«Дура!» – бранила себя Джилл. «Дура!» Ее почтовый ящик и автоответчик были полны сообщений. Она не сделала ни одного звонка – даже не отмечалась в компании – почти два дня, хотя и обещала за это время отработать не менее шести часов. Слушая послания, она обнаружила, что два разных контролера – один из ее группы, а другой из более высокого начальственного слоя – пытались связаться с ней, чтобы убедиться, что с ней ничего не случилось.

Стресс никуда не делся, и Джилл, прежде чем позвонить, попыталась придумать убедительное извинение, объяснение, которое могло бы оправдать ее неявку, но при этом чтобы не создалось впечатления, будто она прогуляла намеренно. В конечном счете она решила прибегнуть к универсальному: «семейные обстоятельства», – а поскольку врать она не умела, то отправила ответ электронным письмом, а потом сразу же надела гарнитуру и соединилась с командным центром, зарегистрировалась и начала звонить по списку, который ей прислали.

Она звонила на протяжении шести часов, ничего не пила, ничего не ела, даже в туалет не бегала, и только в середине дня она наконец вышла с сайта и из сети, а потом сняла наушники. Она устала до смерти, но план выполнила. Длительность была впечатляющая, и она надеялась, что возместила свой неожиданный период неактивности.

Она устало посмотрела на открытый альбом на столе перед ней. Разговаривая по телефону, она имела склонность машинально рисовать закорючки, и, случалось, ее подсознание предлагало ей образы и идеи, которые она осуществляла в своих картинах. На сей раз, однако, были только бесконечные изображения монстра, который стоял или лежал в разных позах, его тела в разных стадиях разложения и… метаморфоза. Закорючки были гораздо более детализированы, чем ее обычные случайные зарисовки, и это заставило ее повернуться и посмотреть на полотна, стоявшие у стены. На всех них она изобразила одно и то же существо – вот почему для нее не составило труда изобразить то, что описал Росс, – и она опять задалась вопросом, как она могла так точно вообразить ту самую бестию (которую видел Росс), не услышав еще ни слова о ее внешнем виде.

Откуда взялись у нее идеи для этих картин, почему зарисовок было так много, она не знала, и это ее пугало.

Она, нервничая, подошла к картинам, выдвинула вперед те, что стояли первыми, чтобы посмотреть те, что стояли за ними. За несколько последних дней она написала десять таких картин. Она даже не отдавала себе отчета в том, что их так много. Она никогда в жизни не работала с такой скоростью, и сам факт, что такая плодовитость осталась совершенно не замеченной ею, обескураживал. В особенности с учетом того, что было на этих картинах.

– Джилл.

В тишине дома она отчетливо услышала свое имя, но откуда звучал голос, она не могла сказать. Звук у него был каким-то странно высоким, словно кто-то говорил, надышавшись гелия, к тому же голос сопровождался воистину отвратительным запахом, в котором ощущалось тление и фекалии, и это навело ее на мысль о разлагающемся трупе.

– Джилл.

Голос прозвучал снова, и на сей раз ей показалось, что источник голоса находится за переделами дома. Она нахмурилась и подошла к окну.

По другую сторону стекла она увидела Пьюку, пес смотрел на нее, и она с криком отшатнулась. Пес стоял на задних ногах, опершись передними о карниз. Шерсть, что была прежде на нем, исчезла, как и часть мяса. Грязь, репейник, веточки были приклеены засохшей кровью к красным мышцам и белым костям. На обгорелой морде единственный оставшийся глаз вращался в глазнице, а острые зубы жадно скалились под открывшейся носовой полостью.

Пасть открылась, потом закрылась.

– Джилл.

Она вскрикнула и, обежав разделочный стол, бросилась через кухню к задней двери, намереваясь бежать к дому Шэна Купера и укрыться в нем. Но Пьюка уже заворачивал за угол, бежал на своих задних ногах (он перестал быть ее псом, превратился в чудовище), как бежал бы человек, и она даже с большого расстояния видела его безумный крутящийся глаз и жуткую белозубую ухмылку.

Собаки не созданы для того, чтобы ходить на задних ногах, а потому шаги Пьюки были медленными и неловкими, и Джилл бросилась в противоположном направлении с криком «Помогите! Помогите!».

