Писательница Кэтрин Мэнсфилд в двадцать лет оставила родительский дом в Веллингтоне, столице Новой Зеландии, и больше туда не возвращалась. Ее бурная личная жизнь, отмеченная эксцентричным и скандальным поведением, не встречала одобрения родных, что обостряло отношения с родителями, людьми солидными и добропорядочными. Тем не менее отец выплачивал ей содержание до конца жизни. В 1917 году у Кэтрин выявили открытую форму туберкулеза, а на следующий год – хроническую гонококковую инфекцию, давшую осложнение на сердце. Кэтрин отказалась лечь в санаторий и прошла сомнительный курс лечения, что могло ускорить трагическую развязку. Ее здоровье стремительно ухудшалось, когда она писала отцу это пронзительное письмо, а через год с небольшим у нее случилось легочное кровотечение, оборвавшее ее жизнь.

Кэтрин Мэнсфилд – отцу

30 октября 1921 г.

30 октября 1921 года Шале де Сапан, Монтана-сюр-Сьер, Швейцария

Если бы Чадди или Жанна обзавелись чахоточными мужьями или вообще остались без мужей, они бы точно обратились к тебе. Всякий обращается к отцу, независимо от возраста. Разве я лишилась такого права? Пожалуй… Ничто тебя не заставляет, отец мой дорогой, продолжать безоговорочно меня любить. Я это понимаю. И я была чрезвычайно неудовлетворительным и докучливым ребенком.

Но, вопреки всему, когда кому-то подстрелят крыло, он верит, что «дома» его примут и обогреют. Когда мы были во Франции вместе, я была счастлива с тобой, как мне всегда мечталось, но, когда я поняла, что ты жалеешь денег на меня, это была настоящая пытка. Я просто не знала, что на это сказать. Я ждала, пока не проверила, не смогу ли сама зарабатывать больше. Но это было невозможно. Тогда я прождала так долго, что казалось уже невозможным писать тебе. Затем я так серьезно заболела, что не могла писать никому. А к тому времени, как кризис миновал, мне стало казаться, что мой грех молчания слишком велик, чтобы просить прощения, и я молчала дальше.

Но больше я этого не вынесу. Я должна прийти к тебе и хотя бы признать вину. Должна хотя бы сказать тебе, пусть даже прошло время, когда ты хотел слушать, что никогда, ни на миг, при всех моих чудачествах и страхах, я не переставала любить тебя и почитать. Я так жестоко себя карала, что больше страдать не в силах.

Отец, не отворачивайся от меня, родной. Если ты не можешь принять меня обратно в свое сердце, верь мне, когда я говорю, что я там.