Когда Росс проснулся, до рассвета было еще далеко, его ноутбук стоял на столе, экран ярко горел. Разве Росс его не выключил? Разве, проснувшись ночью от удара грома, он не мог этого не заметить? Вероятно, он и правда устал.

Росс подошел к ноутбуку, собираясь выключить его, но что-то не давало ему покоя, что-то здесь было не так.

Постой-ка.

Почему экран светится?

Росс стал лихорадочно думать и понял, что даже если бы он и оставил ноутбук включенным, сработал бы скринсейвер. И тогда после получаса показа фотографии восхода солнца на Гранд-Каньоне компьютер перешел бы в режим сна и экран бы потемнел.

Росс с опаской подошел к столу, наклонился над спинкой стула посмотреть, что показывает экран. На экране был список электронных писем, полученных после вчерашнего вечера, и, к его удивлению, список занимал целую страницу. Он сел, прочел темы и увидел, что письма пришли из разных компаний аэрокосмического направления.

Все они предлагали ему работу.

Росс моргнул, несколько секунд ему казалось, что он еще спит.

Он не спал. Это было поразительно – столь неожиданное буйство возможностей. Росс прокрутил список к началу и стал читать письма по порядку, взволнованный таким изобилием приглашений, каждое из которых он был готов принять с благодарностью. Он отметил географию – Сан-Диего, Лонг-Бич, Денвер, Даллас, Хьюстон, а также предлагаемое жалованье – сто двадцать тысяч в год, сто, сто сорок, сто десять…

Росс сидел ошарашенный, а первый луч солнца уже появился на востоке. Он слышал, что экономика оживала, но сейчас перед ним было столько вариантов, что он никак не мог поверить своим глазам. Вакансии были солидными. У Росса был выбор из двадцати четырех предложений, и ему оставалось только остановиться на каком-нибудь из них. Это была сбывшаяся мечта, ответ на его молитвы, какие приходили ему в голову. Росс улыбнулся. Он вдруг перестал быть привязанным к этому месту, и проблемы, которые до этого занимали его мысли, теперь стали маленькими и незначительными. Магдалена вскоре станет для него историей, и ему не придется больше волноваться из-за дурацких гроз или метаморфоза монстров.

Вот только…

Одна из проблем была прямо перед ним. Росс знал об этом, хотя и пытался делать вид, что никакая это не проблема. Как и другим людям, которые контактировали с этим… существом, удача стала улыбаться ему, полярности его судьбы переменились, и он задумался: не является ли это тактикой выживания со стороны монстра, механизмом защиты, способом отвлечь людей от того, на чем им следует сосредоточиться. Потому что он-то отвлекся. Он не хотел этого, он знал, что не должен это делать, но его мозг уже рассматривал различные плюсы и минусы, которые он будет иметь, выбрав тот или иной город, взвешивал позиции и их компенсационные пакеты. Умственно он уже был в пути, и Магдалена и все, что здесь случилось, быстро уходило в прошлое.

Джилл.

Мысль о ней тут же вернула Росса с небес на землю.

Лита.

Это не было просто какой-то интерлюдией, воспоминанием, которое лучше всего забыть. Последние два с половиной месяца были важным переходным периодом в его жизни. Лита и Дейв были его спасителями, они пришли к нему на помощь, когда никого другого не было, а Джилл была женщиной, встретив которую он впервые за свою жизнь задумался о собственной семье. Независимо от того, что случилось потом, то время, что он провел в Магдалене, было для него ценным и важным, а от того, что здесь случилось, круги будут расходиться по всей его жизни до самого конца.

Но начать он должен с самого главного. С разговора с Литой, Дейвом и Джилл, рассказать им о тех предложениях, что получил. Он надеялся, что сумеет убедить Джилл уехать с ним – это после безумного происшествия с ее собакой не должно вызвать особых затруднений, – но еще он думал, что должен и Литу с Дейвом убедить уехать из Магдалены. Его кузина и ее муж никогда не найдут решения тому, что здесь происходит, их просто засосет этот водоворот. Теперь он понимал это. Они не победят монстра, они станут еще двумя его жертвами. У них появились деньги. Они могут позволить себе переехать куда-нибудь, пусть хотя бы и временно, пока все это не кончится.

