Летом 1851 года, когда вся семья отдыхала на побережье Кента, дочери Чарльза Диккенса получили от местной любительницы птиц в подарок кенара нескольких недель от роду. Птенец получил имя Дик, немедленно стал всеобщим любимцем, быстро освоился и вскоре был принят в семью. Через пять лет Дик стал предметом усиленного внимания со стороны двух котов, проживавших на задворках съемного дома в Булони, и Диккенс описал эту ситуацию в письме к Джону Форстеру, своему другу и биографу. По счастью, Дик прожил еще десять лет и был похоронен под розовым кустом 14 октября 1866 года. Выживший кот в конце концов бросил преследование и ушел из дома навсегда.

Чарльз Диккенс – Джону Форстеру

6 июля 1856 г.

6 июля 1856 г.

Главные новости в саду – это военные действия против двух особенно тигроподобных диких котов (мельничных, я полагаю), таящихся по темным углам с целью добыть нашего Дика. Дом не запирается, так что совсем избавиться от них невозможно, а прятаться они научились отменно: висят, к примеру, на шторах с обратной стороны, наподобие летучих мышей, и валятся потом оттуда посреди ночи со страшными воплями. Франш [слуга] потребовал у Бокура [хозяина дома] ружье, набил оное порохом по самое дуло, выпалил из обоих стволов в белый свет и, как и подобает клоуну, от отдачи свалился с ног. Наконец (пока я отлучался в город) ему удалось взять на мушку более мирное животное из пары и пристрелить его. Радость победы ударила ему в голову, и теперь с утра до ночи он сидит в засаде за кустами и поджидает второго кота. Ничем другим он больше не занимается. Мальчишки его в этом поддерживают и тоже несут дозор; завидев врага, они поднимают шум, чтобы привлечь внимание, и этим неизменно отпугивают зверя, давая ему возможность удалиться. Прямо сейчас они (в парадных платьях для похода в церковь) разлеглись по всему саду. То и дело раздается их жуткий свист, призванный направить ружье в нужную сторону. Я не выхожу из дома, опасаясь быть застреленным. Плорниш [другой квартирант] молится теперь на ночь шепотом, чтобы не навлечь на себя немилость кота. Разносчики начинают кричать еще с другой стороны улицы: «Me voici! C’est moi – boulanger – ne tirez pas, Monsieur Franche!»[5] Мы живем как в осаде, и смешнее всего то, что коту, единственному из всех, удается сохранять восхитительное безразличие посреди окружающего безумия. Представь себе, немедленно после того, как наш бравый охотник в очередной раз дал в саду залп, я выглянул из своей комнаты в гостиную и увидел кота, с неподражаемым спокойствием наблюдавшего с подоконника за птицей.

‘ПРЯТАТЬСЯ [КОТЫ] НАУЧИЛИСЬ ОТМЕННО: ВИСЯТ, К ПРИМЕРУ, НА ШТОРАХ С ОБРАТНОЙ СТОРОНЫ, НАПОДОБИЕ ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ, И ВАЛЯТСЯ ПОТОМ ОТТУДА ПОСРЕДИ НОЧИ СО СТРАШНЫМИ ВОПЛЯМИ ’.