Джилл налила себе чашку зеленого чая, поставила старый компакт-диск Тори Эймос[38], взяла карандаш и открыла альбом для набросков. У нее не было особого желания рисовать после встречи с Россом, хотя она и не думала, что Росс и ее художественные порывы могут каким-то образом быть связаны; она ничуть не сомневалась, что совпадение во времени было совершенно случайным. Тем не менее она продолжила рисовать, но прервалась ненадолго просмотреть свои недавние работы. Она хмурилась, перелистывая страницы. Теперь, когда она их просматривала, темы рисунков, всех до одного, казались ей довольно… шокирующими.

Она увидела подробный набросок выпотрошенной ящерицы, которую нашла на пороге своего дома; изображение мертвого ребенка, порожденное недавней историей; крупный план окровавленного глазного яблока; несколько изображений пародийно искалеченных гениталий и фантастический ландшафт, населенный волосатыми монстрами – воспоминание о ее детских кошмарах.

Каким бы необычным, мягко говоря, это ни казалось, но Джилл никогда не была собственным цензором и не пыталась оценить свои действия задним числом, а потому она открыла чистую страницу и стала рисовать что-то новое. Она была инстинктивным художником, любила рисовать первое попавшееся, что приходило ей в голову, не думая о том, что рисует, не планируя рисунка, и на сей раз она поймала себя на том, что рисует карандашом темную комнату, обросшую паутиной и наполненную фермерским инвентарем. Рисовала она не как обычно, а от края к центру, делала набросок комнаты со стенами, потолком, оставляя внутри пустое пространство. Она еще не знала, чем заполнит пустоту внутри, но уже было ясно, что оно будет центром притяжения рисунка и оно же было причиной, по которой она взялась за этот рисунок, но теперь, дойдя до этого момента, боялась продолжать. Она понятия не имела, что у нее получится, если она продолжит, но она боялась узнать, что это такое, а потому быстро перевернула страницу и начала целенаправленно рисовать благодушную картинку: горы, которые видны в окно с задней стороны ее дома.

Компакт-диск закончился, и в доме на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только скрежетом карандаша по бумаге. Потом из кухни до нее донесся знакомый звук лапок, бегущих по линолеуму, а следом раздался не менее знакомый звон колокольчика на собачьем ошейнике.

– Пьюка? – позвала Джилл.

Она бросила рисунок, положила свой альбом и карандаш и поспешила на кухню.

Она увидела, что задняя дверь кухни открыта.

А Пьюка, ее золотой ретривер, бегает кругами посередине кухни.

Она с трудом узнала его. Бо́льшая часть его шерсти выпала, а остатки торчали колючими пучками. Один его глаз был выжжен, на его месте осталась только черная обгоревшая глазница, второй же бешено дергался, а ниже, из раскрытой носовой полости, торчала кость.

– Пьюка! – вскрикнула она, бросилась к собаке и упала перед ней на колени. Как это случилось? И когда. Она не видела своего пса с того момента, как он выбежал на улицу и схватил ворону, которая ударилась об окно в ее спальне. Но тогда он был цел и невредим. Неужели его мучил какой-то психопат? Неужели он попал в череду каких-то небывалых и злополучных событий?

Она хотела было обнять его, но он попятился, зарычал и бросился в дверь.

Что могла видеть собака без одного глаза и с дергающимся в глазнице другим, она понятия не имела, но он не наткнулся на шкаф, не врезался в стену, а уверенно поспешил прочь от дома через кустарник, хотя Джилл истерически закричала: «Пьюка! Пьюка!»

Она чуть было не кинулась к телефону. Занятно, что Росс первым пришел ей в голову, но собака к тому времени уже исчезла из виду и никто не смог бы найти ее и привести домой. В глазах Джилл появились слезы, когда она поняла, что, возможно, видела Пьюку в последний раз. Судя по его внешнему виду, шансы на то, что он выживет в диких местах, были равны нулю.

