать наметку, покупать швейные принадлежности и разносить готовые заказы.

– Пойди нарви красных цветов с хлопкового дерева, – отозвалась она, окинув меня задумчивым взглядом. – Они будут прекрасно смотреться в твоих темных волосах.

– Нарву, когда буду возвращаться от Миры. Я тебе говорила, что ее сегодня выписывают? Ей стало намного лучше. И она попросила помочь ей выбрать платье. – Я хитро улыбнулась. – Как считаешь, ей мне тоже посоветовать что-нибудь с декольте?

– Вот нахалка, – буркнула мать, пряча улыбку.

* * *

Мира и Филип жили в одном из зданий в стиле ар-деко на Марин-драйв, тянущейся вдоль залива Бэк-Бэй. Я видела рекламу этих апартаментов в газете среди объявлений военных и морских магазинов, где продавали стильную мебель, радиоприемники и современную плитку для пола. Выставка «Идеальные дома» в этом году обещала людям вроде Дева Сингха, что алюминиевые кастрюли и сковородки, газовые холодильники и элегантные унитазы повысят им качество жизни.

Я позвонила в квартиру Миры. Что-то прожужжало, щелкнуло, и вот я уже поднималась по лестнице на четвертый этаж. Она открыла дверь в халате. Явно только что выкупалась – мокрые волосы, влажная кожа. Я так привыкла видеть ее на больничной койке, что едва узнала. Мира затащила меня внутрь и раскинула руки.

– Что скажешь?

Я оглядела шикарные диван и стулья, стальные светильники и плитку с геометрическим узором на полу – прямо как на тех фотографиях из рекламы.

– Настоящее жилище Тонкого человека[1].

Этот фильм я смотрела неподалеку отсюда в кинотеатре «Эрос» и просто влюбилась в Мирну Лоу и Уильяма Пауэлла, которые, попивая мартини, расследовали преступления в Нью-Йорке. Квартиру Миры будто скопировали с их жилища из фильма.

Не предложив мне ни перекусить, ни чего-нибудь выпить (может, так принято было только в Индии?), Мира повела меня в спальню и указала на кровать. На ней лежало четыре платья.

– Я надену все по очереди, а ты выберешь.

Я пощупала то, что было ближе всего ко мне. Сшитое из сатина насыщенного орехового оттенка, оно поражало пышными рукавами и лифом в стиле ампир. Второе платье было из шелкового крепа цвета слоновой кости с круглым вырезом и рукавами-крылышками, которые наверняка изящно порхали при каждом движении владелицы. Не удержавшись, я провела пальцем по греческому вырезу третьего платья – с летящей атласной юбкой. От последнего же у меня перехватило дыхание.

– Вот это. – Я подняла его и поднесла к хрупкой фигурке Миры.

Платье было пошито из блестящего персикового атласа. Топ на бретельках оставлял спину открытой до самой талии, а косая юбка подчеркивала бедра.

Мира надулась.

– А я не буду в нем слишком плоской? Я так похудела в больнице. От морфина у меня совсем не было аппетита.

– В этом же и смысл, – улыбнулась я. – Платье словно шили на ту фигуру, что у вас сейчас.

Я посмотрела на часы. Пора было бежать домой на примерку платья, которое шила для меня мама.

– Себе тоже что-нибудь выбери. И не… В общем, это не благотворительность. – Мира нерешительно улыбнулась. – Мне просто приятно будет, если ты наденешь одно из моих платьев.

В другой ситуации я бы заартачилась, но сейчас знала, что Мира не хочет ничего дурного, и просто улыбнулась.

– Не нужно, мама приготовила нам с вами сюрприз.

Мира села на обтянутую атласом банкетку в ногах кровати и с минуту меня разглядывала. Казалось, она видит меня насквозь.

– Сона, твоя жизнь будет настолько большой, насколько ты позволишь. Ты еще создашь глубокие, богатые воспоминания, которые заполнят пустоту здесь. – Она погладила себя по груди.

Я задохнулась. Снова Мира пыталась заставить меня раскрыться, требовала большего. И мне казалось, я не оправдываю ее ожиданий.

– Мэм, не все же такие, как вы.

Она встала с банкетки и подошла ко мне. Погладила по груди и задержала на ней ладонь.

– Я хочу для тебя большего, Сона. Ты и сама этого хочешь. Перед тобой открыты все дороги. Просто иди и найди то, что тебе нужно.

Мира побуждала меня посмотреть мир, отправиться туда, куда я никогда и не чаяла попасть. Но… ей повезло родиться в привилегированном классе. А как я могла последовать ее совету? Куда мне ехать? На какие деньги? На те, что из чувства вины присылал отец? Я не смогла бы заставить себя сделать это. Как бы заманчиво ни звучали ее слова, мою практичную часть, ту, что не желала тратить время на пудру для лица, они возмутили. Зачем давать мне надежду, которой никогда не суждено сбыться?

Я обошла Миру кругом.

– Мне пора, а то мама рассердится. Справитесь сами? – Я вдруг сообразила, что так и не видела ее мужа. – А где мистер Бартош?

Мира рассматривала лежащие на кровати платья. Потом стала убирать те, что не собиралась надевать, в шкаф с зеркальными дверцами.

– Где-то бродит. Мало ли, где его носит. Может, пошел чистить ботинки. Но к вечеру он вернется.

* * *

Я гнала домой на велосипеде, размышляя о том, что сказала мне художница. Маму я уверяла, что готова идти на помолвку в любом своем старом платье, но теперь, когда я увидела вечерние туалеты Миры, мне тоже захотелось чего-то более шикарного. Было пять часов вечера, обычно я в это время уходила на работу. Однако сегодня, благодаря стараниям миссис Мехта и Дева Сингха, нам с доктором Мишрой нашли замену.