Если только оно кончится.

Росс подумал о картинах Джилл, о ее апокалиптическом видении.

Потом он быстро оделся, открыл дверь, посмотрел в сторону Большого дома – проснулись ли Дейв с Литой.

Земля между двумя домами была покрыта ярко-красными цветами. Они расцвели за ночь, поднялись во дворе, на подъездной дорожке и в саду. Ошеломленный, Росс вышел на веранду, чтобы оглядеться получше. Цветы были повсюду. Пустыня вокруг являла собой красное море.

И у цветов были лица.

Сердце Росса билось так громко, что он слышал его у себя в голове. Ноги его дрожали. При виде тела в стадии куколки в сарае Холта он перепугался до смерти, он думал, что ничто не может превзойти тогда испытанное чувство, но то, что предстало его взгляду теперь, поражало. В самых безумных кошмарах Росс и представить себе не мог, что цветы способны напугать его до такой степени, но маленькие малиновые лица в окружении веселеньких лепестков разбудили в его сознании первобытный страх, который оказался недоступен его пониманию. Они напоминали какую-то видеоигру, вот только они не улыбались и не смотрели на него, не покачивались из стороны в сторону и не приплясывали. Они смотрели прямо перед собой и думали. Мыслящие цветы, это звучало столь невероятно, что по коже Росса побежали мурашки.

Цветы насвистывали песню, вдруг осознал Росс, и делали они это в унисон, мелодия была та же, что насвистывали ему и Джилл, и куры посреди ночи.

Еще один звук прорезал утренний воздух. Хлопок двери. Росс посмотрел направо – в сторону Большого дома – и увидел бегущую к нему по двору Литу, она была босая и в ночной рубашке и явно не замечала цветочного ковра, по которому бежала. Он сразу же понял, что случилось что-то ужасное – даже если это никак не проявилось на ее лице, ее телесного языка было вполне достаточно, – и он сошел с крыльца ей навстречу, чувствуя под ногами мягкую упругость цветов. Это ощущение было омерзительным, он словно шел по ковру из червей.

– Ах, Росси! – вскрикнула она, обхватив его руками за шею.

– Что случилось?

– Моя мама умерла!

– Тетя Кейт? – Конечно, это была тетя Кейт. Что за дурацкий вопрос?

Лита рыдала.

– Мне нужно ехать, Росси. Нужно устроить похороны, я должна… я не знаю, что мне придется делать, но, кроме меня, никого нет, и все это на мне.

Он прижал ее к себе.

– Я хочу, чтобы ты поехал со мной.

Он промедлил только секунду.

– Я думаю, мы все должны уехать. Я, ты и Дейв. – Росс чуть отстранился от нее, оглядел цветочный ковер. – И Джилл. Я думаю, мы все должны уехать отсюда.

Лита кивнула. Молча, но с пониманием, она даже в горе своем отдавала себе отчет в том, что творится вокруг. Она, казалось, только теперь заметила цветы, поморщилась и поднялась на веранду, подняв сначала правую ногу, потом левую, чтобы увидеть свои подошвы и убедиться, что красная мерзость не затронула ее кожу.

– Я принесу тапочки, – сказал Росс, направляясь в дом. Он принес тапочки и протянул их Лите. – Они великоваты, но все лучше, чем ходить босиком по этому… – Он махнул рукой, показывая на цветы.

– Спасибо.

– Так где твоя мама? И что случилось?

Лита шмыгнула носом.

– В Альбукерской больнице. Пьяный водитель.

– Точно как…

– Да. – Она отерла слезы с глаз и задрожала. – Вчера вечером позвонили в самый разгар грозы. Я с тех пор не сплю. Дейв заснул минут десять назад.