Она пробежала к фасаду дома, одновременно проверяя подъездные дорожки соседей. «Эль камино» Шэна Купера не было на привычном месте, исчез и «Эксплорер» Портера. Но пикап Тима стоял под навесом у Рассела, и она со всех ног бросилась через улицу. «Киа» Джины тоже не было, но она никогда не ездила вместе с Тимом, так что Тим вполне мог оказаться дома.

Но его там не оказалось.

Джилл, крича и плача, стояла на передней веранде Расселлов, молотила кулаком в дверь, нажимая кнопку звонка, но ей никто не отвечал, и когда она повернулась, то увидела Пьюку, он как раз пересекал дорожку, по-прежнему двигаясь на задних лапах.

– Джилл! – позвал пес. Теперь его голос звучал громче, хотя и на прежней высоте. Он доносился до нее, заглушая ее собственные безумные крики.

Джилл в отчаянии обежала подъездную дорожку, повернув к собственному дому. Тропинки здесь не было, только след на голой земле, и она пробежала мимо еще двух въездов, когда вдруг поняла, что должна делать.

Пес уже разворачивался на свой пугающий и неловкий манер.

Она подбежала к своей двери. Заперла она ее или нет? Нет! Она открыла дверь, схватила сумочку, которая лежала на полу рядом с диваном, и, спеша к фургону, принялась наощупь искать ключ. Двери машины, к счастью, не были заперты, она села в кабину, заперлась и продолжила поиски. Наконец ключ от замка зажигания ее «Эконолайна» нашелся. Она посмотрела в зеркало заднего вида – Пьюка пока не появился, а это означало, что он либо подошел сзади к фургону слишком близко, либо находится в невидимой для нее зоне впереди. Она сунула ключ в замок зажигания, завела двигатель и включила заднюю.

Раздался стук, она почувствовала удар, и, хотя прежде она обожала Пьюку, теперь она надеялась, что переехала его. Визжали покрышки, она задним ходом добралась до самого дома Русселей на другой стороне улицы. Она испытала облегчение, столь же радостное, сколь и ужасное, когда увидела окровавленное собачье тело на краю ее собственной подъездной дорожки. Для полной уверенности она включила передний ход и еще раз проехала по собаке. А потом, чтобы уж наверняка, переехала ее еще раз.

Она не хотела видеть результат своих усилий, но ей требовалась уверенность в том, что Пьюка ушел навсегда, и она, выйдя из машины, прошла назад. То, что когда-то было собакой, превратилось в монстра и теперь лежало на краю дороги сплюснутой и омытой кровью массой кишок и костей. Она подошла достаточно близко, чтобы убедиться, но недостаточно, чтобы видеть подробности, после чего поспешила в дом, а войдя, заперла за собой дверь. Она не собиралась хоронить тело, но и оставить его там не могла, и когда появится Шэн или кто-то другой из соседей, она попросит его заняться этим.

Она подумала, не позвонить ли ей Россу, не попросить ли приехать, но не стала – не хотела вешать это на него сейчас, у него и без того хватало забот.

Она расскажет ему об этом вечером, когда он позвонит.

Кто-то постучал в ее дверь, и сердце скакнуло у нее в груди.

– Есть кто дома?

Это был Росс! Она, радостная, бросилась к двери и распахнула ее.

– Хорошая погода для… прогулки, – сказал он и нахмурился, увидев ее, испуганную, растрепанную. – Что случилось? Что такое?

Она не сумела сдержаться, расплакалась, обхватила его руками, прижалась к нему, потом попросила его закрыть и запереть дверь и по пути к дивану рассказала ему о Пьюке. Он тут же вышел из дома посмотреть, что сталось с собакой. Она видела выражение ужаса на его лице, когда он подошел к сплюснутым, окровавленным останкам, и поняла, что увиденное для него ужасно, но, когда Росс предложил убрать тело, она с благодарностью позволила ему сделать это. Часть ее хотела, чтобы пес был захоронен – уж это-то она была обязана сделать для Пьюки, – но животное перестало быть тем, чем было, перестало быть домашним любимцем, а потому она не стала возражать, когда Росс собрал лопатой тело собаки в мешок для мусора, а потом выбросил в мусорный бачок с крышкой у стены дома.

После этого она попросила его вымыть лопату «Лисолом» и оставить ее лежать у дома, пока не высохнет.

– Готово, – сообщил Росс, вернувшись в дом. Он помыл руки «Кометом», чтобы смыть те микробы, что могли попасть на кожу.