Мама сидела за швейной машинкой с булавками в зубах и карандашом за ухом. На столе перед ней были разложены куски изумрудного сари и зеленого атласа для нижней юбки.

– Ужин на столе, – сказала она, когда я вошла. – Сначала поешь. А потом примерь, чтобы я могла все закончить.

Мама шила быстро и всегда заканчивала заказы в срок, но я знала, что на этот раз она превзошла себя. До вечеринки оставалось три часа, ехать до Сингхов было как минимум минут сорок пять – сначала на двухэтажном автобусе, потом на рикше. Конечно, я привыкла разъезжать на велосипеде в юбке, но вряд ли мне удалось бы это в платье до пола.

Аппетита особо не было, ведь у меня тряслись поджилки. Я съела половину роти, немного дала и пошла на галерею в ванную. Когда вернулась, мама попросила меня раздеться до белья. Потом встала со стула и собрала куски платья. Взяв две детали лифа, она сколола их булавками и приложила ко мне. Опустив глаза, я заметила, как сильно открыта грудь.

– Мам, куда же я пойду в таком виде! – Я стиснула детали лифа, чтобы вырез начинался на два дюйма выше последней вколотой мамой булавки.

Она же оттолкнула мою руку.

– Я впервые шью дочери вечернее платье. Предоставь фасон мне, поругаемся позже.

Она так радостно улыбалась, довольная своей работой, что я смягчилась. В последний раз я видела маму такой веселой и гордой, когда она шила мне медицинскую форму. Я поцеловала ее в лоб.

К верху лифа крепились две длинные бретели из зари, проходящие через плечи и спину. Мама сделала пару отметок мелком и убрала лиф. Затем приложила ко мне юбку, чтобы прикинуть длину подола. По низу тоже должна была идти золотая кайма. Юбка обтягивала бедра, но от колен шло годе. Такой фасон делал меня похожей на изящную статую, я даже как будто стала выше ростом. Зеркало у нас было только одно – маленькое над раковиной, так что целиком я себя не видела, но по маминому лицу поняла, что выгляжу потрясающе.

– Красавица моя, все будут тобой любоваться! Снимай скорее и дай мне закончить.

Я осторожно, чтобы не выпали булавки, стащила платье. И вдруг вскрикнула:

– А туфли?

Обуви под такой наряд у меня не было.

– Фатима! – сообразила мама. – Беги быстрее!

Поскорее одевшись, я перебежала через галерею. Открыла мне розовощекая, по-детски энергичная Фатима. И сразу же обеспокоенно спросила:

– Мамочка тек хай?

– Да-да, у мамы все хорошо.

Я объяснила, что вечером иду в гости, что мама шьет мне платье, а туфель у меня нет.

– Заходи! – обрадовалась Фатима.

Квартира у нее была просторнее нашей. В одном углу стояла альмира из розового дерева. Фатима открыла дверцу, и я увидела множество расшитых серебром шальваров и камизов всех цветов радуги. Внизу на полке аккуратными рядами стояли туфли. Я заметила черную атласную пару на высоких каблуках.

– Это мои свадебные, – пояснила Фатима.

Туфли были до того блестящие, что я побоялась к ним прикасаться. Ни одной царапины! А что, если по дороге я наступлю на лошадиный навоз или велосипедист, проезжая мимо, забрызгает мне ноги грязью? На улицах Бомбея обувь можно было испортить тысячей способов. Но Фатима, заметив мои сомнения, отрезала:

– Примерь!

Я волновалась, что туфли окажутся мне малы. Размер у Фатимы был меньше. Они и правда немного жали, но соседка сказала, ничего – они тряпичные, растянутся.

– Но Фатима… – хотела было возразить я.

– Слушай, Сона, сама подумай, когда мне в следующий раз доведется их надеть? – Она со смехом показала мне свои уже начавшие отекать от беременности ноги.

Пораженная ее щедростью, я зажмурилась и снова открыла глаза, чтобы убедиться, что не сплю. Потом погладила соседку по плечу.

– Фатима, спасибо! Обещаю, я буду бережно с ними обращаться.

Она тоже погладила меня по плечу.

– Салам алейкум.

– Алейкум салам.

* * *

Мама выложилась на все сто. И, сделав последние штрихи, отошла на шаг назад полюбоваться результатом.

– Сона, платье смотрится на тебе лучше, чем на мне смотрелось сари!

Она сняла со стены маленькое зеркало и отошла с ним подальше, чтобы я увидела себя в полный рост. Комнаты не хватило, и мама стала пятиться на галерею.

– Еще дальше, мам.

В движении платье обнажало половину груди, я стянула лиф потуже.

– Прекрати, – бросила мама, отступая все дальше, к двери в квартиру Фатимы.

– Что мне, голой по улицам ходить?

– Не вздумай вечером стягивать лиф. Это весь фасон испортит.

На шум из квартиры высунулась Фатима и, увидев меня, округлила глаза. Потом усмехнулась, прикрывшись рукой, и сказала что-то на урду. Указала на декольте и захлопала в ладоши, платье ей явно понравилось.

Смутившись, я вышла на галерею и забрала у мамы зеркало.

– Видишь? На меня все будут пялиться.

– Но в хорошем смысле!

Обернувшись на голос, мы увидели доктора Мишру, который стоял у входа в наш двор в черном костюме с воротником-стойкой, белой рубашке и галстуке.

Я покраснела. Как глупо было нарядиться в платье, которое вызывает такую реакцию!