– Я сяду за руль. Вы оба слишком устали. Возвращайся, возьми все, что тебе понадобится, разбуди Дейва, сообщи об отъезде всем, кому сочтешь нужным сообщить, подготовь дом. И чем скорее мы отсюда уедем, тем лучше.

Лита нахмурилась, повернула голову.

– Что это за музыка? Нежели это цветы…

– Да, – подтвердил ее подозрения Росс. – Делай что нужно, и едем.

Росс дождался, когда она закроет за собой дверь, вошел к себе и набрал номер Джилл. Она явно еще спала – ответила только на пятый звонок, – а когда заговорила, то измученным голосом. Но он сказал ей, что они уезжают из Магдалены и хотят, чтобы она поехала с ними.

– Уезжаете? – переспросила он. – Что это значит? Навсегда?

– Я не знаю.

Но Росс знал. Хотя он не собирался брать с собой ничего, кроме ноутбука и одежды, которая была на нем, он вдруг неожиданно понял, что покидает Магдалену и никогда сюда не вернется. Настало время рвать когти. Не этой ли фразой пользовались политики? Эти слова всегда имели негативную окраску, но иногда лучшая политика состояла в том, чтобы перейти к обороне. Ты должен был знать, «когда вистовать, а когда пасовать»[65], но теперь настало время, когда ты должен бежать, улепетывать, нестись со всех ног, увидеть Магдалену в зеркало заднего вида.

– Да, – сказал он. – Навсегда. И я хочу, чтобы ты уехала со мной. – Он в двух словах рассказал о полученных им предложениях и смерти матери Литы. – После того, что случилось вчера с твоей собакой, и всего остального, что здесь происходит, тут больше небезопасно. Нужно быть реалистами. Победить это у нас не получится. Ты сама сказала, что можешь делать рекламные обзвоны откуда угодно. Может быть, когда-нибудь сюда можно будет вернуться, может быть, нет, но сейчас, я думаю, лучшее, что можно сделать, – это бежать из Магдалены со всех ног.

Он ожидал возражений, ожидал, что ее нужно будет долго убеждать, но, к его удивлению, она сказала:

– Хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо. Я соберу одежду и кое-что из вещей…

– Мы заедем за тобой.

– Я поеду на своей машине. Давай встретимся в городе на заправке. Через полчаса.

– Договорились.

После небольшой паузы она спросила:

– Там у вас вокруг Дейва и Литы… выросли красные цветы?

– Миллионы цветов. И у всех есть лица.

– Просто хотела убедиться. Встретимся на заправке. Я тебя люблю, – сказала она.

Слова о любви ни он, ни она прежде не говорили, но прозвучали они естественно, правильно, и Росс с такой же легкость ответил:

– И я тебя люблю.

Он повесил трубку и оглядел комнату, быстро решая, что ему брать с собой, а что – нет. Росс не исключал вероятности своего возвращения за оставшимися вещами чуть позже, хотя в какой-то момент думал, что никогда сюда не вернется. Так что ему требовались только вещи первой необходимости. И что же это за вещи? Ноутбук и одежда. Еще он взял в дорогу маленькую коробку с компакт-дисками, но все остальное оставил, поскольку замена этих вещей не требовала больших расходов.

Пройдя быстрым шагом по цветочному ковру, он уложил ноутбук и чемодан в багажник, коробку с компакт-дисками поставил на пол между передними сиденьями и побежал в Большой дом, где Лита и Дейв были уже готовы. Он пока не сказал им, что уезжает навсегда, решил поговорить об этом в пути. Им тоже не следовало возвращаться, но затевать этот разговор здесь и сейчас означало тратить впустую время, а он решил, что будет в более выгодной позиции для аргументированных возражений, когда они покинут ранчо.

– Я позвонил Придурку, – сказал Дейв. – Он позаботится о животных и пчелах, покормит Мики, пока нас нет.