Что случилось с ним, недоумевала она. Как он превратился в то, что она видела?

И каким образом он попал в дом? Дверь была закрыта и заперта со вчерашнего вечера. Если она ее не открывала, то кто же тогда?

Джилл вдруг захотелось позвать кого-нибудь. Что, если тот же псих, который мучил Пьюку, и привел его домой и намеренно запустил в кухню?

Даже если допустить такое, в доме никого не было. Джилл обошла все комнаты и непременно увидела бы или услышала незнакомца. И все же, вытащив на всякий случай мясницкий топорик из подставки, она по очереди открыла все кладовки и шкафы в доме, даже маленькие, в которых человек поместиться не мог. И она знала, что комнаты пусты, что в них никого нет. Она заперла двери, обошла все окна, выглянула в каждое, чтобы убедиться, что рядом с домом никого нет. Многие соседи отсутствовали, но Шэн Купер был дома – она видела его потрепанный «Эль Камино» под парковочным навесом, – и она позвонила ему узнать, не видел ли он чего-нибудь необычного. Он ничего такого не видел (голос его звучал так, будто он только что проснулся или был пьян), но Джилл предупредила, что в районе, вероятно, появился похититель собак, и посоветовала быть настороже.

У Шэна было несколько бульдогов, которым он позволял жить вольной жизнью, и такая перспектива взбесила его.

– Если я увижу кого-то незнакомого, я отстрелю у этого сукина сына яйца. Будет знать.

– Может быть, ничего такого и нет, – сказала она, пытаясь успокоить его.

– Я их всех перестреляю!

Наверное, она совершила ошибку, позвонив Шэну (она не удивится, если теперь весь день будет слышать эхо выстрелов по теням и воображаемым целям), но, по крайней мере, она теперь чувствовала себя менее одинокой. Джилл вернулась туда, где лежали альбом и карандаш, намереваясь продолжить с того места, на котором она остановилась. Но ландшафтное настроение покинуло ее, а когда она открыла страницу с первым сегодняшним рисунком, ей не понравилось пустое пространство посредине.

Она отложила альбом и решила приступить сегодня к работе пораньше. Она подключилась к телекоммуникационному центру, отметилась, вызвала текст и первый список номеров, которые следовало обзванивать, надела наушники и приступила к делу.

Но она никак не могла прогнать из мыслей вид почти полностью облысевшего Пьюки без одного глаза, бегающего кругами посередине кухни, и холодок пробегал у нее по спине, когда она пыталась убедить людей в необходимости защищать личные данные и покупать страховку для кредитных карточек.

* * *

Росс приехал к Джилл с опозданием в двадцать минут.

Она пригласила его на обед, и он обещал приехать в шесть, но обстоятельства помешали ему. Незадолго до пяти он получил электронное письмо из фирмы «Национальные напольные коврики». Алекс не обманул: ему предлагали работу по найму: компании требовалась помощь в оценке предполагаемого расширения предприятия, и хотя позиция консультанта предлагалась ему на срок в шесть месяцев, оплата была довольно приличная и, как и говорил его друг, резюме Росса обещало пополниться новыми подробностями. Он немедленно отправил письмо с согласием, а потом позвонил Алексу, поблагодарил его за помощь.

Когда он закончил телефонный разговор, часы показывали почти шесть. На пути к Джилл, уже опаздывая, он столкнулся с невероятным происшествием – столкновением двух автомобилей: за рулем одного, довольно помятого пикапа, сидела очень мужеподобная женщина, а за рулем другого (внедорожника «Кадиллак») – бывшая модель, а ныне жена интернет-магната. Эти две машины блокировали узкую дорогу, а женщины стояли в свете фар почти вплотную друг к другу на дороге и спорили, готовые в любое мгновение вцепиться друг другу в волосы. Росс с трудом уговорил их успокоиться, обменяться информацией о страховке и наконец разъехаться.