Мишра посмотрел на Фатиму, на маму, потом поднял взгляд в небо.

– Надеюсь, вы не против… Я подумал, нехорошо, чтобы вы шли так далеко одна… Тем более в вечернем платье. Нас ждет тонга. Машину я еще не купил.

Мои щеки вспыхнули. Я посмотрела на маму, та явно удивилась не меньше меня.

– К-как вы узнали, где я живу?

– О, у меня ведь есть доступ ко всем больничным документам. Я даже знаю, сколько вы весили при рождении.

Я не нашла, что ответить. Мама ушла в квартиру и вернулась с черной шалью в руках. Она хитро посматривала на меня и улыбалась.

– Едемте? – Доктор Мишра кивнул на стоящую на улице запряженную лошадью повозку.

– Джао, – шепнула мама, укутывая мои плечи шалью.

– Джао, – повторила Фатима, блестя подведенными глазами.

Я спустилась по лестнице и вышла из калитки.

Доктор Мишра помог мне забраться в повозку. Меня передернуло от мысли, что он знает, где я живу, что видел этот облупившийся дом с заплесневелыми стенами. Видел кривую улочку, по которой с трудом протискивается тонга. Видел с визгом проносившиеся мимо нашего жилища поезда. Что он подумал? Одно дело встречаться со мной на работе, когда я в отглаженной форме и причесана волосок к волоску, и совсем другое – в убогой домашней обстановке.

Однако если он и заметил, как бедно мы живем, то виду не подал.

– Вам, наверное, не раз доводилось бывать на таких мероприятиях, – сказал он. – Однако Сингхи, закатывая вечеринки, всегда немного хватают через край. И я решил, что поддержка вам… не помешает. Мне бы точно не помешала. – Он неуверенно улыбнулся.

Я все никак не могла прийти в себя. Заметив, что я не отвечаю, он замолчал и стал смотреть на дорогу.

Я плотнее запахнулась в шаль. И наконец, снова обретя способность говорить, отозвалась:

– Не ожидала вас увидеть.

– Конечно, конечно. Приношу свои извинения. Я просто хотел помочь. Наверное, немного переборщил. Мы вместе работаем, и, вероятно, не стоило… Прошу вас, примите… – Он подергал душивший его воротник. – Хотите, я сойду и дальше вы поедете сами? Я могу взять другую тонгу…

Я рассмеялась, представив, как доктор Мишра прыгает с повозки. Ясное дело, он хотел как лучше. И даже не обратил внимания, в какой нищете я живу.

– Спасибо. – Немного ободренная, я посмотрела на него. – Принц Рама.

– Теперь я герой «Рамаяны»? – рассмеялся он.

Я улыбнулась.

– Тогда вперед, – скомандовал доктор Мишра.

И стал смотреть на дорогу.

Мы помолчали.

– Доктор, мне о вас известно лишь то, что рассказал мистер Сингх. Где вы выросли?

– В Шимле.

Не дождавшись продолжения, я снова спросила:

– В стае волков, что ли?

– Ой, простите. Мой отец был судьей. Родители погибли в автомобильной аварии много лет назад. И после меня воспитывала тетя.

– А братья и сестры?

– У меня никого нет. В детстве мне доводилось играть лишь с тетей. Во все ее любимые игры – бридж, пачиси, джин-рамми.

– Доктор Стоддард все обещает обучить меня последней.

Доктор Мишра постучал по моей руке указательным пальцем.

– Смотрите, не спускайте глаз с карт и, разумеется, с денег, – улыбнулся он.

От его прикосновения меня словно прошило ударом тока, и я не сразу смогла вновь заговорить.

Он обернулся ко мне.

– Боже, я опять нарушил приличия? Может быть, вы заядлый игрок и ото всех это скрываете? Если твой друг осел, не жди от него ничего, кроме пинков. В нашей ситуации осел, похоже, я.

Я засмеялась. Даже не знала, что он такой юморист. На работе он всегда держался очень серьезно.

– Расскажите мне о вашем друге Деве Сингхе.

– Ах да, Дев… Мы познакомились в «Бишоп Коттон». Это школа неподалеку от Шимлы. Я учился на два класса старше. Потом мы встретились в Оксфорде, где студентов из Индии было по пальцам пересчитать. Конечно же, сдружились. И до сих пор не теряем связи. Дев изучал историю, я – медицину. Сейчас он переключился на архитектуру. Я же вернулся в Бомбей и работаю с милыми медсестрами… очень хорошими медсестрами. – Он уставился на свои руки.

Я решила считать, что доктор Мишра хотел сделать мне комплимент.

– Вы ведь в Бомбее недавно? – спросил он.

– Да.

– Видели уже водоем Банганга или Висячие сады?

Я покачала головой.

Он посмотрел на часы.

– Время еще есть. Хотите? – Он объяснил водителю тонги, куда ехать. – В древности к водохранилищу совершали паломничество джайны. Теперь же к нему ходят последователи бога Шивы. Ну а мне оно нравится как островок тишины среди всего этого богатства.

Мы подъехали к прямоугольному водоему, вокруг которого стояли особняки Малабар-Хилла. В воду со всех сторон спускались ступени. По бортикам горели дия – здесь молились верующие. Я украдкой покосилась на доктора. Можно было бы рассказать ему о том, как я подслушала разговор старшей медсестры и доктора Холбрука, но у него был такой безмятежный вид. Впервые его глаза при мне не перескакивали с предмета на предмет, не зная, на чем остановиться. И я решила, что зря нервничаю. Мира на вид была совершенно здорова. Чего же бить тревогу? Лучше выброшу все из головы.

* * *

Трехэтажный особняк Сингхов тоже стоял на Малабар-Хилл. Наш экипаж обогнул ухоженный газон с прудом в центре и остановился перед внушительной каменной лестницей – настолько широкой, что по ней могли подняться сразу человек двадцать. Огромный дом с двадцатью спальнями больше смахивал на дворец. По открытой веранде прогуливались гости в праздничных нарядах, слуги в форме разносили коктейли и закуски. Глиняные дия с мерцающими огоньками мягко освещали балюстраду.

Мы пересекли веранду и вошли в дом, наполненный ароматом розовых дамасских роз, расставленных в керамические вазы. В центре комнаты я увидела окруженную воздыхателями Миру. Жестом подозвав нас, она стала представлять нам своих знакомых – художественного критика, застройщика, музыканта и ресторатора. Я поискала глазами ее мужа, но нигде его не обнаружила.

– Филип сидит вон там, в углу. – Мира указала куда-то вглубь дома. – Как я выгляжу, доктор Мишра? – Она покружилась на месте.

– Вполне здоровой? – с деланой улыбкой отозвался тот.

Мира шлепнула его по груди.

– Прекратите! Сегодня никаких дурацких шуточек. Я здорова. – Она обернулась ко мне. – Сона! Снимай эту идиотскую накидку. И покажи нам работу твоей матери.

Я покосилась на доктора Мишру. Какая эта Мира недогадливая! Теперь доктор знает, что платье мне шила мама. Немедленно стало стыдно. Неужели я сноб? И стану скрывать, что моя мама работает руками?

Я неохотно скинула шаль и опустила глаза, чтобы убедиться, что грудь не слишком выглядывает из декольте.

– О боже! Наша Сона выросла, правда, Амит?

Доктор Мишра, до сих пор не сводивший с меня глаз, теперь уставился на мраморный пол и свои ботинки.

– Как красиво, сестра Фальстафф.

– Амит, вы должны звать ее Сона, – рассердилась Мира. – Не то люди подумают, что вы прибыли сюда на скорой спасать кого-то из гостей. – Потом она обернулась ко мне. – Покрутись, хочу посмотреть сзади.

Я послушалась.

– Как изысканно! – ахнула она. – Ни одна здешняя дама с тобой не сравнится. Давай-ка покажем тебя Деву. Он где-то здесь.

Мы пробирались сквозь толпу – гостей пришло не меньше двухсот. Я видела мужчин в кафтанах махараджа, английских костюмах и пиджаках с воротником-стойкой, как у доктора Мишры. Но в свете хрустальных люстр куда больше блистали женщины в красочных сари из шелка, атласа и шифона и бриллиантовых ожерельях. Среди гостей полно было англичан – политиков и бизнесменов в костюмах-тройках. Попадались и англо-индийцы вроде меня. Европейские наряды, возможно, были более откровенными, но праздничные индийские одеяния тоже обнажали спины, животы и руки, пускай и более сдержанно. Однако я знала, что при виде моего платья индианки станут неодобрительно шептаться.

– Амит!

Обернувшись, мы увидели, что к нам идет Дев в белом кафтане махараджа с расшитыми серебром манжетами и воротником. Он пожал руку доктору Мишре и поцеловал Миру в щеку.

– Выглядишь прекрасно, как всегда. – Он подмигнул Мире. – Ашок Гупта жаждет с тобой познакомиться.

– Еще одна кинозвезда? – заинтересовалась Мира. – Он тоже здесь?

– У него дома висит одна из твоих картин. Он зовет тебя совестью Индии. И сравнивает с Тагором. Говорит, вы оба понимаете ценность женщин.

– Серьезно?

– Он считает, Тагор познакомил Европу с индийской литературой, а ты – с индийской живописью.

– То есть в его глазах я больше индианка, чем европейка? Прекрасно! – Мира рассмеялась. – Тогда я тоже жажду с ним познакомиться.

Теперь Дев повернулся ко мне. И тут же заморгал.

– Сестра Сона? – Он улыбнулся. – А я вас без шапочки и не узнал. Ничего себе превращение!

Мне хотелось скрестить руки на груди, чтобы он так на нее не пялился. Однако я сделала вид, что каждый вечер ношу такие откровенные наряды, и склонила голову, благодаря за комплимент. К моему удивлению доктор Мишра схватил меня за локоть, как будто хотел утащить от Дева. Но тот оказался быстрее. Его теплая ладонь легла мне на обнаженную спину. От прикосновения Дева у меня побежали мурашки, но он, кажется, ничего не заметил, и взял под руку Миру.

– Сегодня тут собрались все. Политики, издатели, медики, фильмоделы. Хочу кое-кому вас представить.

Оказалось, один человек из Дели, занимавшийся историей искусств, мечтал познакомиться с Мирой и написать о ней статью. Доктора Мишру представили одному парсу из Бомбея, желавшему построить еще одну частную больницу. Оставив их беседовать, Дев повел меня к бару, по дороге тепло приветствуя новых гостей и пожимая руки направо и налево. Возле стойки он спросил, что мне налить. Но я никогда не пила ничего, кроме банального пива.

Почувствовав мою неуверенность, он бросился помогать:

– Какое название вам больше нравится? «Соленая собака», «Сайдкар» или «Смерть после полудня»?

– Такие названия больше не для коктейлей, а для бульварных романов подходят, – рассмеялась я.

– Вы слегка старомодны, я угадал? – улыбнулся он.

Потом обернулся к бармену и заказал коктейль с бурбоном, сахаром и биттером.

– И мне его же, Дев. – Сзади к нам подошел доктор Мишра. – Кстати, тебя ищет отец.

Дев втянул воздух сквозь зубы. Поклонился мне, похлопал доктора Мишру по спине и отправился на поиски отца.

– Что думаете? – спросил доктор, кивнув на мой стакан.

– Ужасно, – засмеялась я. – Лучше бы я выпила нимбу пани.

Бармен, услышав мои слова, выжал лайм в высокий стакан, добавил воды, сахара, веточку мяты и протянул мне. Я поблагодарила.

Доктор Мишра придвинул к себе мой «Старомодный» и сделал глоток. Потом кивнул и отпил еще.

– Вероятно, старомоден тут только я.

– Доктор, почему мне кажется, что как только ко мне подходит мистер Сингх, вы тут же пытаетесь меня от него спасти?

– Серьезно? – Он посмотрел в свой стакан – Может, это я его спасаю от вас.

– А я и не знала, что такая страшная. – Я вскинула бровь.

– Дев ведь заметил недавно, что вы суровая, – напомнил он.

На задней террасе трио из ситара, органа и таблы заиграло песню Канана Деви, любимого певца мамы. Мы вышли туда с бокалами и залюбовались мерцанием тысяч фонарей на газоне. Повсюду стояли круглые столы, накрытые белыми льняными скатертями и украшенные композициями из гардений.

– Я же сказала, что не собираюсь их продавать! – раздался откуда-то снизу женский голос.

Мы с доктором Мишрой опустили глаза и увидели Миру и Филипа. Она была в ярости, щеки ее пылали нездоровым огнем. Филип же спокойно дымил трубкой.

– Нам нужны деньги, broučku. Квартира обходится слишком дорого, – возразил он.

– И кто в этом виноват? Это не я покупаю дорогие наряды. – Она кивнула на его костюм-тройку. – У меня лет пять новой одежды не было.

– Так купи себе что-нибудь симпатичное, – ровно проговорил он.

– На что? Я пишу день и ночь, а ты лишь тратишь деньги. Я… – Она задохнулась.

– Мира, ты в порядке? – наконец занервничал он.

– Да. – Она сделала глубокий вдох. – Все нормально. Я придумаю, где раздобыть денег. Давай веселиться.

Они обошли лестницу и исчезли в дальней части гостиной, так и не заметив нас. Мы с доктором Мишрой переглянулись. Мне было неловко и даже стыдно, что мы подслушали такой личный разговор. Интересно, так же ли чувствовал себя доктор?

Музыка смолкла. Кто-то постучал по бокалу. Гости с террасы хлынули в гостиную, отправились туда и мы. В центре комнаты на помосте стояли Дев и пожилой джентльмен, так на него похожий, что я сразу узнала в нем его отца. Немолодая женщина – вероятно, мать Дева – стояла с другой стороны от него. Гости с террасы смешались с теми, кто был в гостиной.

– Друзья, спасибо, что пришли сегодня на важнейшее событие для нашей семьи. По крайней мере, астролог обещал, что оно таким станет. Если обманул, мы потребуем деньги назад. – Отец Дева помолчал, ожидая, когда утихнет смех. В одной руке он держал стакан. Другую положил сыну на плечо. – Мы очень гордимся этим окончившим Оксфорд молодым человеком. Вскоре он станет одним из ведущих индийских архитекторов. Такому мужчине и жена нужна под стать – умная, добрая, милосердная, поддерживающая. И красивая, конечно, это тоже не помешает, – рассмеялся он, и гости, в основном мужчины, а не женщины, к нему присоединились. – Вот почему для нас большая честь породниться с Кришна Каур и их умной, милосердной и очень красивой дочерью Гаятри, ведь мы знаем, что этот брак станет долгим и счастливым.

Музыка снова заиграла, вел теперь ситар. Гости расступились, пропуская мать и отца невесты, а также идущую за ними дочь, голова которой была прикрыта пурпурным паллу, расшитой жемчугом. Я украдкой посмотрела на Дева – тот стоял разинув рот. Ему не меньше, чем гостям, любопытно было взглянуть на женщину, на которой он женится. Все подались вперед, чтобы рассмотреть будущую миссис Сингх. Нас с доктором Мишрой толкнули и прижали друг к другу, и мне должно было бы стать неловко, но почему-то не стало. Мишра защитным жестом положил ладонь на мою обнаженную спину. И от этого прикосновения у меня приятно заныло между ног. Он, должно быть, почувствовал, как расслабилось мое тело, потому что обернулся ко мне. А я посмотрела на него. Сердце забилось быстрее. На мгновение показалось, что мы в гостиной одни и он сейчас потянется ко мне. А я ему позволю. Но в итоге он лишь откашлялся и отвел взгляд. И руку со спины убрал. Показалось или вид у него стал виноватый? Может быть, я спутала обычную галантность с интересом?

С усилием я перевела взгляд на помост, где отец невесты, одетый так же элегантно, как мужчины семейства Сингх, говорил, как они рады объединению семей. Наконец, он отошел в сторону, чтобы его дочь Гаятри оказалась рядом с Девом. Гости стали выворачивать шеи, чтобы лучше разглядеть пару. Молодая женщина медленно откинула паллу. Но вместо того чтобы кокетливо опустить глаза, вздернула подбородок и посмотрела жениху прямо в лицо. Сразу стало ясно, что она прирожденная гордячка. Ценит себя. Не боится бросить человеку вызов. И от мужа потребует относиться к себе как к равной. Жених и невеста улыбнулись друг другу. Со счастьем, облегчением или бравадой? Двое незнакомых людей отправлялись в путешествие, где им предстояло выяснить, каково это – быть вместе, в какой мере им суждено любить, а в какой – лгать друг другу.

