В 1543 году итальянский поэт и гуманист Бенедетто Варки отправил нескольким знаменитым художникам письма с просьбой изложить их мнение по вопросу о парагоне, первичном искусстве, порождающем остальные, – вовлекая их в длительную и порой пылкую дискуссию между скульпторами и живописцами, жарко обсуждающими сравнительные достоинства своих дисциплин и предполагаемое превосходство одной из них над другой. Он получил восемь ответов, в которых по большей части отстаивались предсказуемые позиции. Однако в одном случае ответ был составлен мастером как скульптуры, так и живописи – неким Микеланджело ди Лодовико ди Леонардо ди Буонарроти Симони.
Мессер Бенедетто!
Чтобы ясно дать вам понять, что я получил Вашу книжку, каковую я и в самом деле получил, я дам некоторый ответ на спрошенное Вами, пусть и невежественный.
Я говорил, что живопись кажется мне тем лучше, чем больше она склоняется к рельефу, и что рельеф кажется тем хуже, чем больше он склоняется к живописи. Мне всегда казалось, что скульптура – источник света для живописи и что между ними та же разница, что между солнцем и луной.
Теперь же, после того, как я прочитал Вашу книжку, где говорится, что с точки зрения философии вещи, имеющие одно и то же предназначение, и есть одно и то же, я переменил свое мнение. Я утверждаю теперь, что если обдуманность и сложность, затруднения и усилия не придают работе благородства, то в таком случае живопись и скульптура – одно и то же. И для того, чтобы так можно было считать, каждый живописец должен был бы не меньше заниматься скульптурой, чем живописью, и подобным же образом и скульптор – не меньше живописью, чем скульптурой. Скульптурой я называю любое искусство, которое осуществляется путем вычитания [материала из камня]; искусство же, которое осуществляется путем прибавления, называю живописью. На этом довольно, поскольку и то и другое, и живопись и скульптура, проистекают из одного и того же сознания; давайте помирим их и отбросим споры, на которые уходит больше времени, чем на собственно работу. Что же до того, кто почитает живопись благородней скульптуры[24], скажу так: если бы таким же было его разумение и о прочих вещах, о которых он пишет, то оно было бы не выше, чем у моей служанки. О подобных материях можно было бы сказать бесконечно много, и еще столько же останется невысказанным, но, как я уже упоминал, на это потребовалось бы слишком много времени, а у меня его мало, потому что я не только стар, но и уже почти мертв, поэтому прошу меня извинить. Вам же я свидетельствую свое почтение и благодарю Вас сердечно за слишком большую честь, которую Вы мне оказываете и которая мне не подобает.