Прошло две недели, хотя казалось, что тянулись они два месяца. Или, может, месяц. Время – штука относительная, и, хотя казалось невозможным, чтобы столько событий вместилось в такой короткий срок, сами дни пролетели незаметно.
Жизнь Джилл, после того как она уехала из Магдалены, проходила без всяких осложнений, но драма в жизни Росса ширилась. Попытка посетить отца в больнице привела к полномасштабной семейной войне, а его мать даже не позволила ему переночевать в их доме, и ему пришлось снять номер в мотеле. Он вернулся на похороны матери Литы, но никто из его родни на похороны не приехал, а их отсутствие отразилось на нем и сделало его нежелательной персоной для другой родни, приехавшей на похороны. Отца Литы так и не нашли, и хотя теперь его розысками занималась полиция, никто понятия не имел, что с ним случилось.
Слава богу, у Росса была новая работа. Он начал работать на новом месте три дня назад, и ему вроде бы нравилось. Не то чтобы он был счастлив, не все, происходящее вокруг, радовало его, но он был в своей стихии. И он знал, что сделал правильный выбор. Джилл свою работу не прекращала и между припадками распаковки вещей отмечалась на сайте и делала рекламные звонки. Она на скорую руку посмотрела, что за жизнь в Сан-Диего, и обнаружила, что тут есть процветающее сообщество художников, и хотя она оставила почти все свои краски и другие вещи в Магдалене, но все же успела уложить в фургон достаточно, чтобы начать работу над новым проектом в любой момент, как появится настроение.
Но пока оно не появлялось.
Росс пришел с работы незадолго до шести, и Джилл в стиле Оззи и Харриет[66] приветствовала его поцелуем, как только он вошел в дверь. Она только что закончила изнурительный рекламный обзвон, и ей отчаянно хотелось выйти из дома. Здесь, на краю континента, световой день длился дольше – пока солнце полностью не исчезало за линией горизонта, – и она определенно собиралась пользоваться этим преимуществом.
– Хорошая погода для прогулки, – намекнула она.
Росс рассмеялся и положил свой портфель.
– Дай мне только туфли сменить.
Они прошли по тротуару до самого берега, а когда тротуар кончился, ступили на песок. Кроме них, тут были и другие гуляющие, несколько бегунов трусцой и даже несколько серферов на воде, хотя день был вовсе не такой уж теплый. Джилл тосковала по пустыне, но не могла не признать, что здесь хорошо.
Взявшись за руки, они проводили солнце за горизонт. Закат был таким красивым что Джилл захотелось купить камеру.
На ужин Джилл ничего не планировала, а потому на обратном пути они остановились у киоска, вывеска которого, явно вдохновленная видом прибитой к берегу коряги, гласила: «Прибрежные тако». Она заказала три устричных тако, а Росс – три с махи-махи[67], и они сели за пластмассовый столик у небольшой постройки и принялись есть, запивая еду колой.
Вечер был бы великолепен, вот только мысли о Магдалене не отпускали их, и когда они шли в темноте до дома, а уличный фонарь высветил статую ангела перед зданием яслей, она почувствовала, что Росс крепче сжал ее руку. Они не заговорили о Магдалене – и остаток пути прошли молча.
Лишь когда они легли в кровать и сон стал одолевать их, Росс сказал:
– Что, по-твоему, там сейчас происходит?
– Может быть, все закончилось, – с надеждой в голосе сказала Джилл, хотя сама в это не верила, как не верил и Росс, и больше они ни о чем не заговорили.
Джилл проснулась посреди ночи – ей снилась Магдалена.
Она вернулась туда на своем фургоне, чтобы забрать оставшиеся вещи, но все дома в тупичке, где она жила, сгорели дотла. Бо́льшая часть города лежала в руинах, а единственным нетронутым зданием осталась, кажется, только церковь. Только это уже была не церковь, по крайней мере не та церковь, которую она помнила, и хотя только что был день, вдруг мгновенно наступила ночь, и Джилл увидела жутковатое зеленое сияние, исходящее из окон здания, услышала звуки шумного празднества внутри. Она подошла, открыла передние двери и посмотрела внутрь. Горожане – кого-то из них она узнала, кого-то нет – скакали по церкви в распутном безумии, все они были нагими, на большинстве она видела пятна крови. На алтаре лежало гигантское черное яйцо размером с «Фольксваген».