Джилл была не из любителей выпить, но у нее в буфете стояла бутылка виски, оставшаяся от ее прежнего бойфренда, которого она привезла с собой в Магдалену, и с тех пора она держала эту бутылку на всякий случай – вдруг к ней придут гости и захотят выпить. До сих пор этого не случилось, но ей самой чуточку куража сейчас не помешало бы, а потому она налила себе глоток, а когда Росс отказался, выпила и его порцию. Он явно был взволнован не так сильно, как она, правда, он ведь не видел, что тут вытворял Пьюка.

Она убирала бутылку, когда увидела, что Росс разглядывает ее картины у стены.

– Когда ты это написала? – спросил он.

– За несколько последних дней.

Он, нахмурившись, стал перебирать рисунки, потом вытащил одно полотно и поставил его рядом с тем, что стояло впереди всех, – так он переставлял полотна в течение нескольких минут, пока они не выстроились полукругом по комнате.

Джилл сразу же увидела закономерность. Прежде она этого не замечала, потому что ее взгляд всегда сосредотачивался на существе, а не на фоне, но теперь она увидела, что вокруг центральной фигуры происходит некоторое движение.

– Когда ты написала эту? – спросил Росс.

Она едва могла говорить. Ее голос, когда она все же заговорила, прозвучал как лягушачье кваканье, только шепотом.

– Кажется, позавчера.

На этой картине монстр лежал, свернувшись, внутри того, что напоминало прозрачное яйцо на полу помещения, в котором стоял полумрак. И внутри яйца одна его когтистая рука показывала направо.

На краю картины между стеной и краем полотна стоял на задних лапах маленький Пьюка, ободранный до мяса, лишенный кожи и почти невидимый среди мертвого скота, он двигался в том направлении, куда указывал монстр.

Она вообще не помнила, чтобы рисовала собаку. Но она помнила, как рисовала монстра в коконе, но, если бы ее спросили, она бы поклялась здоровьем матери, что фоном был однотонный коричневый или синий цвет.

Вот только ни на одном полотне она не видела однотонного фона. Всюду были сцены, хотя она не заметила их даже сегодня днем, когда сама переставляла свои работы. Глядя на них теперь в том порядке, в котором их расставил Росс, Джилл видела эволюцию бестии из мертвого тела, заключенного в яйцо, до устрашающего монстра, который стоял, высокий и грозный, над руинами Магдалены. Каким-то образом она своими картинами предсказала не только возвращение собаки, но и сжигание кур Дейва и Литы, происходящее в уголке на самом первом полотне. Увидев это, Джилл задалась вопросом: сбудутся ли другие изображенные ею события? На одной из ее картин был нарисован отряд хорошо вооруженных и рассерженных людей, они шли по пустыне, отбрасывая длинные тени, только это были тени животных, на другой – искалеченные тела мужчин и женщин лежали на улице, на третьей было изображено поле, заросшее цветастой растительностью, а еще были дымящиеся руины, из которых выползали существа, всем своим видом утверждавшие, что происходят они из самых темных глубин ада.

Джилл пыталась убедить себя, что все это лишь совпадения, что ни одна из ее фантазий ничего не значит, но она оставила эту мысль при себе, потому что знала – это неправда.

Неужели все это написала она? Или кто-то действовал через нее?

Она даже думать боялась в этом направлении.

– Ты действительно пришел пригласить меня на прогулку? – спросила она, неловко пытаясь сменить тему.

После паузы, в течение которой он внимательно вглядывался ей в глаза, он сказал:

– В некотором роде, наверное. Я хочу сказать, что я приехал сюда и определенно не стал бы возражать против прогулки, но прежде всего я просто хотел видеть тебя. – Он снова заглянул ей в глаза. – Ты ведь теперь не хочешь никуда идти, верно?

– Ты имеешь в виду – после того, что случилось? – Она задумалась. – Пожалуй, все же хочу. Обычно, когда мне нужно расслабиться, или снять стресс, или обдумать что-то, я иду прогуляться. Мне это помогает. Ты ведь не против?

– Нет. Как я и сказал, я настроен на прогулку. – Он взял ее под руку на преувеличенно куртуазный манер. – Так идем?

