Даша попробовала кусочек рачьего мяса, но проглотить не могла и выплюнула. Таня сразу отказалась от такой "вкуснятины". Побороть свое отвращение к ползающим в озере тварям она не могла, хотя, в свое время, когда впервые съела заказанный мамой салат из крабов, почувствовала "любовь" к этим морским родственникам их сегодняшнего пиршества. Сам способ ловли раков на фонарик Даше ужасно понравился, и она до последнего смотрела на этот увлекательный процесс.

После "дополнительного ужина" отдыхающие разошлись по домикам. Уложив Дашу спать и рассказав ей на ночь сказку, Таня оставила мирно дышащую во сне дочку и тихо выскользнула в соседнюю комнату к Олегу.

Утро было солнечным и радостным. Во всю щебетали птицы на разные голоса; в окне, в просвете между кронами деревьев, виднелось ослепительно голубое, высокое августовское небо. Таня, умывшись и одевшись, поднимала Дашу, первым вопросом которой был:

— А мы сегодня белочку кормить будем?

— Конечно, будем! — весело ответила мама.

— А где мы возьмем орешки? — озабоченно спросила девочка.

— А мы будем кормить белочку печеньем, — заглянул в комнату Олег.

— А разве белочки едят печенье? — засомневалась Даша.

— Печенье все едят, — уверенно ответил Олег.

После завтрака они углубились в лес и, внимательно вглядываясь в кроны деревьев, скоро увидели даже не одну, а три белки, весело "играющие в прятки", как определила их поведение Даша. Вскоре две белки исчезли, перелетев на другие деревья, а одна, глазастая, увидела людей и разломанное на кусочки печенье, которое Даша старательно разложила на соседнем пеньке. Покрутившись еще некоторое время вокруг ствола, она осторожно приблизилась к пеньку. Даша, Таня и Олег спрятались за соседними деревьями, чтобы не пугать белку, и с одинаковым детским любопытством внимательно наблюдали за хвостатой красавицей. Белка на мгновение замерла на соседнем дереве, покачала кончиком хвоста, зыркнула маленькими бусинками-глазками на печенье, сделала вокруг ствола круг и быстро по земле подбежала к пеньку. Взобравшись на небольшой "столик с угощением", она схватила лапкой кусочек, отправила его за щеку и мгновенно взлетела обратно, на соседнее дерево. Погрызя на безопасном расстоянии печенье, она повторила маневр с доставанием вкусного кусочка, задержалась при этом на пеньке подольше и, оставив лакомство недоеденным, сорвалась и умчалась в лес. Уже почти совсем исчезнув из поля зрения наблюдающих за ней людей, она остановилась, повернулась к ним мордочкой, двумя лапками быстро "умылась", словно поблагодарив за угощение, и скрылась в листве деревьев. Все были в восторге. Даша, захлебываясь от счастья, говорила:

— Мама, она нас поблагодарила! Мама, ты видела? Она нам сказала "спасибо"!

— Да, Дашенька, видела, — восторженно отвечала Таня от смешанной радости за белку, которой понравилось угощение, за Дашку, которой выпало такое непривычное для нее счастье быть рядом с мамой, за себя, которой было так хорошо рядом одновременно с двумя дорогими ей людьми.

После обеда отдыхающие стали собираться, череда машин потянулась из дома отдыха. Таня с Олегом тоже спешили домой: Тане нужно было отвезти Дашу к родителям, чтобы утром не толкаться с ребенком в городском транспорте, а Олег еще должен был подготовить какие-то документы к завтрашнему докладу на ученом совете.

Солнце еще стояло высоко, Даша с удовольствием глядела в окно на проносящиеся мимо красивые сельские домики. Олег тихо, чтобы ребенок не слышал разговора, не глядя на Таню, сказал:

— Танюша, я после тебя не могу спать с женой...

Таня не поняла.

— Ты что, после встреч со мной спишь с женой?

— Конечно, — как само собой разумеющееся сказал Олег. — А как же? Я ведь задержался, жена будет переживать, подозревать. Зачем ее нервировать? В доме всегда должна быть спокойная обстановка.

У Тани зашумело в голове. "После меня спит с женой!" — возмущенно пронеслось у нее в голове. Сделав два глубоких вдоха и выдоха, Таня взяла себя в руки, не сказав вслух ни слова. Отогнав неприятную мысль подальше, спросила:

— А почему не можешь?

— Боюсь назвать ее твоим именем... И вообще, после твоего тела не могу прикасаться к жене.

— И что? — просто так, чтобы не молчать, спросила Таня. — Это плохо?

— Плохо, очень плохо. Я теряю из-за тебя голову...

"Ничего, ты справишься, — подумала Таня. — Один раз справился, — вспомнила она Инессу — и сейчас справишься. Я же справляюсь с тем, что приросла к тебе душой и плотью..."

