Когда зазвонил телефон, Камерон ел расплавленный сыр с беконом. Он взвесил, стоит ли отвечать – хотел ли он сейчас с кем-нибудь разговаривать? – но все же ответил. В трубке раздался голоса Джека Джадда, и голос его друга сегодня звучал вовсе не по-дружески, и когда он сообщил, что едет к нему вместе с Кэлом Денхолмом, Джимом Хааком и Джо Портисом, Камерон сразу догадался о причине визита.

Он доел остатки сэндвича, отхлебнул укрепляющего «Курса»[41] и вышел на веранду позвать Хорхе. Его бригадир подошел, но без спешки, хотя обычно подходил торопливым шагом. На сей раз он двигался прогулочным шагом, что казалось почти намеренно неуважительным жестом. Впрочем, если вспомнить, то Хорхе в последние несколько дней вел себя вызывающе, не демонстрировал должного уважения. На этом ранчо такое поведение требовало наказания, а потому, как только Хорхе ступил на веранду, Камерон с силой ударил его кулаком в живот. Хорхе согнулся пополам, хватая ртом воздух.

– Когда я тебя зову, – сказал Камерон низким сердитым голосом, подавшись вперед, чтобы его было хорошо слышно, – ты приходишь. Ты меня понял, maricon[42]?

– Si, – сказал Хорхе и выпрямился, но даже это слово было произнесено фальшиво и высокомерно.

Камерон избил бы этого сукина сына до полусмерти на месте, но скоро должны были появиться Джек и другие, и Камерону требовалась помощь.

– Собери всех, – приказал он. – Немедленно. Я хочу, чтобы они встали на охрану коптильни. Приезжают Джек, Кэл и Джо, и я думаю, они хотят тут кое-что сделать. Ты должен их остановить, если они попытаются.

На сей раз они стали единомышленниками. Дерзость Хорхе исчезла, ее сменила решимость, такая яростная, что даже Камерон отошел на шаг назад. Он был рад видеть такую категоричность, но она немного пугала его, и он впервые задумался: а не был ли прав тот католический священник; может быть, им лучше захоронить тело, а не держать его в коптильне. Это чувство исчезло так же неожиданно, как появилось, и Хорхе согласно кивнул, после чего направился в сарай, выкрикивая приказы по-испански.

Камерон вернулся в дом, допил пиво, потом вышел на веранду и стал ждать. Об их появлении ему сообщило поднимаемое пикапами облако пыли. Он спустился по ступенькам навстречу друзьям, когда они вышли из машин, хлопнув дверями.

Первым заговорил Джек:

– Вчерашним вечером еще шесть голов, Камерон. Половины моего стада нет.

– Я знаю. То же самое происходит и у меня.

– Так мы скоро обанкротимся!

– Я уже говорил, нам нужно выяснить…

Его оборвал Джо.

– Мы все знаем причину, Камерон. Она в этой херне.

– Вы этого не знаете.

– Ерунда! – сказал Джо.

– Даже мои люди напуганы, – сказал Джек. – Я теряю столько же людей, сколько и голов скота. Вчера еще двое убежали.

Как выяснилось, у всех сбежала часть работяг.

Камерон ничего на это не ответил. Он посмотрел в сторону коптильни, где собрались его люди, и отметил, что среди них есть несколько новеньких. С одним из них разговаривал Хорхе, и Камерон почти не сомневался, что этот парень был бригадиром у Кэла.

Их работяги переходили на его ранчо.

Он не знал, что с этим делать. Ему не требовалось столько рабочих рук, и он не собирался платить этим новеньким.

Джек, вероятно, увидел, куда смотрит Камерон. Прищурившись, он тоже посмотрел в сторону коптильни.

– Святой дрын. Это там не Пепе? И не Хулио?

– Я полагаю, они не так уж напуганы, – иронически сказал Камерон.

– Ты воруешь наших работяг!

– И никого я не ворую. Я только сейчас увидел, что они здесь, и мне они не нужны. Забирайте их. Всех забирайте, они ваши.

Теперь впервые открыл рот Кэл, он заговорил низким, мрачным голосом:

– Я не понимаю, что за херня происходит, но наши работяги перебегают к тебе, наш скот дохнет…

– Мой тоже, – заметил Камерон.

– …Мы каждую минуту теряем деньги. А в то же время у Ли Робертса – сколько голов у него было? Пять или шесть? – сейчас двадцать голов. Не знаю, где он взял деньги, но я видел, что к нему приезжал поставщик скота, а когда я спросил у него, что за дела, он сказал, что увеличивает стадо, а еще у него не в сезон появились два теленка. А этот гребаный Биркенсток Шейн с его ранчо размером с гулькин нос заключил сделку с какой-то модерновой винодельней на поставку винограда. Все эти маленькие зассанцы вдруг начали грести деньги лопатой.

– А у нас скот мрет как мухи! – сказал Джо.

– И не просто мрет, – тихо сказал Джек, и все они знали, что он имеет в виду.

Камерон думал о ярко-красных мотыльках.

Джо недовольно уставился на него.

– Иди ты в жопу, Камерон. Меня не колышет, что ты там говоришь. Мы должны уничтожить эту хрень.

Его тревога усиливалась тем сильнее, что он и сам склонялся к этому мнению. Но он не собирался уступать Джо Портису. Кинув взгляд на коптильню и работяг, стоявших в обороне вокруг нее, он отбросил сомнения. В глубине души он тупо верил: что-то не так со всеми этими делами. Но внезапно все его страхи прошли: да, оно представляет собой нечто ненормальное, нехорошее, но еще он знал, что оно есть свидетельство огромной силы, которую можно обуздать и использовать, если только он сообразит, как это сделать.

Он повернулся к другим ранчеро, подкрепленный новой решимостью.

– Вы к нему и пальцем не притронетесь, – сказал он.

Джо сделал шаг вперед.

– А вот хрен тебе – еще как притронемся!

Камерон, словно полководец во главе войска, поднял руки, щелкнул пальцами и показал на коптильню. Хорхе и остальное воинство угрожающе двинулись вперед.

Джек попытался апеллировать к его разуму:

– Это отправляет нас прямиком в богадельню. И тебя тоже. Все ставит с ног на голову. Эту хрень нужно было сразу же сжечь или закопать.

– Но мы этого не сделали.

– Но должны были сделать.

– Ситуация изменится, – пообещал Камерон. – Эта хрень наша. Нам нужно только сообразить, как ею пользоваться, чтобы она работала на нас, а не против нас.

– А тем временем источник нашего существования исчезнет. – Джек покачал головой. – Мы хорошо зарабатывали. Нам не нужны никакие помощники.

– Теперь нужны.

– Мы просто должны вернуться туда, где были раньше.

Камерон натянуто улыбнулся.

– Ничего из этого не выйдет.

К нему подошел Хорхе, Камерон чувствовал и присутствие остальных.

Препирательства продолжались еще несколько минут, но Камерон не собирался уступать, и они знали, что он не собирается уступать, и еще они знали, что ничего они с этим сделать не могут. В конечном счете Джек, Джим, Джо и Кэл уселись в свои машины, развернулись, намеренно буксуя колесами по грунтовке, чтобы испортить дорогу, яростно поднимая как можно больше пыли. Камерон победил, и ему стало лучше, но, когда он повернулся и увидел презрительное выражение на лице Хорхе и коптильню на навесном замке за спиной бригадира, настроение его резко ухудшилось и не осталось ничего, кроме нарастающего страха.

Вечером он слышал шум из коптильни. Он спал в своей постели, но его разбудил приглушенный стук. Хотя окна его дома были закрыты, он слышал какие-то беспорядочные стуки, и Камерон, еще даже не раскрыв штор и не выглянув во двор, знал, что источник стуков – коптильня.

Это было невероятно, но не неожиданно, и хотя сердце его учащенно билось, Камерон надел брюки, засунул ноги в ботинки, устало спустился по лестнице и вышел из дома. Здесь стуки были громче, но не сильно. Они по-прежнему звучали приглушенно, но их источник был вполне очевиден, и он не мог не вообразить, как это крупное тело раскачивается, колотясь о стенки коптильни.

Дрожь пробрала Камерона, но не от холода. Вокруг коптильни стояли все его работяги и еще другие. «Их стало даже больше, чем днем», – подумал он. Несколько человек стояли на коленях лицом к коптильне, словно верующие перед алтарем, некоторые другие крестились и бормотали молитвы. Камерона больше взволновали не столько стуки изнутри, сколько собравшиеся в свете луны люди.

Может быть, Джек и другие были правы. Может быть, его следовало сжечь.

Перед ним появился Хорхе, и Камерон отпрыгнул назад. Он даже не видел, как тот подошел.

Что это мелькнуло на лице его бригадира – улыбка?

Темнота не позволяла ему определить.

– Я думаю, вам нужно вернуться в дом, сеньор Холт. Я с этим разберусь.

Это было не столько великодушное предложение, сколько почти нескрываемое требование. Камерону хотелось всадить кулак в живот Хорхе и сказать этому чумазому идиоту, чтобы делал то, что ему приказано, а не пытался своими куриными мозгами принимать собственные решения. Но происходящее заставляло его нервничать: время приближалось к двенадцати, а из коптильни по-прежнему доносился стук, и вокруг нее собралось слишком много работяг.

– Ты уж постарайся сделать все в лучшем виде, – сказал Камерон, пытаясь сохранить лицо. После он развернулся и пошел назад в дом, запер за собой дверь, лег в кровать, закрыл глаза и приложил отчаянные усилия, чтобы уснуть в надежде (хотя и чувствовал ее несбыточность), что не проснется до утра.