19 марта 2018 года, через пять лет после того, как она узнала о своем диагнозе – рак кишечника в последней стадии, – Джули Ип-Уильямс умерла в возрасте 38 лет, оставив мужа и двух дочерей. Ее жизнь никогда нельзя было назвать легкой. Она родилась во Вьетнаме и была слепа от рождения; в два месяца бабушка требовала от врачей усыпить ее, потому что считала ее бесполезной. Через несколько лет она вместе с семьей и сотнями других беженцев отправилась по морю в Гонконг в поисках мирной жизни и в конце концов оказалась в США – где перед ней открылись гораздо более широкие возможности. Хирурги смогли частично восстановить ее зрение, она поступила в Гарвард, стала успешным адвокатом – а потом получила известие о болезни, которая в конце концов и станет причиной ее смерти. В ответ она основала популярный блог, в котором делилась своим опытом по борьбе с раком, который впоследствии был переработан в книгу. За несколько месяцев до смерти она написала это письмо своим дочерям.

Джули Ип-Уильямс – к Мии и Изабел

июль 2017 г.

Дорогие Мия и Изабел!

О бытовых проблемах, которые возникнут после моей смерти, я позаботилась; я скоро найму не очень дорогую кухарку для вас с папой и уже составила памятки, по какому номеру звонить зубному врачу, когда платить счета за обучение, как возобновлять аренду скрипки и как зовут настройщика роялей. Еще в ближайшие дни запишу видео, в котором расскажу про квартиру, чтобы все знали, где находятся воздушные фильтры и корм какой марки ест Чиппер. Но я понимаю, что это все – легкая добыча, несложные и неважные детали.

Я также понимаю, что в мои обязанности как матери входит попытаться утолить вашу боль от своей смерти, хотя бы как-то ответить на вопрос, который скорее всего станет главным для вас на многие годы. Вы теперь навсегда дети женщины, умершей от рака; во взглядах людей вы всегда будете читать смесь доброжелательности и жалости (которая, несомненно, станет вас злить, какими бы благими намерениями эти чувства ни были вызваны). Сам факт смерти вашей матери будет вплетен в ткань вашей жизни; будет заметен на ней, как пятно на чистой скатерти. Глядя вокруг себя, вы станете видеть людей, чьи родители еще живы, и спрашивать себя: «Почему именно нашей матери досталось заболеть и умереть? Так нечестно!» Вам иногда до боли будет хотеться, чтобы я обняла вас, когда ваши друзья вас расстраивают; чтобы я сидела в первом ряду на ваших выступлениях и громко хлопала; чтобы я, как поступают все назойливые родители, требовала от вас позировать с университетским дипломом; помогала застегнуть свадебное платье; взяла новорожденного на прогулку, чтобы дать вам немного поспать. Каждый раз, когда вам захочется моего присутствия, вам будет мучительно больно – и каждый раз ничуть не меньше, чем в предыдущий.

Не уверена, что мои слова смогут уменьшить эту боль. Но я должна хотя бы сделать попытку.

Мою учительницу истории в седьмом классе звали миссис Олсон. Она была весьма эксцентричной особой, но учила великолепно и в ответ на наши «так нечестно» (например, когда она внезапно назначала контрольную или проводила быстрый опрос по событиям и датам) любила повторять: «Жизнь – вообще нечестная штука. Пора бы понять». Мы все каким-то образом выносим из детства убеждение, что существует на свете какая-то честность, справедливость, что жизнь дает каждому из нас равные возможности. Скорее всего это убеждение проистекает из того, что мы живем в богатой стране, где законы хорошо известны и неукоснительно исполняются. Уже к пяти годам вы обе требовали справедливости, как будто она была вашим неотъемлемым правом (ведь было бы нечестно, чтобы Бел пошла в кино, а Мия нет). Возможно, впрочем, что эти представления изначально заложены в наше сознание, в нашу душу, в нашу мораль. Не знаю.

Но я точно знаю, что права была миссис Олсон. Жизнь – нечестная штука. Глупо ожидать справедливости, по крайней мере в вопросах жизни и смерти – вопросах, которые не лежат в области закона и не подчиняются нашим усилиям, которые подвластны только Богу, удаче, судьбе или иной непостижимой силе.

