Понедельник был свободным днем, никаких заказов не поступило, и Придурок Макданиэлс занялся тем, чем всегда занимался в такие дни, – отправился строить шахту.

Вообще-то эта шахта никакой шахтой не была. Скорее ее можно было назвать большой норой в пустыне за его домом. Но он копал эту нору уже больше десяти лет, и теперь она выглядела как миниатюрная версия чаши карьера. Чаша эта была почти круглой, диаметра ее хватало, чтобы уместить внутри два дома, и вверху она была шире, чем на дне, расстояние до которого составляло добрых шестьдесят футов. Ряд лестниц и уступов позволяли Макданиэлсу спускаться на самое дно. Хотя в процессе проходки обнажилось несколько земных слоев – благодаря такой слоистости стены напоминали Гранд-Каньон в миниатюре, – он так пока и не нашел то, что искал.

Золото.

Он знал, что говорят геологи, что говорили ему другие золотоискатели. В этой земле нет золота. В этой земле нет даже меди, хотя месторождение меди Клифтон-Моренси находилось всего приблизительно в часе езды, а шахта Коппер-Квин в Бисби, прежде чем иссякла, выдавала высококачественную медную руду на протяжении почти ста лет.

Но он верил. Макданиэлс не знал, откуда взялась его уверенность, когда все указывало на то, что никаких залежей здесь нет, но он от своей веры не отказывался никогда, и она заставляла его вести раскопки вот уже двенадцать лет.

Макданиэлсы всегда собирали минералы. Так что эта страсть досталась ему по наследству, и он еще мальчишкой был одержим заброшенными шахтами старого запада, в особенности Рудником Голландца[43]. В холмах и горах поблизости Макданиэлс нашел немало пирита, а в один прекрасный день, когда был еще мальчишкой, он посмотрел на свою коллекцию пирита и подумал, что если бы золото дураков было настоящим золотом, то он бы стал миллионером[44]. И немало лет, даже в те времена, когда он имел постоянную работу в «Братьях Терри», где ставил стены и клал кровлю, отпуска он проводил, бродя по штату в поисках потерянных шахт и золотых тайников; многие считали, что шахты и тайники еще можно найти. Постепенно он пришел к выводу, что многие из горных кряжей пустыни, в которых якобы находятся эти забытые рудники, похожи на горы Магдалены, и он задумался: нет ли в здешней земле каких-нибудь золотых жил? Никто никогда не пытался искать золото близ Магдалены, и он решил стать первым из таких искателей.

С тех пор он и занимался этим и, хотя пока не нашел ничего, кроме одной чешуйки в осколке розового кварца, не бросал своего занятия, обретая все бо́льшую уверенность, хотя шансы на обнаружение драгоценного металла становились все более призрачными.

Этим утром, не имея никаких заказов, он вышел после завтрака, взяв кирку и защитные очки, спустился на дно шахты, включил газовый пескоструй и приступил к проходке. Он проработал почти три часа, перелопатил немалый объем породы и песка и уже собирался подняться на обед, когда яркий свет ослепил его левый глаз. Смотрел он совсем в другом направлении, но сияние было достаточно ярким, чтобы глаз заслезился, и Придурок закрыл его, потом он изменил положение и увидел, что в куче шлака у забоя его шахты появилась какая-то зеркальная поверхность, отражающая мощные лучи солнца.

Впрочем, он сразу же понял, что это была не просто «зеркальная поверхность».

Он уронил свои инструменты и подбежал к сверкающему предмету, поднял его, прикинул его вес. Это был золотой самородок, крупный, размером с корзиночку для арахисового масла от Риза[45].

Сердце Макданиэлса начало биться как сумасшедшее. Неужели это возможно? Неужели это взаправду?

Да. Он сразу же понял, что это подлинное золото – ему даже пробу не нужно было брать. Он протер самородок о свою рубашку, потом поднес поближе к глазам, чтобы рассмотреть получше, остро ощущая в руке его тяжесть. Были ли здесь еще такие же? Не натолкнулся ли он на жилу, которая принесет ему не унции, а фунты золота?