К Тане Олег все же зашел, несмотря на срочное дело дома. Уходя от Тани, Олег остановился в коридоре и вдруг встал перед Таней на колени:

— Таня, милая, славная, дорогая моя Танюша, пожалуйста, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! Я тебя умоляю, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! Я БЕЗ ТЕБЯ НЕ СМОГУ ЖИТЬ! — обхватив Танины колени, он, как ребенок, прижался к Тане.

Внезапный порыв сдавил Тане горло, и она чуть не разрыдалась:

— Олег, милый, я тебя не брошу. Пока ты есть, мне никто в этом мире не нужен!

Олег встал, обнял Таню, стал целовать лицо, глаза, губы, волосы... Это безумие длилось минуты две. Потом Олег совладал с собой, еще раз прижал Таню к себе так сильно, что ей даже стало больно, и, повернувшись, вышел...

За два дня до Нового года Олег притащил Тане и Даше высокую, густую, пьяняще пахнущую морозом, елку. Установив ее, как положено, в деревянную крестовину, Олег спустился к машине и вернулся со старым добрым портфелем, в котором были угощения "от зайца".

— Посмотрим, что нам заяц приготовил, — приговаривал он, вынимая из портфеля палку "праздничного" сервелата, бутылку розового шампанского с этикеткой "Крымское", которое он достал по Таниному спецзаказу, бутылку знакомого хереса ("чтобы потом не возить"), продолговатую баночку сельди, крышка которой открываясь, сворачивалась в трубочку, шпроты в такой же упаковке, две коробки "фруктов в шоколаде" и маленькую баночку красной икры.

"Деликатес!" — мысленно усмехнулась Таня, вспоминая какие грандиозные столы, ломящиеся от домашних заготовок и "министерского продпайка" готовила на Новый год мама.

Красная и черная икра ежегодно занимали достойное место среди тарелок с красной рыбой, белым и красным балыком, дунайской селедочкой, маринованными грибочками, зайцем в белом соусе, привезенном папиными сослуживцами с границы...

Тем не менее, Олегу она была благодарна. Не за продукты, которыми в той, "совковой", стране ее было трудно удивить. Она благодарила его за любовь, о которой ни один из них ни разу не сказал ни слова, но которой были наполнены их отношения, которая сквозила в каждом взгляде и прикосновении...

Новый год Таня собиралась встречать с Дашей вдвоем, так как родители приболели, да и обычно ложились спать сразу после новогодних поздравлений по телевизору. К тому же, Таня так редко проводила время с маленькой дочкой, что посидеть допоздна, вместе поплясать и подурачиться без строгого контроля "взрослых" очень хотелось. Беспокоиться о праздничном столе не приходилось: Таня нарезала традиционные салаты, заложила в холодильник любимое куриное заливное, пожарила несколько свиных биточков и вынула баночки с домашними солеными огурчиками.

Часов в девять она спустилась к телефону-автомату в соседнем доме и позвонила Светлане, чтобы поздравить ее с наступающим Новым годом. Выяснилось, что все Светины планы встречать праздник в семейном кругу по каким-то причинам нарушились, потому Светлана с удовольствием приняла Танино приглашение.

Через час Света с дочкой, ровесницей Даши, вошла в маленькую уютную Танину квартиру.

Поздравления, приветствия, подарки... Потом гости вошли в комнату и порадовались огромной пушистой елке. Девчонки были друг с другом знакомы, поэтому сразу занялись своими игрушками и беседами. Светина Славка была ярче и чуть выше Даши. Темные непослушные вихры короткой стрижки и темно-зеленые глаза резко контрастировали с льняными волосенками Даши. По характеру Славка была заводилой и уже с детства оторвой. Давить на нее было бесполезно, она все равно делала только то, что хотела сама. Впрочем, Даше это не мешало. Славка тут же стала расспрашивать Дашу о классе, девчонках и, разумеется, мальчишках, которым в своем классе она не давала спуску. Девчонки увлеченно болтали о своем, пока мамы весело накрывали на стол, который украсился домашними заготовками "от Светланы" и ее же праздничным пирогом с фруктами.

— Настоящая фруктовая поляна! — восхитилась Таня. — А я так и не научилась готовить сладкое.

— Научишься еще, вся жизнь впереди, — пошутила Света.

После торжественной встречи Нового года все по очереди фотографировали всех, потом попрыгали немного под веселые песенки Голубого огонька, а потом, когда мамы уложили спать уставших девчонок на широкую, "кинг сайз" кровать Тани и Даши, составленную из двух кушеток и накрытую огромным румынским тонким ковром с ангелочками, выключили свет и закрылись на шестиметровой кухне под желтым абажуром, началось настоящее веселье. Девушки вспоминали сотрудников, рассказывали о личной жизни, об удачах и неудачах, подъемах и спадах, обхихикивая свои очередные промахи и нереально красивую будущую жизнь где-то в нереальной красоте и с нереальными "принцами".