Я не осталась в детстве без матери, но на мою долю досталось немало испытаний другого рода, и я постигла несправедливость жизни в более раннем возрасте, чем ваш. Я знала, что другие дети могут ездить на велосипедах и играть в теннис, что для чтения им необязательно пользоваться лупой, и все это ранило меня – и теперь вы понимаете, как. Люди смотрели на меня с жалостью, и я ненавидела их за это. Они также ограничивали мои возможности; на физкультуре меня никогда не брали в команду, а доверяли только вести счет. Моя мать решила, что для меня не будет смысла учить китайский в дополнение к школе, как всем моим братьям и сестрам, потому что я не смогу отличить один иероглиф от другого. (Разумеется, я весь университет учила китайский, а потом провела семестр в Китае, и теперь знаю язык лучше, чем кто-либо в моей семье). Нет для ребенка ничего более страшного, чем оказаться «не таким», предметом подобной жалости. Мне было грустно. Я часто плакала в бессильной злобе. Моя потеря, потеря зрения, была иной, чем ваша, но она тоже влекла за собой другие. Я страдала. Я искала объяснений. Я кричала от несправедливости.

Мои любимые девочки, у меня нет для вас объяснений, нет ответа на вопрос «почему», по крайней мере сейчас, в этой жизни. Но я точно знаю, что боль и страдания не напрасны, если вы примете их, позволите им быть, позволите себе плакать, чувствовать сожаление, отдаваться горю. Вступите в огонь, и я обещаю вам, что, выйдя из него, вы обнаружите, что стали более сильными и цельными. Вы обязательно обретете правду, красоту, мудрость и спокойствие. Вы поймете, что ничто не вечно, ни боль, ни счастье. Что радость не существует отдельно от грусти. Без боли нет облегчения. Без жестокости нет милости. Без страха нет смелости. Без отчаяния нет надежды. Без страданий нет мудрости. Без лишений нет благодарности. Жизнь полна парадоксов. Жить – значит учиться лавировать в их пределах.

Я была лишена зрения, и этот физический недостаток сделал меня лучше. Вместо того, чтобы погрузить меня в жалость к себе, он придал мне решимости. Он потребовал от меня изобретательности. Сделал меня сообразительнее. Научил меня просить о помощи, не стесняться собственной немощи и в конце концов быть честной с собой и другими. Придал мне силу и твердость.

Вы будете лишены матери. Как матери, мне бы очень хотелось уберечь вас от любой боли. Но, опять же как матери, мне кажется важным, чтобы вы впустили ее в себя, жили с ней, сроднились с ней, учились у нее. Стали сильнее, потому что вместе с этой болью вы будете носить в себе меня, мою силу. Стали добрее, потому что поймете, что чувствуют другие, погруженные в свою боль. Радовались жизни, наслаждались ее красотой; жили ярко и страстно. Были благодарны – как только и могут быть благодарны рано потерявшие родителей и познавшие хрупкость, случайность и драгоценность жизни. Это задание вам от меня, дети: возьмите горечь, трагедию и преобразуйте ее в источник красоты, любви, силы, смелости и мудрости.

‘ЭТО ЗАДАНИЕ ВАМ ОТ МЕНЯ, ДЕТИ: ВОЗЬМИТЕ ГОРЕЧЬ, ТРАГЕДИЮ И ПРЕОБРАЗУЙТЕ ЕЕ В ИСТОЧНИК КРАСОТЫ, ЛЮБВИ, СМЕЛОСТИ И МУДРОСТИ ’.

Многие, возможно, не согласятся со мной, но я всегда знала, всегда, с тех пор, как была не по возрасту развитым ребенком, тихо плачущим в своей кроватке, что наше предназначение – пережить и испытать как можно больше, понять людей, насколько это возможно за время нашей жизни, каким бы долгим или коротким оно ни оказалось. Мы рождаемся для того, чтобы осознать всю сложность чувств, отведенных людям. И с этими переживаниями мы растем, крепнем, учимся, меняемся; приближаемся к пониманию того, что значит быть человеком. Я называю это воспитанием души. Знайте, что ваша мать прожила невероятную жизнь и получила более чем «честную» меру боли и страданий, сначала со слепотой, а теперь – с болезнью. И я позволила этой боли определить себя, изменить себя – к лучшему.