Он сунул самородок в карман, почувствовал бедром через материю его холодок. Голова у него гудела. Что он станет сделать, если вдруг разбогатеет? Купит себе дом в Акапулько? Переедет в Швейцарию? «Нет», – подумал он. Он останется здесь. Здесь его дом, здесь его друзья. Он может бросить работу, а может и продолжить. Может быть, он построит себе дом получше, но, скорее всего, он продолжит жить, как жил до сих пор, разве что с большей долей комфорта.

Ему вдруг пришло в голову, что самородки обычно находят методом промывки или сепарации в тех местах, где камни достаточно источены водой. В шахтах или выработках золото из золотых жил нужно выплавлять, чтобы отделить металл от минералов. Найти самородок в его ситуации было делом довольно необычным.

Он опустился на колени и принялся раскапывать горку отходов, в которой нашел первый самородок, и несколько секунд спустя нашел второй. Он протер и этот самородок. Размерами он был поменьше первого, но формой также напоминал корзиночку и ярко сверкал в лучах утреннего солнца. Макданиэлс, глядя на золото – его золото! – широко улыбался. Вот тебе и эксперты. Они ошибались, а он был прав, и теперь он будет богаче, чем осмеливался надеяться.

Спасибо Господу за его удачу.

Впрочем, может быть, ему следует благодарить ангела.

Макданиэлс сунул второй самородок в карман и задумался на мгновение, вспомнив иссеченное пулями тело, которое он помогал перенести в коптильню Камерона. Кому-то это могло показаться безумием, но в последние несколько недель он стал замечать вещи, на которые никто другой, видимо, не обращал внимания: ангел приносил удачу. То, что они его застрелили, не имело значения, одно его присутствие здесь пролило неожиданный золотой дождь на местных жителей. Шейн Гарнер заключил крупную сделку с какой-то винодельней, Ксочи и Мария выиграли в лотерею, а он нашел золото на своем участке…

Это была удача библейских пропорций.

Само Провидение улыбалось им, как говорила его мать.

Придурок Макданиэлс не был религиозен. Хотя его и воспитывали в здоровом страхе перед Господом, жизнь сделала его более практичным и реалистичным. Он не видел примеров чудес, осуществляемых невидимым, всезнающим, всемогущим божеством. Напротив, большинство его знакомых из тех, что регулярно молились, никогда не получали того, о чем просили мужика в небесах. Они оставались такими же бедными и несчастными, а их заболевшие близкие никогда не выздоравливали.

Но теперь он столкнулся с чем-то иным. Это была не сочиненная история, а конкретная реальность. Физическое тело ангела, из чего уж оно там состояло, казалось, имело немалую силу. А поскольку это было тело ангела, то и творило оно добро.

Макданиэлс остановился. Добро ли? Он в последнее время слышал о событиях далеко не столь счастливых. Инграмы потеряли сына, которого разорвали на части какие-то дикие звери. Было ли это тоже следствием могущества ангела? Он не знал ответа на этот вопрос, но он так не думал. То были обычные беды повседневной жизни. Ангел не избавил их от этих бед, но и не стал их причиной.

А разве нельзя то же самое сказать о выигрыше в лотерею и его золоте? Ведь он же всегда думал, что тут есть золото, он долгие годы работал на своей шахте.

Слишком тщательное обдумывание ситуации не приносило никакой радости. Черт побери, он даже не знал, какой пол у этого ангела, кто этот ангел – он или она. Он подумал о том, что прикасался к телу, и инстинктивно вытер руки о джинсы, словно до сих пор чувствовал странную слизь, которой покрылась его часть одеяла на пути в коптильню Камерона Холта.

Нет, лучше уж не вникать слишком глубоко в эту историю. Принять дар как есть и жить дальше. Он перешел на противоположную сторону своего миниатюрного карьера, взял лопату, которая стояла внаклонку к стене, и перевернул целый совок земли. На унылом сером фоне засверкало несколько золотых самородков.