Между делом Света спросила:

— А что у вас там произошло во время последней ревизионной поездки по хозяйствам?

— Это когда мы вернулись под утро?

— Ну да. Вы тогда всех здорово напугали.

— Так мы же писали отчеты. Вы что, не читали?

— Да тут какая-то петрушка вышла: Петин отчет ничего не объяснял, а этот тупица водитель вообще ничего не мог написать.

— А мой отчет? Я там такую поэму выдала на трех листах, все очень подробно расписала.

— А вот твоей "поэмы" никто и не видел.

— Ты шутишь? Я ж ее начальнику отдала.

— Ага, а через час ее уже никто не видел.

— Чудно. Может, шеф передал "по назначению"?

— Может, и передал, только мимо нашего носа. А Петька, партизан, не колется.

— Да у вас там все партизаны. А ты не партизанка? — усмехнулась Таня.

— Обычно мы делимся информацией, — проигнорировала Света Танин вопрос, — а тут, гад, не колется никак.

— Да уж, — усмехнулась Татьяна, — еще бы, он там обделался по полной! Представляешь, даже Сайренс перед отъездом заявил, что я там была "единственным мужчиной".

— Да? А мне казалось, что они там за тобой как стая кобелей в собачьей свадьбе бегали.

— Ха! Чуть не передрались! — рассмеялась Таня. — Ты помнишь, как на общей сходке в гостинице "на краю вселенной" Карлуша весь вечер орал: "Клуч!" Это ему Нинка перевела слово на русский, и он доставал меня весь вечер, требуя, чтобы я дала ему ключ от своего номера!.. — заливалась Таня.

— Ну и что, дала? — напряженным голосом, но все еще улыбаясь, спросила Света.

— Как бы не так! — веселилась Таня. — А этот, молодой придурок с ирландской челюстью и вечной жвачкой табака во рту — тоже мне, фраер! — стучал полночи по трубе, требуя, чтобы я спустилась к нему в номер! — хохотала Таня, — хорошо хоть, "этажерка" погнала Карлушу спать, а жвачный "ирландец" сам угомонился.

— А ты знаешь, что они на тебя поспорили? — подколола Таню подруга.

— Кто с кем? И на что?

— Да эти ублюдки. На десятку каждый, что переспит с тобой.

— Ха! В таком случае оба проиграли! А ты откуда знаешь?

— Да мне Сайренс сказал тогда же вечером.

— Я так понимаю, что он-то двадцатник и выиграл? Молодец, так им дуракам и надо!

— И тебя не волнует, что на тебя спорили?

— Почему это должно меня волновать? Они же остались в дураках, а не я. А Сайренс молодец, вовремя подсуетился.

— Да-да, подсуетился... Он подсуетился всем рассказать, что ты в разводе с мужем, что поляна, так сказать, пустая... Ты бы меньше о себе болтала, да еще иностранцам...

— Ну и что? Я ведь не тайны страны выбалтываю. Мы с Сайренсом о жизни говорили. Он, между прочим, рассказал мне о том, как сына взял из приюта, рассказал мальчику, что тот особенный, избранный, так парень от своей избранности решил стать священником. То-то папа "порадовался"! Знаешь, что Сайренс в Первую Мировую был военным летчиком, с япошками воевал, в плен попал. Боевой наш Сайренс... И парня хотел обучить летать, сделать таким же бесстрашным, как сам. А парень в попы подался. Тоже нужное дело, но Сайренсу какое огорчение. Хорошо хоть, что внук весь в него, такой же рыжий, круглоголовый и отчаяный малец, как дед.

— Да, мне Сайренс рассказывал...

— Вот видишь, они тоже с нами делятся о своих проблемах. Что тут такого?

— О личной жизни болтать меньше и хвостом крутить меньше... Татка, я же о тебе беспокоюсь.

— А что мне? В загранку не выпустят, что ли? Так я туда и не рвусь. А "политику партии и правительства" отстаиваю. Ко мне в машине твой любимый Макс пристал, дескать, какого вы черта, русские, в Афганистан полезли. Я ему и говорю: "Не вошли бы мы, вошли бы американцы. Зачем нам база под боком? И вам, между прочим". Знаешь, что он мне ответил? Что им в Европе один фиг, что мы, что америкосы, все одно агрессоры. Это у них такой Европейский менталитет с… ный, им бы всех нас собрать и сжечь, им главное, чтобы их пупок жирным был и губы в говнистых сложных соусах. Он в ресторане так расписывал, какой соус требуется к нашей курице, что меня прямо выворачивать стало. Гурман, блин, выискался. А что Россия эту зажравшуюся Европу не раз от войн и истреблений спасала, это они уже не помнят... — Таня разволновалась, обиженно добавила — Не люблю я европейцев, мне простые незамысловатые американцы ближе и понятнее, хотя и те хитруны...

Светлана молча внимательно выслушала длинную тираду и, не продолжая затронутую тему, вернула Таню к разговору о последней командировке: