«Никто не может вернуться назад и переписать жизнь сначала, зато каждый может начать сегодня и создать новую концовку».

Я родилась в семье, где дети донашивали одежду друг за другом, конфеты видели только по праздникам, а играли тем, что могли найти – шишки, палки, сломанные вещи. Когда в 80-х годах вышел сериал «Закон Лос-Анджелеса», я поняла, чего хочу: ходить в дорогом костюме, ездить на красивой машине, быть юристом.

И я им стала. Недостаток денег на образование я компенсировала усердием, к каждому экзамену готовилась, словно вся моя жизнь зависит от него. Я устроилась стажером в крупную юридическую компанию, и уже через 4 месяца меня взяли в штат. Я приходила первой и уходила последней, бралась за самую нудную работу, всегда соглашалась на командировки.

Однажды в аэропорту я познакомилась с мужчиной, и он пригласил меня на свидание. Между первой и второй встречами прошло больше месяца, потому что я никак не могла найти для этого время. Спустя четыре свидания мой ухажер сказал: «Чтобы видеть тебя хотя бы изредка, нужно жить с тобой в одном доме». Через полгода мы поженились.

Моя карьера шла в гору, мой доход рос. Я начала позволять себе дорогие и красивые вещи. Костюмы, украшения, сумочки, кошельки. Это казалось само собой разумеющимся, ведь по работе я летала первым классом и останавливалась в шикарных отелях. Мои родители гордились мной и говорили соседям: «Наша Кэти сделала это! Ее Американская мечта исполнилась!»

Но я ненавидела свою профессию. Бумажная работа вызывала у меня тоску и отвращение, судебные процессы изматывали. Когда на кону десятки миллионов долларов, ты не можешь ошибиться, или плохо подготовиться, или быть не в форме. Иногда я не спала несколько дней подряд, держась на кофе и энергетических напитках.

Пока утром я ехала на городском транспорте на работу, я погружалась в чтение книги, пытаясь изо всех сил забыть о том, куда направляюсь. В офисе я постоянно следила за стрелками часов, мечтая о перерыве на обед, а потом об окончании рабочего дня. Вечера пятниц были восхитительны, в то время как субботние вечера были наполнены тоской, ведь я знала, что мои выходные наполовину прошли.

Я чувствовала себя пойманной в бархатные наручники. Как я могу убегать от того, над чем когда-то так много и усердно работала, в чем была талантлива, как говорили мне окружающие? Как же я могла отказаться от такой высокой зарплаты, о которой мой отец не мог и мечтать? Как могла предать Американскую мечту, ведь реализовать ее удается далеко не всем.

Мне кажется, мой кот Сэмми ощущал эти страдания. Мы унаследовали этого сиамского кота от тети моего мужа, когда она умерла. Я была рядом с ним в его затянувшемся горе, а теперь он был рядом со мной, когда я приходила домой поздно вечером, укладывался теплым комочком на мои колени и убаюкивал своим утешающим, ритмичным мурлыканьем.

Моя черная полоса в жизни началась, когда Сэмми стремительно похудел, а его шерсть стала очень жесткой и неровной. Ветеринар поставил диагноз: кошачий лейкоз. В те дни такую болезнь у котов не лечили, мне дали лишь таблетки, немного смягчающие боль. Мое необъятное горе лишь усугублял тот факт, что у нас шел судебный процесс в Лос-Анджелесе и мне приходилось улетать туда каждую ночь воскресенья и возвращаться домой ночью в пятницу. Всем сердцем я ощущала, что оставляю моего маленького верного друга в его самое тяжелое время…

Еще больше вины я ощутила, став молодой мамой. И хотя всегда понимала, что совмещать материнство и работу будет невероятно тяжело, я рыдала две недели напролет, когда мой декретный отпуск подходил к концу и нужно было возвращаться в офис. Мое сердце разрывалось вдали от детей, а командировки превратились в настоящее испытание.

Однажды, прилетев в Денвер с сильной простудой, все, чего я желала, – это забраться поскорее в постель. В соседней комнате мой босс вместе с младшим партнером и нашим местным адвокатом проводили совещание по выработке стратегии. Когда он спросил меня, не хочу ли я к ним присоединиться, я сообщила о своей сильной простуде и попросила отпустить меня отдохнуть.

Я улеглась под одеяло и прислушалась к их голосам за стеной. Говорил в основном мой босс, и я не сомневалась, что идеи у него были блестящие – как всегда. И тут я осознала, что, несмотря на уважение и восхищение, не хочу становиться как мой босс, не хочу занимать его место через несколько лет. Не хочу, как он, устраивать ночные совещания, из-за командировок пропускать все важные события своей семьи, по выходным и в отпуске решать по телефону вопросы на миллиарды долларов.

Именно тогда я убедилась, что живу чужой Американской мечтой, а не своей.

С этого момента я начала готовиться к увольнению. Это не могло произойти в одночасье – мы жили на мою зарплату. К тому же я не понимала, чем буду заниматься после. Мне нравилось писать, но я не была уверена в своем таланте и в том, что смогу этой работой хоть как-то оплачивать счета.

Итак, мы решили урезать все свои расходы. Перестали ходить в кафе и заказывать еду на дом, покупали одежду и обувь, только когда в ней была необходимость, а не просто потому, что нам она понравилась. Мы решили ездить на своих старых машинах, не меняя их на новые, столько, сколько получится.

Когда мои младшие партнеры и коллеги по работе брали огромные ипотечные кредиты на просторные дома с пятью спальнями в престижных кварталах, мы просто продолжали жить в нашем маленьком фермерском домике с обветшалыми стенами. Зато нам удалось досрочно погасить по нему кредит, а значит, мы уже никому и ничего не были должны.

Когда моим дочерям исполнилось 6 лет, а сыну 8, я наконец-то нашла в себе силы написать заявление на увольнение. Сразу после непростого разговора с боссом я почувствовала невероятный внутренний подъем.

Меня попросили отработать две недели, и все это время я приходила в офис с улыбкой, зная, что скоро буду свободна. Некоторые коллеги подходили и признавались, что давно мечтают уволиться, но не представляют, как выживут после. На их вопросы я ответила: «У меня больше нет кредитов. Я живу в старом доме и не планирую его менять. Я езжу на старой машине и куплю новую, только если смогу накопить на нее. Вместо обедов в ресторане мы едим домашний суп из бобов».

Один из коллег был особенно настойчив со своими вопросами, и я рассказала ему историю о старике, который жил на одном супе из чечевицы. Другой человек пожалел его и дал совет: «Если ты преклонишься перед королем, тебе больше не придется есть один чечевичный суп». Старик лишь улыбнулся и покачал головой: «Если бы вы научились вкушать чечевицу, вам не нужно было бы преклоняться перед королем».

Мой собеседник грустно улыбнулся и покачал головой:

– Мне нравится мой «BMW».

Я улыбнулась в ответ:

– А нам, к счастью, нравится чечевица.

Кэти Дрю