Макданиэлс улыбнулся и поднял их.

* * *

Если учитель не давал домашнего задания, то заниматься ему в автобусе, возвращающемся из школы, было нечем, в особенности в последние двадцать минут, когда в салоне оставались только дети ранчеро: он, его брат Рей, умственно отсталый Митт Стивенс и три девчонки-метиски. А потому Билл Хаак обычно просто спал.

Но сегодня он был слишком взбудоражен, чтобы спать, так же как он был слишком взбудоражен, чтобы слышать, что говорили учителя на уроках. «Дружба перекати-поля» получила заманчивое предложение. И это предложение, как пить дать, обещало им кучу денег.

Он не сказал об этом другим членам группы – даже брату своему не сказал, – потому что искал убедительные слова для родителей, слова, которые объясняли бы, почему он уходит из школы и следует за своей мечтой, даже не дав старику-отцу возможность высечь его как следует. В пятидесятый за сегодня раз он развернул и перечитал электронное письмо, которое распечатал вчера вечером. Бумага уже настолько протерлась от прикосновения его пальцев, что выглядела листком годичной, а не вчерашней давности.

Это было деловое предложение от «Десперадос», клуба в Ногалесе. Работа с понедельника по четверг в течение трех месяцев, оплата пятьдесят баксов за день. Плюс чаевые, сколько дадут. Они даже мерч смогут продавать. Мерча у них не было, но ему явно следовало заняться изучением этого вопроса. Он понимал, что деньги предлагают не ахти какие, но место было обещающее. Дирк Бентли начинал там карьеру перед своим взлетом. Как и Трейс Адкинс[46]. Площадка в Ногалесе была пусковой платформой, и именно это ему нужно будет объяснить отцу, когда начнется разговор.

А разговор, конечно, будет тяжелый, поэтому-то он уже дважды его откладывал. Его отец после новогодней вечеринки стал еще большим придурком, чем прежде. На вечеринку он пристегнул кобуру и, как и все остальные, стрелял в небо, пока часы били двенадцать раз – так они праздновали наступление нового года. Старик стал ужасно раздражительным в последнее время, и это давало Биллу основания подозревать, что тот считает себя виновным в смерти ангела. Билл при необходимости мог бы использовать это как аргумент против отца и был готов к такому повороту, даже понимая, что это может лишь сильнее разозлить старого ублюдка.

Водитель высадил девочек-метисок перед грунтовым подъездом, ведущим на ранчо мистера Холта, потом поехал к жалкой ферме, на которой жил Митт Стивенс, после чего довез до дома его и Рея. И они пошли в дом длинной подъездной дорожкой мимо загона для скота.

– Что с тобой такое? – спросил Рей. – Ты чего сегодня такой молчун? И почему ты в автобусе все время смотрел на этот лист бумаги?

Билл остановился. Вытащил распечатку письма из кармана и передал брату.

– Мы получили предложение. От «Десперадос» в Ногалесе. Они хотят, чтобы мы поработали у них в качестве постоянной группы.

– Боже мой! – Рей взволнованно схватил письмо, по мере чтения его возбуждение нарастало.

– Ответить нужно к завтрашнему дню, и я пытаюсь сообразить, как сообщить об этом отцу. Потому что такое предложение получаешь раз в жизни. Если мы не воспользуемся им, это место предложат кому-нибудь другому.

– Мы им воспользуемся!

– Нам придется бросить школу.

– Да кого это волнует?

– Отца.

– Да, но он поймет…

– Ничего он не поймет. Он понятия не имеет, как такие вещи работают. Тут выбор простой – или-или. Если мы не примем предложение, то до конца дней будем гнить в Магдалене. Наступило важное время, братишка. Ты знаешь, сколько знаменитостей начинало в «Десперадос»?

Билл взял письмо, и они двинулись дальше.