– Хорошо, – сказала Лита. Она опять плакала.

– Тогда в путь, – сказал Росс. – Пока… – Он замолчал.

Пока что?

Он не знал. Но его не отпускало предчувствие – уверенность – в том, что если они не уедут отсюда быстро, то не смогут уехать вообще. Он знал, что это иррационально, но что было рациональным в последние дни?

По гримасам на лицах Литы и Дейва он понимал, что у них, как и у него, ходьба по этим цветам вызывает отвращение, но они подошли к машине, положили свой чемодан и туалетные принадлежности в багажник, потом сели в салон – Дейв на переднее пассажирское сиденье, Лита сзади. Никто не сказал ни слова, когда Росс завел машину, проехал по кругу подъездной дорожки, после чего вывел машину на дорогу по цветочному ковру. Он предполагал, что услышит крики, вопли растений, попавших под колеса машины, но ничего, кроме безумной мелодии, от них не услышал. К тому же окна машины были закрыты, а шум двигателя сводил настырный звук мелодии к минимуму.

Поначалу Росс ехал медленно, чуть ли не с опаской, словно по битому стеклу или гвоздям, и в любую минуту мог проколоть покрышку, но постепенно привык к этому чувству, и, хотя он и не видел дорогу, но знал, что она перед ним, и к тому времени, когда он подъехал к центру, машина шла с нормальной скоростью около сорока миль в час.

Здесь красных цветов не было. Он не понял толком, когда они исчезли и как – становились ли их заросли реже или кончились на какой-то демаркационной линии, – во всяком случае, когда они миновали пустой теперь салон красоты, дорога была чиста. Дворы, свободные участки, открытые площади земли были свободны от этого жуткого цветения.

Может быть, подумал он, чем дальше они находились от ранчо Холта и монстра в коптильне, тем меньше было цветочных зарослей. Но дом Джилл располагался по другую сторону городка, еще дальше, чем то место, где они находились теперь, а она сказала, что цветы расцвели и у нее, так что его теория была абсолютно ошибочной.

Это было лишено всякого смысла.

Все было лишено смысла.

Посмотрев направо, прежде чем свернуть на главную улицу, он увидел гору, имевшую форму каминной трубы, ту гору, на которую была нанесена буква М, и гора эта почти полностью была накрыта красным ковром.

Джилл сказала, что подъедет на заправку через полчаса. Уже прошло минут двадцать, но, когда Росс заехал на парковку продуктового магазина, ее нигде не было. Он посмотрел на датчик уровня топлива. Его бак был залит на одну треть, достаточно, чтобы доехать до Уилкокса, может, даже до Деминга, но до Лас-Крусеса определенно не хватило бы, и он решил, пока они ждут Джилл, залить бак по горлышко. Но будка кассира пустовала, а колонки были такие старые, что не имели терминала для оплаты карточкой, а потому он не мог оплатить покупку. Он уже собирался зайти в магазин, узнать, не поможет ли ему кто-нибудь, когда заметил, что на улице собирается толпа.

И направляется к заправке.

Вероятно, ему не стоило волноваться по этому поводу. Насколько он понимал, их тоже беспокоило происходящее, и они собрались в надежде найти ответы на мучившие их вопросы. Но его чутье говорило об ином, и он вернулся к машине, открыл водительскую дверь, готовый, если возникнет опасность, за долю секунды запрыгнуть в машину и сорваться с места.

Человек двадцать – в основном мужчины, но среди них были и женщины – приближались к парковке со стороны церкви. Другие выходили из домов на улице и присоединялись к толпе.

Куда, черт побери, делась Джилл?

– Это Верн, – сообщил Дейв из машины.

– Он самый, – сказала Лита.

– Кто… – начал было Росс.

– Тот, что с ножом.

Возглавлял наступающую толпу суровый по виду человек с вытянутым лицом, в правой руке он держал длинный нож. Росс быстро сел в машину, запер двери, завел двигатель.