– Вы будете свидетелем! – крикнула модель Россу, садясь в свой внедорожник. – Я вызову вас на заседание суда.

Водитель пикапа покачала головой.

– Глупая рехнувшаяся сука.

Росс сел в свою машину.

В довершение всего его сотовый опять не работал и он даже не мог позвонить Джилл и предупредить, что опоздает.

К тому моменту, как Росс добрался до места, обед уже был готов и почти остыл. Росс думал, что Джилл будет злиться на него, и был готов к этому, потому что чувствовал себя виноватым, но она, казалось, ничуть не сердилась и даже встретила его страстным поцелуем. Она, пребывая, казалось, в некотором волнении, провела его на кухню, и когда они начали есть, он узнал причины ее волнения – она рассказала ему о возвращении ее собаки.

– Здесь, на кухне? – недоверчиво спросил Росс.

– А потом он убежал. – Джилл замолчала на несколько секунд, пережевывая кусочек жареной курицы. – Я так и не знаю, как открылась дверь. Она ведь была закрыта и заперта. Сам Пьюка не смог бы ее открыть.

– А ты не вызывала полицию? Тут вообще есть полиция?

– Нет, не вызывала, да и вызывать некого.

Росс нахмурился.

– А если случается преступление? Люди ведь должны в таких случаях вызывать полицию.

– Есть окружной шериф, я думаю. Они сейчас ищут Дилана Инграма. Ты ведь слышал о нем?

Росс мрачно кивнул.

– Его мать – одна из подружек Литы.

– Как ты думаешь, его найдут?..

– Я не знаю, что с ним случилось. Будем надеяться, что его найдут живым и здоровым. Поисковики, надеюсь, сообщили матери, что в прошлом году они спасли мальчика, который заблудился в пустыне и провел там в общей сложности неделю с лишком. И это летом. Так что если он просто потерялся, то шансы на его спасение довольно велики.

«Если он просто потерялся».

Эта оговорка повисла в воздухе.

Джилл вздохнула.

– Я больше не уверена, что мне здесь нравится. Я не уверена, что чувствую себя здесь в безопасности.

– Я могу взять тебя сегодня к себе.

– Речь идет не только о сегодня. И не только об этом доме. Обо всей Магдалене.

У Росса заколотилось сердце. Может быть, это намек? Пригласить ее в Финикс, предложить совместный переезд туда? Все же нет. Слишком рано и скоропалительно. Но хотя он и не собирался покидать Магдалену в ближайшее время, в конечном счете его возвращение в реальный мир было неизбежно, и, если она вернется вместе с ним, это будет потрясающе.

Он упустил время на ответ.

– Извини, – сказала она. – Просто я занервничала после того, что случилось.

– Это вполне понятно.

Джилл улыбнулась.

– А как идут дела в ваших краях?

Он мог бы рассказать ей правду, описать монстров, которые вылупляются из куриных яиц, но она и без того была перепугана и ему не хотелось волновать ее еще сильнее. А потому он солгал, сказал, что все в порядке, а потом поменял тему, похвалив приготовленную Джилл еду. Она рассказала ему, что рецепт она узнала из «Железного шефа»[39], а после стала говорить о своей любви к поварскому искусству, описала свое последнее кондитерское изобретение: пазл из булочек, который можно было выкладывать до четырех раз, не поломав элементы.

Один из этих пазлов они съели пополам (пазл состоял из четырех элементов и в собранном виде превращался в статую свободы; перед тем как съесть, они его сложили, а потом разобрали), и хотя ему показалось, что Джилл немного успокоилась, но по ее жестам в гостиной Росс чувствовал, что она все еще нервничает. Джилл попыталась улыбнуться.

– Я хотела дать тебе отдохнуть, а сама собиралась сидеть сегодня дома и смотреть кино. Я даже вот выбрала… – Она показала ему компакт-диск «Питон Монти и Священный Грааль»[40].