Дев взял Гаятри за руку и повернулся к гостям, которые тут же зааплодировали. Теперь мне были видны ее черные изогнутые брови и большие подведенные глаза. Пухлые манящие губы, чувственное лицо. Помада у нее была пурпурная, в цвет сари, в ушах – тяжелые, усыпанные аметистами серьги, на шее – от самого подбородка до плеч – тугое ожерелье. Женщина носила тяжелые украшения с достоинством, видно, привыкла. Я дотронулась до своей голой шеи, понимая, что мне такая роскошь никогда не грозит. Хоть Гаятри Каур и стояла на возвышении, на гостей она все равно смотрела, вздернув подбородок. Потому ли, что такая поза казалась ей более внушительной? Или она просто считала себя лучше нас?

– Я думал, она моложе, – прошептал кто-то из гостей.

– Почему они так долго не выдавали ее замуж? – спросил джентльмен справа от меня. – Может, с ней что-то не так?

Толпа поредела, одни направились к столам с угощением и напитками, другие стали поздравлять родственников и приветствовать молодую пару.

Дама, стоявшая вперед меня, сказала:

– Слышала, что первый выбор невесты стал для Сингхов неудачным.

– А мне говорили, что Каурам надо было сначала выдать замуж старшую дочь, а потом уже искать партию для Гаятри, – возразил ее спутник. – Старшая пагал. Она в детстве упала с качелей.

Женщина поморщилась.

– Но все же с помощью солидного приданого им удалось пристроить ее в какую-то семью. Так что теперь пришла очередь Гаятри. Хотя, конечно, двадцать четыре года – это уже предел.

Двадцать четыре? Значит, Гаятри была всего на год старше меня. Если все думают, что она уже слишком стара для брака, что же тогда говорят обо мне? Тоже шепчутся за спиной?

Я встала возле доктора Мишры, чтобы поприветствовать родственников молодых. К нам подошла и Мира.

– Гаятри даже слишком красивая, правда? И очень властная!

Мира изобразила рани Джханси, яростную Махарани, которая осмелилась выступить против британцев в восстании 1857 года.

Щеки ее пылали, сразу видно было, как она возбуждена.

– Нужно спросить, что невеста Дева думает о скульптурах пещеры Аджанта. Они вроде бы живут там неподалеку.

Я внимательно наблюдала за Мирой, пытаясь понять, не устала ли она, не чувствует ли себя хуже. И наверняка Амит – теперь я мысленно звала его так – делал то же самое. Из больницы ее выписали только утром, ей бы еще стоило отлежаться. Но сейчас лишь темные круги под глазами выдавали ее недавнее недомогание.

Мы подошли ближе к Гаятри и Деву, которых окружила толпа гостей. Они определенно представляли собой одну из тех пар, которых в Индии обожали. Оба свободно говорили по-английски, сочетали индийский шарм и европейские манеры, легко обсуждали политику и литературу. Запросто говорили о будущем Индии с бизнесменами и учеными. И я подумала, что они и правда подходят друг другу. Возможно, с Гаятри Дев перестанет посматривать налево.

Когда пришла наша очередь поздравлять жениха и невесту, кто-то отодвинул Амита, и я осталась наедине с Гаятри. Она с любопытством рассматривала меня своими огромными глазами.

– Моя мать индианка, – почему-то выпалила я.

Мне почудилось, что ее заинтересовал цвет моей кожи, а оказалось, она смотрела на платье.

– Она сшила его вам из своего сари?

Я кивнула.

– Поразительно.

Я не поняла, комплимент это был или оскорбление. Но Гаятри уже двинулась к другим гостям. Я даже не успела поздравить ее с помолвкой.

Дев, снова занявший место рядом с ней, усмехнулся.

– Эй, старомодная. – Он склонился к моему уху. – Твое платье всех старых сахибов с ума свело. Шабаш!

* * *

На заднем дворе официанты предлагали гостям мясное и овощное карри и сытные британские блюда. Подавали розовый шербет, фалуду, коктейли и воду с лаймом. Мира пила все, что ей приносили. И лихо поддерживала разговор со всеми, кто сидел за нашим столом.

Устроившийся справа от нее министр культуры Индии уговаривал Миру отразить в своей новой серии шедевры индийской архитектуры.

– Может быть, Удайпурский дворец? Или Майсурийский, если вам больше нравится Южная Индия. Они оба невероятны!

– Министр, меня интересуют люди. Здания не позволят мне сказать того, что я могу передать, изображая людей.

– Но, мисс Новак, вы выбираете сцены из далекого прошлого Индии. Пишете древние ритуалы, и весь мир, глядя на ваши картины, думает, что Индия…

– Отсталая? – ухмыльнулась Мира. – А может, мои картины, наоборот, показывают все, что есть в Индии доброго и честного? Традиции, уходящие корнями вглубь тысячелетий? Женщин, которые чтут эти традиции, вопреки здоровью и велению сердца. – Она прищурилась. – Или вам не нравится мой подход?

Пожилому мужчине явно было не по себе. Он подергал свой воротник.

– Миниатюры Раджастаны известны во всем мире, – сказала сидевшая возле него дама. – Вам стоило бы опробовать этот подход, мисс Новак.

– Он ведь как раз и считается традиционным для Индии, верно? Но ограничивая индийское искусство определенным стилем, мы ограничиваем и возможность показывать Индию. Она – Индия – намного значительнее, чем то, как мы ее понимаем. Сама определяет, что ее представляет. Не нам об этом судить.

Блестя глазами, Мира поднесла к губам бокал вина. Министра она не переубедила, но вдова задумчиво надула губы.