Нет.
Черным было не яйцо. Черным было то, что находилось внутри него. Само яйцо было прозрачным, и Джилл попыталась рассмотреть свернувшееся в скорлупе существо, и в какой-то момент его единственный красный глаз раскрылся и уставился на нее с ненавистью. Монстр знал, кто перед ним.
Джилл не стала будить Росса и рассказывать ему о кошмаре. И утром, перед его уходом на работу, она не упомянула о своем сне, но его подробности преследовали ее целый день, и в конечном счете она достала свой альбом и нарисовала картину.
Ее рабочий день сегодня длился пять часов: с одиннадцати до часу, а потом от пяти до восьми – но она не могла заставить себя начать, а потому отправила письмо администратору группы, сославшись на ларингит, сказала, что не сможет работать. Найдя самое большое полотенце в коридорном шкафу, она достала из холодильника бутылку с водой, вышла на улицу, отправилась на пляж и долго сидела там одна на песке, глядя на море. Небо было затянуто тучами, вода посерела, и Джилл впала в меланхолическое настроение. Счастье и ощущение обновления, которые она испытывала со времени приезда с Россом в Сан-Диего, исчезли, и от фразы, которая все время повторялась в ее мозгу, мороз подирал ее по коже: «Удача отвернулась от нас».
Холодный ветер колыхал ее волосы и ощущался чем-то большим, чем ветер.
Росс вернулся с работы рано и в дурном настроении…
Удача отвернулась от нас.
…когда Джилл спросила, что случилось, он ничего не ответил. Это было что-то новенькое. До этого времени они делились всем и были абсолютно честны друг с другом. Она указала ему на это и добавила, что ее настроение тоже изменилось, хотя их отношениям и было всего несколько недель. Он мгновенно извинился.
– Прости, – сказал он. – Дело в том, что…
– В чем?
– Франция отказалась от нашей новой системы управления. А предполагалось, что она откроет нам большой новый рынок, и поэтому компания приняла на работу много новых сотрудников – они не сомневались, что продажи взлетят до небес. – Он иронически улыбнулся. – Образно выражаясь. Но теперь разговор идет о сокращениях, а поскольку пришедший последним уходит первым… – Он покачал головой. – Нужно было мне соглашаться на работу в Денвере.
– Ты все еще можешь списаться с ними, если дела пойдут по худшему сценарию.
– Эти вакансии уже заняты.
– Но ты получил место по своему резюме и…
– Это Магдалена добыла мне место.
Она посмотрела на него.
– Что?
– Я знаю, так оно и есть. Я был безработным, безнадежным безработным в нынешней экономической ситуации, а потом я увидел того монстра в сарае, и внезапно предложения посыпались как из рога изобилия. Больше ничего подобного не случится.
«Удача отвернулась от нас».
Джилл положила руку ему на запястье.
– Может быть, этого не случится.
– Да, – сказал он. – Может быть.
Вечером они попытались заняться сексом, но член Росса никак не твердел, а Джилл не возбуждалась, и они в конечном счете оставили эти попытки и легли спать.
К утру дела должны были поправиться, но и сон не помог, и когда Росс ушел на работу, Джилл зарегистрировалась на сайте и принялась портить людям утреннюю трапезу своими звонками.
К обеду она устала и с благодарностью услышала звонок в дверь – повод устроить себе перерыв. Она сняла наушники, прошла через гостиную и открыла дверь…
Но никого не увидела.
– Эй, – крикнула она, вышла за порог и оглянулась по сторонам. В маленьком, выходящем на улицу переднем дворике никого не было. Джилл попыталась убедить себя, что это чья-то глупая шутка, закрыла дверь и заперла ее.