– Хороший выбор, – восторженно сказал он.

– …Но я хотела выйти из дома, прогуляться. Ты не возражаешь?

– Я ждал этого с нетерпением, – сказал он.

– Правда?

– Ну, хорошо, я ждал этого. Почти то же самое, верно?

Она рассмеялась искренним смехом и легонько шлепнула его по плечу.

– Гуляем, чувак.

На сей раз они не пошли в сторону города. Джилл повела его в противоположном направлении, глубже в пустыню. У них у обоих были фонарики, но нужды в фонариках не возникло: в безоблачном небе стояла луна, и каменистая земля перед ними купалась в голубоватом свете.

– Сегодня звонила моя мать, – сказала Джилл. – Я чуть ей не сказала, что тут случилось, но в последнюю минуту сдержалась. Не хотела ее волновать. Но разве все это не странно? Я собиралась сказать матери, потому что хотела помощи от нее. Вот я здесь, взрослая женщина, но я все еще думаю, что моя мама, до которой двести миль ехать, может меня каким-то образом спасти, подсказать, как мне решить мои проблемы. – Она покачала головой. – Может быть, я так и не повзрослела.

– Ты говорила о своей матери, – сказал он, – но как насчет отца? Он?..

– Он жив.

– Но вы не близки.

Несколько секунд они шли молча. Наконец Джилл набрала побольше воздуха в легкие.

– Закончив школу, я работала в магазине одежды в торговом центре. Другие девчонки с первого дня предупреждали меня о том, с чем я могу столкнуться. В одной из примерочных недавно обнаружили веб-камеру и арестовали виновника. Еще мне рассказали об одном извращенце, который любил звонить по телефону и говорить всякие гадости. Я проработала там около месяца, когда именно это случилось и со мной. Этот тип позвонил, и трубку сняла я. «Тебе нравятся большие члены? – спросил он. – Ты любишь сосать большие грязные члены?»

Это был мой отец. Я узнала его голос. Я тут же бросила трубку и больше никогда не отвечала на звонки по этому телефону. Я всегда просила кого-нибудь ответить на звонок. Я не сдала его полиции и никому не сказала об этом звонке, даже матери не сказала, а ведь хотелось.

Месяц, наверное, спустя он снова позвонил в магазин, но меня там в это время не было, и они смогли установить, с какого телефона звонили. – Она выдохнула. – Отца арестовали, мама с ним развелась, я не знаю, что с ним случилось потом, и знать не хочу.

Росс не знал, что сказать.

– Хуже всего то, что он знал о моей работе в этом магазине. Знал, что я туда устроилась. Я все время думала, узнал ли он меня, когда я сняла трубку, хотел ли он сказать эти слова именно мне.

– Господи Иисусе.

– Так что нет, мы с отцом не близки.

После этого сказать было нечего, и дальше они шли молча. Вечер был прохладный, но он знал, что дрожит она не из-за этого, и положил руку ей на плечи, прижал к себе. Она обхватила его рукой за поясницу, и так они и шли некоторое время.

Впереди на дороге лежало что-то громоздкое, черное. Они навели лучи фонариков на этот предмет и увидели, что это корова.

Только корова… была не совсем коровой.

Когда им предстало это зрелище, пальцы Джилл крепко сжали его ладонь. Корова была жива, хотя на первый взгляд казалось, что она мертва. Она двигалась. Не имея ног, она тащила собственную тушу по земле, как огромный неправильной формы червь. Они замерли на месте и в ужасе смотрели, как она пытается пересечь дорогу. Корова перемещалась тихо, но звук, исходивший из ее разинутого рта, больше походил на визг, чем на мычание. Ее голова, утратившая прежнюю форму и удлинившаяся, по мере продвижения моталась из стороны в сторону.

Росс заговорил первым.

– Что произошло?

– Что происходит? – отреагировала Джилл, и Росс понял, что она имеет в виду не чудище перед ними, а все происходящее в городке в последнее время. По его коже побежали мурашки.