Муж Миры, одетый в белую тройку, сидел рядом с ней, разговор ни с кем не поддерживал, но и не отмалчивался, если к нему обращались. Курил трубку, покусывал мундштук и наблюдал за женой. На губах его играла слабая улыбка, казалось, он наслаждается занимательным зрелищем.

С тех пор как Амит положил руку мне на спину и в груди родилось незнакомое чувство, у меня пропал аппетит. Сидеть с ним рядом было практически невозможно. Мы старались не смотреть друг на друга. Я не знала, что ему сказать, как и того, во что выльется произошедшее между нами. Неужели я только вообразила тот взгляд, которым он меня одарил? Может, это все лишь фантазии старой девы? Я уже хотела встать из-за стола, но тут ко мне, позванивая тяжелыми золотыми браслетами, склонилась миссис Мехта. Какое-то время назад я видела, как она беседовала с подругами в другом конце зала.

Одну руку она положила на спинку моего стула, другую – на спину доктора Мишры.

– А вы, доктор, знали, что наша Сона к любой задачке может найти решение?

Амит вопросительно посмотрел на меня своими серыми глазами.

Каждый раз, когда он оборачивался ко мне, меня бросало в жар. Я отвела взгляд.

– Она буквально спасла парочку неразлучников, – ухмыльнулась миссис Мехта. – Сдается мне, у нас тут и еще одна парочка неразлучников образовалась, хан-нах?

Я вспыхнула. Амит откашлялся. Миссис Мехта погладила меня по плечу, загадочно улыбнулась Амиту и обрушила все свое обаяние на Миру, с которой давно мечтала поболтать.

Я больше не могла находиться рядом с Амитом и не прикасаться к нему, тратить время на пустую болтовню. Попыталась встать из-за стола. Подскочивший официант ловко отодвинул мой стул.

– Уходите? – взглянул на меня Амит.

Я кивнула. Не объяснять же было, что из-за него у меня сердце несется вскачь. Мне нужно было оказаться подальше от него, от всей этой будоражащей обстановки и собраться с мыслями.

Он тоже встал из-за стола и бросил на тарелку салфетку.

– Я… Давайте найдем вам тонгу.

Я хотела возразить, что справлюсь сама, но внимание привлекать не хотелось, и я просто поднялась по лестнице на террасу. Нужно было найти шаль. Уже стемнело, на улице похолодало. Войдя в пустую гостиную, я свернула налево, к коридору. Гости ужинали на лужайке, в доме никого не осталось. Где-то рядом должна была находиться гардеробная, где дамы оставляли накидки. За спиной раздались шаги Амита. Я распахнула первую дверь. Ничего. Заглянула в следующую. Ванная. Шагнув к третьей двери, я услышала приглушенные голоса.

– Я думал, она моложе.

– Можно подумать, с женой постарше нельзя делать того же, что с молодой. Главное, чтобы наследников могла родить.

Я догадалась, что это Дев разговаривает с отцом. Развернулась, чтобы уйти, и едва не налетела на Амита, стоявшего у меня за спиной. Он прижал палец к моим губам, чтобы я не закричала от неожиданности.

– К тому же, бета, ее семья нам очень поможет.

– В смысле?

– Мистер Каур – влиятельный магистрат. Он не допустит, чтобы то… щекотливое дело дошло до суда.

Повисло молчание. Дев пробормотал что-то невнятное.

– Дев, больше я подобного не допущу, – сурово заговорил старший Сингх. – Ты будешь обращаться с Гаятри как положено. У меня связаны руки.

Прозвучало это словно приказ.

Амит схватил меня за руку и потащил обратно. В гостиной мы столкнулись с официантом, и Амит попросил его найти мою шаль. Слуга кивнул и свернул в другой коридор.

– Мне неприятно, что мы это услышали. Как и разговор Миры с мужем.

Складывалось ощущение, что я нарочно шпионю за всеми.

– Сона, мне, наверное, надо рассказать вам кое-что… Про Дева…

Вернулся слуга с моей шалью. Подхватив ее, Амит накинул шаль мне на плечи. Я обернулась к нему поблагодарить и вдруг поняла, что наши лица теперь разделяет всего пара дюймов.

– Знаете, вы впервые назвали меня по имени. Мисс Новак и мистер Сингх чуть ли не с первого дня стали звать меня Сона. А с вами мы знакомы больше года.

Доктор Мишра отшатнулся. В Бомбее, городе кино, никогда не знаешь, не станешь ли вскоре звездой очередной невероятной сплетни. Всегда лучше перестраховаться. Амит уже перешел черту, назвав меня Соной, и прекрасно понимал последствия.

– Пойдемте найдем для вас тонгу.

– Вам необязательно меня провожать.

– В таком платье? – Он обернулся. – Вы что, не заметили, как на вас весь вечер глазели мужчины? Если бы меня не было рядом, неизвестно, что могло бы случиться.

Так вот почему он весь вечер ходил за мной хвостом? Из-за платья, а вовсе не потому, что хотел быть ближе? Это уж слишком! Как бы ни приятно мне было проводить с ним время, теперь я разозлилась. Быстро подойдя к двери, я крикнула парню из обслуги:

– Пожалуйста, найдите мне тонгу.

– Конечно. – Тот бросился вниз по лестнице.

– Сона, ради бога, не сердитесь. Давайте лучше я вас подвезу. Кроме шуток, в такое время девушке небезопасно ездить одной. На улицах полно митингующих.

– Но ведь я каждый вечер в это время езжу на работу. И ничего.

– Но вы едете на велосипеде. Это другое!