Откуда-то из дома до нее донеслись звуки собачьих лап, топающих по полу, сопровождаемые позвякиванием регистрационных номеров на ошейнике.
Джилл вдруг стало холодно.
Пьюка?
Нет, это невозможно. Он был мертв, раздавлен и остался в Аризоне. Росс выбросил его в мусорный бак, его тело либо все еще оставалось там и разлагалось, либо было отвезено на свалку.
Он не мог прогуливаться по их арендованному дому на берегу океана здесь, в Сан-Диего.
Из коридора донесся собачий рык.
С нее хватит, решила она. Она уезжает. Джилл схватила свою сумочку, вышла, заперла дверь и прошла к своему фургону. Она остановилась напротив магазина семь-одиннадцать чуть дальше на улице, вытащила телефон и позвонила Россу. Ему не понравится то, что он услышит, но ему нужно это знать. Телефон Росса сразу перевел ее в голосовую почту, но она не стала оставлять сообщение, – отключившись, она поехала к комплексу зданий из стекла и металла, где он работал.
По крайней мере, она двинулась в том направлении.
Где-то посередине пути ее цель изменилась. Зачем ей предупреждать Росса, когда охота ведется на нее? Ей нужно сейчас убраться отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Уехать куда-нибудь, где ее никто не найдет. Росс будет в безопасности, если в безопасности будет она – его-то ничто не преследует, – а если ей удастся скрыться от того, что преследует ее, она будет свободна от этого навсегда.
Джилл понимала, что мысли ее путаются и что ее логика никуда не годится, но это казалось ей неважным – тривиальные возражения были где-то на периферии ее мыслей. Сейчас важно было уехать подальше от их дома в Сан-Диего, и она нашла фривей на восток и выехала по нему из города. Здания здесь располагались не так густо, как в центре, съезды становились все дальше и дальше друг от друга. Двухполосный фривей перешел в хайвей, и где-то в горах она съехала на второстепенную дорогу. Она понятия не имела, где находится, но в этом и состояло ее преимущество. Так ее будет труднее найти.
Джилл пришло в голову, что ее реакция была ошибочной, что она делает именно то, что ей категорически делать не следует, но она прогнала эти мысли. Она проехала заправочную станцию и несколько туристских коттеджей. Время от времени за окнами машины мелькали фермы. Джилл продолжала ехать по дороге, которая, петляя, серпантином уходила все выше в горы и оставляла позади высокие кустарники. Впереди Джилл увидела голубизну большого водоема. В окружении сосен тот казался прекрасным. Она остановилась в придорожном парковочном кармане, вышла из фургона и несколько минут как зачарованная смотрела на переливающуюся воду.
Джилл решила, что ей хочется написать этот пейзаж. Обычно пейзажи не привлекали ее, но в этом месте к ней что-то взывало.
Не осталось ли в фургоне красок и кистей? Джилл на скорую руку осмотрела машину. Ничего такого в фургоне не нашлось. Она видела на дороге знак, обозначавший по меньшей два городка впереди. Даже если допустить, что в них нет магазинов для художников, ей нужно было найти всего лишь «Таргет», «Уоллмарт» или даже Си-Ви-Эс. Во всех этих магазинах был простейший набор товаров для школьника, и у них наверняка продавалась бумага и акварельные краски, а это все, что ей требовалось в данный момент. Она купит краски и бумагу, приедет сюда и напишет пейзаж. Может быть, с этого самого места, может быть, с другого, а может, и с нескольких. А если она не найдет поблизости места, где можно переночевать, то поспит в фургоне.
«Зачем?» – недоумевала Джилл.
В этом вопросе смысла не было. Просто ей так хотелось, ей это было необходимо, и она это сделает.
Джилл знала, что должна позвонить Россу и сказать ему, где она, но она не отважилась, потому что не хотела, чтобы об этом узнало оно. Так было безопаснее, и Джилл останется здесь до тех пор, пока… пока… пока нужно.
Она вернулась в фургон.
И поехала по дороге в ближайший город, где купила краски и бумагу, а после вернулась назад к водоему.