Генри Клиффорд провел в должности куратора Художественного музея Филадельфии более двадцати лет, до 1965 года, и снискал похвалу современников за организацию выставок среди прочих Гюстава Курбе, Винсента Ван Гога и Пабло Пикассо. Весной 1948 года, в немалой степени благодаря усилиям Клиффорда, в музее была развернута ретроспектива Анри Матисса, одного из наиболее влиятельных французских художников XX века. Перед открытием выставки Матисс, опасаясь, что его работы могут быть неверно восприняты начинающими художниками, написал Клиффорду из-за границы, поделившись своей озабоченностью. Впоследствии он попросил перепечатать это письмо в каталоге выставки. Клиффорд исполнил просьбу.
Венеция, 14 февраля 1948 г.
Дорогой господин Клиффорд!
Надеюсь, что моя выставка окажется достойной всех тех усилий, которых она от Вас требует, – усилий, глубоко меня трогающих.
Однако ввиду ее все возрастающего значения, отраженного в столь тщательных приготовлениях, я задумываюсь о том, не окажет ли она более или менее злосчастное влияние на молодых художников. Как они воспримут впечатление плавности, полученное от беглого или же поверхностного осмотра моих картин и рисунков? Я всегда старался скрыть собственные усилия, желая наделить свои работы гибкостью весеннего времени, не позволяющего даже намека на то, что умение имеет цену. Меня беспокоит, что молодежь, увидев в моей работе лишь кажущуюся легкость и пренебрежение техникой, найдет для себя оправдание пренебрежению усилиями, которые я полагаю необходимыми.
Те несколько выставок, которые мне довелось видеть за последние годы, зарождают во мне опасение, что начинающие художники избегают длительного и болезненного процесса подготовки, необходимого в образовании любого современного художника, который собирается выстраивать картины на одном лишь цвете.
Длительная и болезненная работа бесценна. В самом деле, если время от времени не перекапывать весь сад, вскорости он ни на что не будет годиться. Мы ведь сперва расчищаем, а потом и распахиваем землю с приходом правильного времени года, не так ли?
Когда художник не понимает, как подготовиться к периоду своего цветения – подготовиться работой, которая будет иметь мало общего с конечным результатом, – его ждет очень краткая жизнь в искусстве; когда художник, который уже «добился», полагает, что ему больше нет необходимости возвращаться время от времени к плугу, он начинает повторять самого себя, пока само это колесо повторения не истребляет его воображение.
Художник обязан владеть природой. Он должен подстроиться под ее ритм, приложить для этого усилия, которые воплотятся позднее в мастерство, позволяющее ему выразить себя собственными словами.
Будущий художник должен чувствовать, что является полезным для его развития, будь то рисование, или даже лепка, что угодно, что поможет ему слиться с природой, породниться с ней, раскрыв в себе то, что пробуждает в нем чувства, – это я и называю природой. Я считаю образование путем рисования наиболее существенным. Если рисование – прибежище духа, а цвет – обитель чувств, то рисование идет первым, поскольку воспитывает дух и позволяет затем цвету уводить в мир духовности. Хочется кричать это во весь голос, когда я вижу работы молодых художников, для которых живопись более не приключение, чья единственная задача – добраться до первой персональной выставки, первого шага на пути к славе.
Лишь после многих лет подготовки может молодой художник притронуться к цвету – не в смысле свойства рисунка, а в качестве средства выражения сокровенного. Тогда есть надежда, что образы или даже символы, которыми он пользуется, станут отражением его любви ко всему миру, отражением, которое он сможет с уверенностью направить на службу полученного им образования, бесхитростно и честно по отношению к себе. Тогда цвет станет для него точным инструментом. Он станет использовать цвет в соответствии с естественным порядком, не умозрительно, но как скрытую основу, произрастающую непосредственно из его чувств; он уподобится Тулуз-Лотреку, который в конце своей жизни смог воскликнуть: «Наконец-то я больше не понимаю, как нужно рисовать».
Начинающий художник думает, что пишет сердцем. Художник, завершивший свое развитие, тоже думает, что пишет сердцем. Прав из них лишь второй, потому что его ученичество и послушничество позволяет ему различать шаблоны, которые он может теперь, хотя бы частично, в себе подавлять.
Все это – не с целью поучать; мне всего лишь не хотелось бы, чтобы моя выставка внушала ложные понятия тем, кто должен идти своим собственным путем. Я желал бы донести до них, что цвет нельзя открыть, будто дверь в амбар: путь к тому, чтобы его удостоиться, должен быть смиренным. Но даже прежде того необходимо удостовериться, что обладаешь даром цвета, подобно тому, как певец – даром голоса. Без этого дара невозможно сделать ни шага; не всем дано, как Корреджо[13], заявить: Anch’io son pittore[14]. Познавший же цвет покажет его даже в наброске углем.
Дорогой господин Клиффорд, на этом я завершаю свое письмо. Я затеял его, чтобы показать Вам, что осознаю, на какие затраты Вы сейчас идете ради меня. Я вижу, что, подчиняясь внутренней необходимости, письмо превратилось в изложение моих представлений о рисунке, цвете и важности дисциплины в развитии художника. Если Вы сочтете, что мои размышления представляют какую-либо ценность, Вы вольны поступить с ними по своему разумению.