Он знал, что я езжу в больницу на велосипеде? Откуда? Неужели наблюдал за мной из окна кабинета?

– Мемсахиб, повозка подана, – объявил вернувшийся слуга.

Амит успел подойти к нему первым, вручил несколько монет и повел меня вниз по лестнице.

– Прекратите упрямиться и научитесь принимать помощь, когда ее предлагают.

Я замедлила шаг. Разве не то же самое я все время говорила Индире? Я-то знала, что ей нужна помощь; неужели теперь Амит теперь оказался на моем месте? А я упрямилась? И вела себя глупо?

– Ну, так что? – Казалось, он почувствовал, что мое настроение изменилось.

Никогда еще я не слышала, чтобы он говорил с таким раздражением.

– Вы правы. Лучше проводите меня.

Амит с явным облегчением прикрыл глаза.

Потом помог мне взобраться в повозку. Я все гадала, о чем, наблюдая за нами, думали гости. Может, они решили, что мы женаты и просто немного повздорили на вечеринке? Или решили, что мы любовники – поссорились, но вот-вот помиримся? Даже миссис Мехта назвала нас неразлучниками.

* * *

В тонге очень трудно не касаться второго пассажира плечом, если не хочешь нарочито отодвигаться. Сиденье в ней узкое, и из-за тряски пассажиры постоянно соскальзывают друг на друга. Как я ни старалась усидеть на своем месте, меня все время бросало на Амита. Каждым дюймом кожи на бедре, груди, плече и щеке я чувствовала исходящее от него тепло. Он положил левую руку на спинку тонги, чтобы я не ударилась о нее спиной при резком повороте. Рукав его пиджака касался моей спины, и от этого вниз по ногам бежали мурашки. Мне так хотелось к нему прижаться. Ехать нам предстояло сорок пять минут, и я не представляла, как смогу удержаться. Сложив руки на груди, я старалась думать о колониальном кризисе в Индии, детях в котах, баклажановом карри матери. О чем угодно, только бы не о том, как мне хотелось его обнять.

– Как думаете, где поселятся Гаятри и Дев? – откашлявшись, начала я.

Амит смотрел прямо перед собой, словно не желая встречаться со мной глазами.

– Я бы предположил, что в Бомбее, поближе к его семье, но кто-то при мне сказал, что они собираются переехать в Джайпур. Вроде как Гаятри не хочет жить с ним вместе постоянно. Я склонен этому верить.

– Почему вы так думаете?

– Дев непростой человек. Именно это я и пытался вам рассказать. Он компанейский парень, но временами может зайти слишком далеко… с женщинами. Как-то в начале учебы в Оксфорде мне пришлось помогать ему. Я даже настоящим врачом тогда еще не был. А он попросил уладить проблему с одной девушкой… В общем, меня-то эта часть его личности не касается, но… – Он обернулся, и его губы оказались совсем близко от моих. – Я испортил вам впечатление о нем? Может быть, вы хотели?..

И я не справилась с собой. Взяла лицо Амита в ладони и прижалась губами к его губам. А ведь меня сегодня дразнили мисс Старомодная! Я прекрасна знала, что творить такое, когда всего в шести футах сидит водитель тонги, нельзя. Равно как и то, что связываться с вышестоящим – дурная идея. Как и то, что инициативу проявлять следует мужчине, а не женщине. И все равно я это сделала.

И вдруг Амит ответил на поцелуй. Очень нежно. Если мой поступок был чистым безумием, то в его поцелуе чувствовалось зарождающееся желание. Ну что ж, значит, я ничего себе не придумала. По крайней мере, он действительно что-то испытывал ко мне.

Он отстранился первым, взял меня за руки и опустил их мне на колени. А потом посмотрел так, будто видел впервые. Резко выдохнул.

– Дев Сингх не в моем вкусе, доктор, – сказала я.

– Рад слышать это, сестра.

Вспомнив, что мы в общественном транспорте, Амит неохотно выпустил мои ладони. Водитель тонги с Малабар-Хилл наверняка знал все местные дома, а также всех их хозяев, дворецких и шоферов. Увидит, что мы делаем, – и неминуемо пойдут разговоры. Амит медленно развернулся и снова положил руку на спинку тонги за моей спиной. В этот раз он не пытался держаться в стороне. Наоборот, придвинулся ближе.

По нашей узкой улице повозке протиснуться было бы трудно, так что мы сошли, и Амит проводил меня до дома, рукой поддерживая под локоть. Мне так хотелось, чтобы он обнял меня за талию, чтобы я почувствовала его теплую ладонь на обнаженной пояснице. Но было уже одиннадцать вечера, а значит, зеваки готовы были пялиться на любое скандальное происшествие – даже на публичное проявление любви со стороны женатой пары. Мы ведь жили в Индии, а не в Праге, Париже, Флоренции и других городах, где Мира чувствовала себя свободной и могла любить, кого захочет. Нам с Амитом и податься было некуда (если, конечно, допустить, что он в принципе хотел со мной уединиться). Меня дома ждала мать. А если бы мы поехали к нему, новость распространилась бы быстрее, чем обезьянка взобралась на банановую пальму. Прохожий, который чистит обувь возле дома Амита, рассказал бы все торговцу арахисом на углу, тот поделился со своим кузеном-механиком, этот сообщил сплетню жене, а жена поведала светской даме, у которой убирает квартиру. И глазом не моргнешь, как весь Бомбей будет знать, что к доктору Мишре поздно вечером приходила гостья – или блудница? К тому же полуголая, вы видели ее платье?

Вот почему Амит молча простился со мной на крыльце дома, хотя по лицу его было понятно – он желал, чтобы этот вечер окончился иначе.