– Мы ему просто скажем. Мы не будем спрашивать разрешения. Тебе семнадцать, мне шестнадцать. Он не может нам указывать.

Билл надеялся, что его брат будет стоять на этом до конца, потому что легко им не будет.

Они вошли в дом. Как Билл и предполагал, старик сидел, полупьяный, на диване и смотрел судебное шоу. Он избегал работать со скотом с того времени, как тот начал дохнуть, начал изменяться. Билл не сомневался, что его отец боится животных, а потому бо́льшую часть времени прячется в доме. Это давало Биллу психологическое преимущество, а с ним и уверенность. Он уронил рюкзак на пол и дал знак Рею, чтобы тот присоединялся к нему.

– Па? – сказал он.

Старик продолжал смотреть в экран.

– Что?

Билл решил, что лучше всего выложить все сразу начистоту.

– «Дружба перекати-поля» получила предложение. От одного из клубов в Ногалесе. Мы хотим его принять.

Незаинтересованность сменилась непониманием, но отец хотя бы отвел глаза от экрана.

– Что?

– Мы с Реем собираемся оставить школу. Работа с понедельника по четверг, начало на следующей неделе.

– Начало-то начало, но не для вас.

Их отец встал, и выражение его глаз не сулило ничего хорошего.

– Но, папа… – начал было говорить Рей.

– Заткнись, Рей. Никуда вы не едете. Вопрос закрыт.

Билл не сдавался.

– Мы едем, – сказал он. – Мы не упустим такой возможности. Для нас это шанс. Много знаменитых музыкантов начинали в Десперадос…

– Вы никакие не знаменитые и вы не музыканты, никуда вы не поедете.

– Поедем, – повторил Билл, его лицо краснело все сильнее.

– Папа… – начал Рей.

– Я тебе приказал заткнуться, Рей. Я разговариваю с твоим братом.

– Он прав, – сказал Билл. – Мы с ним разговариваем, и я ему говорю, что я принял решение, мы собираемся оставить школу и принять предложение.

– Пока вы живете в этом доме, ничего подобного не случится!

– Это хорошее соображение. Значит, мы не вернемся.

Отец смерил его злым взглядом.

– Ты тут не умничай, щенок. Тебе нет восемнадцати, тебе нужно мое разрешение, а я его не дам. Так что заткнись и делай, что я тебе говорю, а то пожалеешь.

– Пошел ты в жопу! – прокричал Билл. – Мы уезжаем!

Как это было здорово – накричать на отца, он теперь удивлялся, почему не делал этого раньше. Чего этот жалкий засранец добился за свою жизнь? Кто он такой, чтобы говорить Биллу и даже Рею, как они должны жить?

Сжав кулаки, отец двинулся на него.

– Не смей так со мной разговаривать! Я не допущу подобных слов в моем доме!

– Правда? Но если ты такой добрый и безгрешный, то почему ты застрелил ангела? А? Неужели Богу больше ненавистна моя ругань, чем то, что ты убиваешь его ангелов?

Отец ударил его. Не пощечину отвесил, не шлепнул по заднице, а ударил в челюсть. Билл отлетел назад, в его глазах появились слезы. Но он быстро оправился и ногой ударил старого говнюка в пах. Он получил удовольствие, увидев, как его отец согнулся пополам, ухватившись за яйца, и испустил тихий, беспомощный стон.

Рей смотрел, потрясенный, выпучив глаза.

– Иди, собирай вещи, – сказал ему Билл. – Мы уходим. Сейчас.

– И мы берем джип, – сообщил он отцу, который все еще стоял, согнувшись и держась за пострадавшие яйца. – У тебя остается пикап.

Билл дождался, когда Рей пройдет по коридору и исчезнет из вида, после чего изо всех сил ударил отца ногой по голове, сбив его с ног.

– Деревенщина гребаная.

Он прошел в свою комнату, собрал свою одежду, взял гитару и усилитель; чувствовал он себя превосходно.