Черт побери, Джилл!

Группа местных, насчитывающая теперь человек тридцать, остановилась слева от машины рядом с будкой кассира. Росс оглядел толпу – есть ли у кого-то еще оружие (он уже составил мнение о магдаленцах как о злобных существах с дробовиками, вилами, лопатами, веревками и всякими такими вещами), но, кроме как у Верна, ни у кого другого оружия вроде не было.

– Я думаю, нам лучше уехать, – сказал Дейв.

Росс кивнул, но не тронулся с места. Он ждал Джилл, и, хотя она была достаточно умна, чтобы отправиться искать их на окраину города, Росс боялся, что с ней что-то случилось и ему придется ехать за ней. Он подумал, не позвонить ли ей, но в данный момент ситуация у заправки требовала его полной сосредоточенности. Да и сотовые в последнее время не работали.

Росс посмотрел налево.

Толпа юродствовала все сильнее, если можно было так выразиться. В хвосте толпы лица, казалось, изменились. Люди двигались, перемещались, но Росс тут увидел свиной пятачок, а там появились похожие на бивни зубы. Огромные глаза разглядывали его с заросшего волосами лица.

Но это происходило не только в хвосте. Бен Стейнард, старик с рынка, выглядел теперь не таким уж и старым, а на несколько лет моложе. Выражение его лица стало более злобным, чем прежде. А полногрудая красотка, жена интернет-предпринимателя, теперь не казалась такой уж полногрудой. Ее прежде хорошенькое лицо стало изможденным и вытянутым, а грудь – плоской, как у подростка. Она стояла около продавщицы грибов с фермерского рынка, чье красное лицо было перекошено от ярости.

Все они казались озлобленными, хотя на что они злились, было непонятно. Это была та толпа, для которой достаточно одного провокационного слова, чтобы началось побоище.

Им нужно было уезжать отсюда. Немедленно. Вот только…

Росс увидел, как фургон Джилл сворачивает на улицу.

Он облегченно вздохнул, включил передний ход, нажал кнопку гудка и объехал все увеличивающуюся толпу. Джилл видела его и не стала сворачивать к заправке. Она показала ему, чтобы он ехал впереди, и Росс поехал, свернув направо – к выезду из города.

Красных цветов все еще не было видно, но по улице шли люди, и Росс ехал медленно, чтобы никого не задеть. Многие из них будто и не замечали машин, но некоторые вели себя откровенно враждебно. Росс вспомнил картину Джилл с изображением вооруженных, рассерженных людей, отбрасывающих длинные звериные тени, и улицы, на которой лежали тела искалеченных женщин.

Перед его мысленным взором всплывала картина с изображением монстра, возвышающегося над дымящимися руинами Магдалены.

Интересно, подумал Росс, как теперь выглядит существо в коптильне Камерона Холта.

Когда они подъехали к границе города, Росс сбросил скорость. У пустого дома из необожженного кирпича одиноко стоял отец Рамос. Вид у него был потерянный, воротник надорван, а на щеке красовался темный синяк. Рядом валялся перевернутый трехколесный велосипед. Встревоженный Росс остановился перед домом, вышел из машины, взглянул на Джилл через лобовое стекло ее фургона, подошел к задней двери своей машины и открыл ее.

– Садитесь, отец.

Священник посмотрел на него пустым взглядом.

– Они меня не пожелали слушать, – взволнованно сказал он. – Я пытался убедить их прекратить, но… – Его голос смолк.

Росс почувствовал холод, пробежавший по его спине.

– Прекратить что?

Священник покачал головой.

– Все как в тумане.

– Садитесь в машину, – мягко повторил Росс. – Мы уезжаем из города. Мы возьмем вас с собой.

Отец Рамос неуверенно пробормотал:

– Это моя паства. Я несу ответственность…

– Уже не несете, святой отец. И вы это знаете. Вам нужно уехать с нами. Мы должны покинуть это место. Оставаться здесь опасно.