Все те годы, которые прошли для меня под знаком болезни, я чувствовала такую любовь и сострадание, о которых раньше не подозревала; я видела и испытала на себе глубочайшую заботу человека о человеке, поразившую меня в самое сердце и потребовавшую ответа с моей стороны. Я познала смертельный ужас, отнимающий волю – и превозмогла его, нашла смелость ему противостоять. Уроки, преподанные мне слепотой и раком, слишком многочисленны, чтобы я могла их здесь описать, но надеюсь, что когда вы дочитаете до конца, вы тоже поймете, как горе может изменить человека к лучшему, и узнаете истинное благо страдания.

Ценность человеческой жизни лежит не в количестве прожитых лет; скорее, она основана на том, насколько хорошо человек усвоил уроки этой жизни, как хорошо сумел вычленить опыт из многочисленных беспорядочных событий. Если бы у меня был такой выбор, я предпочла бы остаться с вами, но если моя смерть станет для вас одним из таких уроков, если вы примете мое задание стать лучше потому, что меня больше нет – ничто не принесет моей душе больше радости и успокоения.

Вам покажется, что вы остались одни; знайте, что это не так. Да, путь своей жизни каждый из нас проходит в одиночестве, потому что наши чувства принадлежат только нам и наши действия определяются только нашим внутренним выбором. Но все же возможно найти среди людей тех, кто похожи на нас, и сам этот поиск избавляет от одиночества. Еще один парадокс нашей жизни, с которым вы встретитесь по дороге. Прежде всего вы есть друг у друга. Вы сестры, и поэтому вас связывают узы родства и опыта, не сравнимого ни с каким иным. Найдите же друг в друге утешение. Любите и прощайте. У вас останется папа. И дядя Мау, и тетя Нэнси, и тетя Кэролайн, и тетя Сью, и множество друзей – все, кто знали и любили меня, – все они думают, и беспокоятся, и молятся о вас. Энергия их любви всегда окружает вас и отгоняет одиночество.

И последнее. Я не знаю, куда я ухожу, но где бы я ни оказалась, часть меня навсегда останется с вами. В ваших жилах течет и моя кровь. Вы унаследовали лучшее, что было во мне. Я не смогу быть с вами, но с вами будет моя душа.

Иногда, когда вы играли на своих инструментах, я закрывала глаза, чтобы лучше слышать. И мне часто кажется, нет, я совершенно уверена, что когда вы будете брать в руки скрипку или садиться за рояль и играть страстно и целеустремленно, магия музыки призовет меня, и я приду. Я сяду рядом и снова стану призывать вас сыграть еще раз, и еще, держать темп, поднять локоть, сесть прямее. А потом обниму и скажу, как прекрасно у вас получается и как я вами горжусь. Я обещаю. И даже если вы бросите музыку, все равно я буду приходить к вам в те минуты, когда вы живете страстно и целеустремленно. Может быть, это случится на вершине горы, или когда ваши руки впервые обнимут вашего ребенка, или когда вы заплачете от разбитого сердца – или даже когда вы всю ночь просидите над каким-нибудь заданием из школы или с работы. Знайте, что ваша мать понимает, что вы чувствуете – и обнимает вас, и призывает на сдаваться. Я обещаю.

Я часто мечтала, что после смерти я узнаю наконец, как это – видеть мир обычными глазами. Видеть далеко перед собой, различать детали в оперении птицы, водить машину. Как же мне хочется испытать идеальное зрение. Я призываю смерть, надеясь, что она исправит меня, даст мне то, в чем отказала мне жизнь. Мне кажется, что моей мечте суждено сбыться. Когда придет и ваше время, я буду вас ждать, и вам тоже воздастся все, что было отнято и потеряно. Я обещаю. А пока – живите, мои любимые дети. Живите достойной жизнью. Живите сполна, не упуская ничего, внимательно, благодарно, смело и мудро. Живите.

Люблю вас обеих. Навсегда и навеки, через бесконечность, время и пространство. Помните об этом.

Мама.