Писатель Лафкадио Херн родился в Греции. В 1890 году, после двадцати лет, проведенных в США, где он приобрел известность своими многочисленными эссе о жизни в Новом Орлеане, Херн переехал в Японию и немедленно влюбился в эту страну, ее культуру и язык, которые воспевал в письмах и книгах – вплоть до самой смерти четырнадцать лет спустя. В 1891 году, прожив в Японии год, Херн, большой любитель кошек, написал письмо своему другу Бэзилу Холлу Чемберлену, уроженцу Великобритании, – британскому японоведу, в то время уже профессору японского языка в Токийском университете.

Лафкадио Херн – Бэзилу Холлу Чемберлену

Август 1891 г.

Мацуэ, август 1891 г.

Дорогой профессор Чемберлен,

Я получил от Вас три чудесных письма, и наконец имею возможность не использовать в качестве подставки для письма лишь изношенную циновку. Полностью ответить на все Ваши вопросы я вряд ли сумею за один вечер, но, несомненно, постараюсь собрать для Вас все сведения.

На вопрос касательно хвостов у кошек я, впрочем, имею готовый ответ. Кошки в Идзумо (а до недавнего времени я полагал, что все кошки в Японии одинаковы) рождаются, как правило, с длинными хвостами. Но среди народа бытует поверье, что котенок, хвост которого не был подрезан, вырастет в призрак или двухвостого кота-оборотня, и я слышал, что кошки с длинными хвостами танцуют по ночам, повязав головы полотенцами. Также есть сказка об избалованной кошке, которая съела свою хозяйку и приобрела ее обличье и голос. Вам, конечно, известно буддистское учение, согласно которому кошки не могут попасть в рай – поскольку кошка и змея не оплакивали смерть Будды. В Идзумо кошек не любят, но в Хоки условия для них более благоприятны. Истинная же причина нелюбви к кошкам – ущерб, который их шалости могут нанести японскому дому: они рвут циновки, бумажные украшения и перегородки, царапают опоры и балки, а также тащат свою еду в парадную комнату и едят там прямо на полу. Я большой любитель кошек и «воспитал», как говорят в Америке, больше пятидесяти, но удовлетворить свое желание завести кошку здесь так и не смог. Кошка оказалась слишком проказливой, к тому же все время пыталась съесть моего жаворонка.

‘СРЕДИ НАРОДА БЫТУЕТ ПОВЕРЬЕ, ЧТО КОТЕНОК, ХВОСТ КОТОРОГО НЕ БЫЛ ПОДРЕЗАН, ВЫРАСТЕТ В ПРИЗРАК ИЛИ ДВУХВОСТОГО КОТА-ОБОРОТНЯ ’.

Как отношение к японцам меняется день ото дня – то самое «мерцание», которое Вы описываете, – я с некоторых пор замечаю и на себе.

Какими мелкими кажутся они иногда! Но тотчас же, хотя величие им все равно не свойственно, за ними ощущается какая-то неизведанная глубина; прошлое, исполненное бесконечной, чудесной сложности, поразительная способность вбирать и осваивать, заставляющая признать существование некой загадочной силы в этой расе, столь отличной от нашей. Как Вы и отмечаете – все жалобы на неудобства, все сомнения разрешаются ответом на простой вопрос: «С людьми какой нации вам хотелось бы жить рядом?» Не куплены ли привычные нам радости жизни в обществе ценой утомительных общественных условностей, которых в Японии, похоже, нет вовсе?

[…]

Как обычно, приходится признать, что с ответом я поторопился. Наведя справки, я выяснил, что нередко от одной и той же кошки в Идзумо одновременно рождаются котята как с короткими, так и с длинными хвостами. Здесь явно распространены две отдельные кошачьи породы. Длиннохвостых котят всегда лишают, как только предоставляется возможность, значительной части их хвостового отростка; короткохвостых не трогают. Когда встречают старую кошку с коротким хвостом, то говорят: «Вот, кошка старая, но хвост короткий – стало быть, кошка добрая» (поскольку оборотни отращивают к старости второй хвост, а у всех злых кошек хвосты длинные). Мне рассказывали также, что на праздник поминовения предков в Мацуэ видели, как злые духи в виде длиннохвостых кошек танцевали на крышах домов.

Ваши наблюдения о ритуалах синто и их подозрительном происхождении кажутся мне совершенно верными. И статуи собак с львиными головами, и храмовые ворота, и резные драконы, и каменные фонари – все они несомненно заимствованы из буддизма. Однако похоронные обряды, в одном из которых я принял участие в прошлую годовщину смерти наследного принца, отдают какой-то первобытной примитивностью. Их пугающая простота – пиршество в честь призрака, лица, закрытые белой бумагой, воющие песни, варварская музыка – отдает традициями времен раннего детства человечества. Я попытаюсь найти источники той книги, которую Вы назвали сомнительной. Крестят тут строго по обряду синто, а в похоронах я отмечаю интересные особенности, идущие полностью вразрез с буддизмом и даже враждебные ему.

Кстати, когда я посетил буддистский храм в Мионосеки, купив перед этим амулет в святилище синто, смотритель запретил мне внести его во двор – божество храма не одобрило бы этого.

Пока прощаюсь.

Искренне Ваш, Лафкадио Херн