Отец Рамос явно не хотел уезжать и, вероятно, предполагал, что после будет раскаиваться в своем поступке, но он был настолько ошеломлен, что согласился и, под напором всех троих, пусть и неохотно, но все же сел в машину рядом с Литой.

Они явно были не единственными из тех, кто понял, что пора уезжать, – на дороге появились и другие машины, движущиеся в том же направлении. Из города выезжал целый караван, и Росс радовался этому. Чем больше народу покинет Магдалену, тем лучше. Они будут в безопасности.

Но те, кто останется…

Росс не знал, что случится с ними, и старался не думать об этом.

Монстр вылупился…

Нет, ему совсем не хотелось думать об этом.

Отец Рамос вел себя странно, но, казалось, был не в настроении разговаривать, правда никто и не пытался его разговорить. Вид у него был такой, словно он ввязался в драку, и Росс не знал, что же случилось, но ни он, ни Лита, ни Дейв не имели права требовать от святого отца ответов – когда он почувствует в этом нужду, сам все расскажет.

– Я думаю, настало время рассказать кому-нибудь о том, что тут происходит, – сказал Дейв, когда они подъезжали к хайвею. – Шерифу, национальной гвардии… кому-нибудь.

Росс посмотрел на него.

– Ты думаешь, они поверят, что…

– Мы им скажем, что там мародерство, беспорядки, волнения. В Магдалене нет полиции. Они приедут и проведут расследование.

– Неплохой план, – восторженно сказал Росс.

– А когда они туда приедут, они увидят то… что увидят.

– Я сообщу в епархию.

Лита, Росс и Дейв удивились, услышав голос отца Рамоса; Росс даже не был уверен, что тот слышит их разговор, и теперь испытал облегчение не только оттого, что отец Рамос осознает, что происходит, но и оттого, что католическая церковь не останется в стороне. Будучи язычником, Росс все-таки полагал, что Джилл права: в Магдалене происходило что-то такое, что, возможно, требовало религиозного решения.

– Это никакой не ангел, – сказал отец Рамос. – Теперь я это знаю.

– А что это? – спросила Лита.

– Вот это нам и предстоит выяснить.

Почти на всех заправках в Уилкоксе стояли очереди в основном из магдаленских беженцев. Пока Росс заправлялся на «Шелле», Лита и Дейв вышли из машины поговорить с друзьями и просто знакомыми, обменяться мнениями. Джилл пристроилась в очередь за ними, и Росс, сунув в бак пистолет и защелкнув фиксатор, подошел к ней. После короткого разговора по телефону сегодня утром они так и не говорили, и первое, что он ей сказал: «У тебя все в порядке?»

Джилл кивнула и устало улыбнулась.

– Никаких проблем не возникло?

– С выездом – нет. Собиралась долго – столько всего нужно было упаковать, но это все ерунда. А вот вчера вечером… – Она глубоко вздохнула.

– И что же случилось? – Росс услышал щелчок пистолета – бак его машины заполнился, но он не спешил подойти и вытащить пистолет.

– Ты имеешь в виду грозу? – спросила Джилл.

– Да, она меня разбудила.

– А я и не ложилась. Решила испечь булочки в форме ангелочков. – Джилл иронически улыбнулась. – Это казалось невозможным, но, как бы там ни было, мои булочки… ожили. Не знаю другого слова, чтобы это описать. Они были в духовке и пытались выбраться наружу, и мне пришлось их сжечь.

– Господи Иисусе.

– После этого я всю ночь не спала. Так что я сегодня никакая. Но после булочек и этих красных цветов… – ее бросило в дрожь при этом воспоминании, – я поняла, что пора бежать.

Несмотря на разделявший их шланг, Росс подошел к Джилл поближе и обнял ее.

– И что, по-твоему, может произойти? – спросила Джилл.

– Дейву пришла в голову хорошая мысль. Нужно обратиться к шерифу округа, может быть, в национальную гвардию, сказать им, что в Магдалене беспорядки. Бунты. И они отправятся туда. Даже отец Рамос намерен напрямую обратиться в епархию.

– И что, по-твоему, там может произойти? – повторила Джилл свой вопрос.

Росс посмотрел ей в глаза.

– Не знаю.

В баке Джилл щелкнул пистолет, и пока она возилась с ним, Росс вернулся к своей машине, вытащил пистолет из бака и повесил его на крюк. Отец Рамос подходил к кому-то из его прихожан в других машинах, а теперь вернулся, чтобы сказать Россу, что одна из семей предложила отвезти его в Туссон, где он намеревался сообщить официальным лицам церкви о том, что творится в Магдалене.

– Нужно было сразу же сделать это, прямо в новогоднюю ночь, – сказал он. – А я промолчал. Это моя вина.

– Но теперь-то вы скажете, – обратился к нему Росс. – И это немало.

– Спасибо, что подвезли. – Священник обеими руками взял руку Росса и сжал ее с искренней благодарностью. – Да благословит вас Господь.

Вернулись Лита и Дейв.

– Я говорил с Армандо Расконом, – сказал Дейв. – Он сам собирался к шерифу, рассказать о том, что происходит в Магдалене. Я убедил Джеда и Марлу Уивер поехать с ними. Мы не можем задерживаться, а потому поедем отдельно, я просто позвоню девять-один-один. Не знаю, почему я не сделал этого раньше. Глупо! – Лита положила руку ему на плечо, и он похлопал ее по ладони. – Так или иначе, представители закона должны очень скоро явиться в Магдалену. Я расскажу им про новогоднюю вечеринку. Они не поверят, но, когда я скажу, что в коптильне Камерона лежит мертвое тело, им придется отправиться туда и проверить.

– И что, по-твоему, произойдет? – спросил Росс. Он представил себе, как группа помощников шерифа молится перед коптильней, или как их пожирают люди-свиньи, или как на них нападает толпа местных жителей.

Дейв пожал плечами.

– Мы можем лишь надеяться на лучшее.

– Святой отец! – прозвучал мужской голос через два островка безопасности. – Вы готовы?

– Иду! – отозвался отец Рамос.

Лита повернулась к нему.

– Вы нас оставляете?

– Должен. Я еду в Туссон.

Лита со слезами на глазах обняла священника, прижалась к нему и заплакала.

– Я буду молиться за вашу мать, – мягко сказал он. – И за всех вас.

Лита не отпускала отца Рамоса. Дейву пришлось с силой оттащить ее, он кивнул отцу Рамосу.

– Если я когда-нибудь приду в церковь, то непременно в вашу, – сказал он.

Священник иронически улыбнулся.

– Вероятно, вы будете единственным, кто придет.

– Так что же случилось в Магдалене? – спросил Росс.

Отец Рамос отрицательно покачал головой, тень мелькнула на его лице. Было ясно, что он еще не готов говорить об этом, и Росс отступил.

– До свидания, – попрощался священник. – И благословит вас Господь. Я буду молиться о том, чтобы мы встретились при более благоприятных обстоятельствах. – Он помахал им и направился между других машин к белому внедорожнику.

Росс почувствовал чью-то руку на своей.

– И куда вы едете отсюда? – спросила Джилл.

– В Альбукерк. Лита должна похоронить мать.

– А я, пожалуй, поеду в Месу, к маме.

Росс кивнул.

– Думаю, это хорошая мысль.

– Приедешь ко мне, когда закончите в Альбукерке?

– Постараюсь.

Тем временем Лита и Дейв вернулись в машину. На прощанье Росс пообещал позвонить Джилл вечером, где бы он ни оказался.

– И в любое время, – сказала она ему.

– И в любое время, – пообещал он.

Она поцеловала его в одну щеку, затем в другую, потом в лоб, потом в губы.

– Не гони и будь внимателен, – сказала она.