Корова жалобно взвыла, добравшись до края дороги, и скатилась в неглубокую канаву. В неподвижном вечернем воздухе они слышали, как коровья туша продирается по сорнякам и кустарникам в направлении пустыни.

– Пойдем-ка назад, – сказала Джилл надтреснутым голосом.

Росс не стал возражать, и они развернулись и пошли к ее дому, периодически оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто их не преследует. Росс подумал о курах и яйцах, недоумевая, что же могло стать причиной подобного ужаса. Будучи инженером, он понимал, что пришедшая в его голову мысль звучит глупо, но он видел достаточно научно-фантастических фильмов и чуял, что тут не обошлось без радиации. На земле не существовало радиоактивного агента, который мог бы вызвать такое разнообразие специфических уродств за столь короткое время, к тому же атомная электростанция в Пало-Верде располагалась к западу от Финикса, на пути в Калифорнию, а ближайшая военная база Форт Хуачука – приблизительно в пятидесяти милях от Сьерра-Виста, но человеческий мозг никогда не внемлет фактам, если его одолевают страхи.

– Может быть, где-то тут поблизости есть секретная лаборатория, принадлежащая правительству, – громко сказал он, оглядывая Джилл в темноте и пытаясь оценить ее реакцию. – Может, произошла утечка и что-то распространяется, загрязняя все вокруг.

– Может быть, – ответила она с ноткой сомнения в голосе.

– А что, по-твоему, происходит?

– Не знаю, но я думаю, этому есть… научное объяснение, – сказала она.

По какой-то причине на память ему пришло черное летающее существо.

– Ты что имеешь в виду?

– Моя подруга Сисси пыталась уговорить меня пойти с ней в церковь в воскресенье. Она сказала, что Бог наказывает Магдалену за ее грехи.

– И ты ей поверила?

– Нет, – ответила Джилл.

– А теперь?

– Я не думаю, что Бог наказывает Магдалену. Я не думаю, что на город наложено проклятие. Но что-то тут происходит, и я не думаю, что у кого-то есть объяснение происходящему.

И снова Росс подумал о летающем существе.

– Я не суеверна, но я не рублю с плеча и не отвергаю никаких соображений, а когда вижу такие вещи… – Она показала себе за спину и не закончила фразу.

Росс не знал, что ей ответить.

Они быстро шли к дому, внимательно глядя на дорогу – не появится ли на ней перед ними что-нибудь прыгающее, скользящее или ползающее. Вернувшись вместе с Россом домой, Джилл обошла все комнаты и зажгла свет. Если до прогулки у них и возникали романтические мысли относительно сегодняшнего вечера, то они прошли, но секс между ними все же состоялся – быстрое отчаянное совокупление на полу в гостиной, единственным звуком были нечастые стоны и неистовые шлепки тел друг о друга. Когда все кончилось, он снова спросил у нее, не хочет ли она провести ночь у него, или предпочтет, чтобы он остался в ее доме. Но Джилл в ответ покачала головой и сказала, что все хорошо, хотя и попросила его подождать снаружи, пока она не запрет все двери и не ляжет в постель. Он обошел дом и двор, убедился, что ей ничто не угрожает, потом два раза постучал в окно ее спальни – знак, о котором они договорились заранее, – после чего сел в машину и поехал домой. Все остальные соседи вроде бы были дома – по крайней мере, во всех домах горел свет, – и от этого ему стало чуть легче на душе, но, добравшись до дома, он позвонил ей, чтобы убедиться, что все в порядке.

С Джилл и в самом деле ничего не случилось. Она лежала в кровати и читала, он услышал на заднем плане звуки включенного телевизора, еще раз пожелал ей спокойной ночи, потом разделся и тоже забрался в постель.

Он закрыл глаза, стараясь не слышать кудахтанья кур за окном и делать вид, будто их кудахтанье не походит на смех.