Она вспомнила, что во время их последней совместной прогулки они видели моржа с содранной кожей, по мясу которого ползали муравьи, а перед этим они видели искалеченную корову, похожую на червя, которая дюйм за дюймом переползала через дорогу. Они уже вышли за дверь и шагали по дороге, и ей стало так хорошо оттого, что она покинула свой дома и свой двор, что она прогнала прочь все сомнения. К тому же было еще светло. А что может случиться в дневное время?

Пьюка.

Она прогнала прочь все сомнения.

Они шли молча, но их молчание не было неловким. У нее сейчас не возникало желания говорить, и Росс, казалось, чувствовал это, за что она была ему благодарна, а потому перехватила его руку – ухватила его пальцы. Погода была прохладная, но не холодная, и тепло его руки ласкало ее, несмотря даже на то, что тучи закрыли солнце и двигались на восток. Если бы сейчас было лето, она решила бы, что это грозовой фронт муссонных дождей, но в это время года она даже не знала, что и подумать. Но тучи были хороши собой, напоминали фотографии из журнала «Аризонские хайвеи», и она подумала, что была бы не прочь когда-нибудь нарисовать тучи.

Ничего необычного им на пути не попалось, и Джилл решила не оставаться на дороге – она повела Росса по тропинке, которая петляла по горе, а потом спускалась к ее дому. В том, что все здесь оставалось таким, каким было всегда, присутствовало что-то утешительное. Нормальные кусты, камни как камни, они даже увидели зайца и ящерку, и те были совершенно нормальными. Под влиянием этой нормальности даже то, что случилось с Пьюкой, казалось мелочью. Да что говорить, – когда смотришь на бескрайнюю пустыню, даже ангел, чье влияние порождает ад вокруг, кажется мелочью.

Ко времени их возвращения в дом солнце уже начало клониться к горизонту. Джилл теперь чувствовала себя гораздо лучше, гораздо смелее, в гораздо большей степени самой собой. Свет они не оставили, и дом стоял с темными окнами, но это не смущало ее. Джилл кинула тревожный взгляд на мусорный бачок у стены дома, но потом прошла внутрь и зажгла свет сначала в гостиной, а потом на кухне. Она налила себе и Россу по стакану воды, а после влажными губами поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – сказала она. – Я так рада, что ты пришел.

Он тоже поцеловал ее, но не в щеку, и они обнялись, прижались телами друг к другу, их языки сплелись. Они двинулись в спальню, раздеваясь на ходу.

В подготовительных ласках не было нужды. Эрекция у Росса была что надо, а Джилл чувствовала влагу между ног, и они сразу перешли к делу.

Потом они оделись. Росс был готов остаться, но прогулка успокоила ее, ее страх прошел, и Джилл сказала, что он может за нее не волноваться. И потом, ей нужен еще час или два на звонки. Она устало улыбнулась.

– Обед и послеобеденные рекламные потуги. Любимица всех и каждого.

– Значит, ты одна из этих…

– Да, – сказала она. – Одна из этих.

– Ты уверена, что мне не нужно остаться? – спросил он.

Она положила руку на его предплечье.

– Уверена.

Это даже к лучшему, согласился Росс, потому что у него тоже была работа.

– Если я разберу все завалы и отправлю кое-какие соображения работодателям завтра рано утром, то у меня все будет отлично.

Джилл чмокнула его в щеку, хотя ее немного огорчило, что он так быстро сдался. Она не кривила душой, когда сказала, что ей нужно поработать этим вечером и он может идти, но, если бы он настоял на том, чтобы остаться, это значило бы кое-что для нее. Она знала, что с ее стороны это было несправедливо. Он всего лишь потакал ее желаниям. И тем не менее она чувствовала разочарование.

Они вместе перешли в гостиную. За окнами в небе сгущались тучи. Восточная часть неба представляла собой темно-серую стену, определенно имевшую угрожающий вид.

– Я думаю, будет дождь, – сказал Росс.

Час назад дождь казался ему вероятным, но теперь он стал неизбежным. «Может быть, тебе лучше остаться», – подумала Джилл, но сказала другое:

– Тогда поспеши, пока он не начался.

Они попрощались одним последним поцелуем, и, хоть она закрыла и заперла за ним дверь, но через переднее окно смотрела, как он идет к машине. На улице уже стемнело настолько, что он зажег фары, а когда отъезжал, Джилл подумала, что его задние габаритные огни на фоне сгущающихся туч напоминают глаза какого-то гигантского хищного зверя, смотрящего на нее.