— Танюш, не горячись. Вернемся к веселенькому. Что там все же у вас произошло после того, как мы по республике разъехались?

— Интересуешься, да? — подозрительно хмыкнула Таня. — Да произошло много чего. Та поездка с самого начала не задалась. Сначала, до встречи с вашими экипажами, мы после дождя поперли по грунтовке в хозяйство. Все бы ничего, но на нашем раздолбанном "джипе" наш сопливый водила-м… дила поехал по краю пропасти. Ты видела, какие там пропасти? Я такие только на Кавказе видела. Там еще карьеры, известняк, кажется, добывают... Ну вот... Едем мы по краю пропасти, и машина вдруг попадает на глинистый участок. Колеса забуксовали, а машину так тихо повело в пропасть. В "джипе" всего две двери, одна — в пропасть, другая со стороны водилы. Но вылезать опасно, все равно не успеют. Рядом с водителем представитель хозяйства сидит, короткую, зараза, дорогу показывает. Я позади между Петюнчиком и Сайренсом. Петюнчик от страха прилип к месту, мы с Сайренсом молчим, только вцепились в поручень переднего сидения. У меня руки потом отнимались, так я вцепилась... Молчим, на дорогу смотрим, вправо боимся посмотреть. Ну, водила справился, вырвал машину с этого страшного участка и остановился продышаться. Мы из машины вывалились, я шага три сделала по траве, и у меня ноги подкосились. Я села боком. Чувствую, ноги отнимаются. Стала руками по ногам гладить — ни рук, ни ног не чувствую... Так только, вожу руками от плеча. Потом ноги протянула, стала чувствовать, что по ногам иголки побежали, а руки ломить стало от боли... прямо выворачивать... Сайренс подошел, посмотрел, присел на корточки, стал ноги мне растирать, прямо через джинсы, и говорит:

"Brave little girl you are, babe. Are you OK?" Я на него посмотрела и говорю, что я, да, ОК. Потом в хозяйстве пила, чтобы напряжение снять, но так и не опьянела, к счастью. И это было только начало.

— А что Петюнчик?

— Что, что? Мы все были бледные от страха. Что уж потом говорить?

— Так ты говоришь, что это только начало? Было и продолжение?

— Ну, да, только в другом хозяйстве. Уже там, где мы так удачно совпали во времени и в пространстве, так сказать... — Таня задумалась, потом вдруг веселым тоном предложила: — А не закусить ли нам под выпивку, а то я что-то проголодалась.

Подруги налили в бокалы остатки шампанского, положили не европейскую закусочку, которая бы больше подошла к водочке, чокнулись:

— Будь здорова, Тата!

— Будем все здоровы!

Подруги выпили, закусили и Таня продолжила:

— Если знаешь, позади этой, с позволения сказать, гостиницы, есть маленькая такая банька.

— Знаю, даже пользовалась однажды, — нетерпеливо ответила Света.

— Вот. Вернулись мы из хозяйства грязные, потные, попросились у руководства гостиницы в баньке вымыться. Я как раз успела в последние пятнадцать минут проскочить, пока женщины мылись, а после женщин туда уже запустили наших троих мужиков. Там, представляешь, еще "шайками" пользуются! Но выкупаться удалось. Иду, вся распаренная после бани с полотенцем на голове, а навстречу мужики — на смену. Я в номер забежала, быстренько волосы расчесала, электрорасчесочкой кудри навертела, глазки подкрасила, румянец послебанный легко холодной водичкой из-под крана, а потом "легким движением руки" с пудреницей убрала и платье из сумки достала, встряхнула пару раз — шелковое, не мнется — и на себя накинула. По черному шелку красные цветы, на лифе присобрано — надевай на тело, — вырез почти как на сарафане, только над грудью мягкими дугами, в талию, по фигуре. Все тип-топ. Шелковые чулочки с круговой резинкой под кружевами наверху, черные "лодочки" на шпильке, кудри по плечам — просто блеск. Ногти быстро перекрыла и жду, когда на ужин позовут, в ресторан при гостинице. Только успела присесть, — стучат. Я паузу выдержала, дверь открыла и выхожу. Они, уже вымытые, идут по коридору, на меня не смотрят. Я подождала, когда подальше отойдут и оглянутся. Оглянулись... и остолбенели... Просто "немая сцена" из "Ревизора". Первым Сайренс опомнился. Он на себя посмотрел, на свои джинсы рабочие, на футболку на животе засаленную машинной смазкой — все же сельхозтехнику готовили к зимней консервации, — и молча вернулся в свой номер. Петюнчик повторил его движения и так же молча пошел в свой. Через пару минут Сайренс вышел в чистых джинсах и небесно-голубой, как его глаза, трикотажной рубашке с короткими рукавами. Петюнчик надел черные в полоску брюки, припасенные для встречи с районным начальством, и стандартно-белую рубашку, тоже с коротким рукавом и, слава Богу, без галстука. "Кавалеры взяли меня под белы рученьки", и мы спустились в ресторан. Водитель уже сидел, занял нам столик у стеклянной стены, сквозь которую можно было наблюдать пыльную улицу, хорошо хоть, без кур и петухов.

Ужин нам долго не подавали, а за соседними столиками ели почему-то вовремя принесенную еду. Через столик от нас, позади Сайренса, сидела компашка из восьми или девяти громко смеющихся молодых людей. Нам подали хлеб и воду, а компашка упивалась явно крепкими спиртными напитками. Хохот становился громче, и тут я услышала, что кто-то за тем столом сказал:

— Чо, не веришь, бля? Да точно подойду!

Я сидела к компании правым боком, лицом к стеклянной стене и спиной к проходу. Петюнчик сидел напротив Сайренса, слева от меня, а водила сидел спиной к стене, лицом ко мне.

Над моим правым плечом внезапно навис парень, лица которого я не могла рассмотреть, так как он сразу схватил меня за плечо, не давая увернуться от его потных лап и мерзкого перегара:

— Ты, блин, чо, их переводчица? — И, не ожидая моего ответа, продолжил:- Ну вот и переводи.

— Ты, чо, америкос? — спросил он, обращаясь к Сайренсу.

Сайренс без перевода понял смысл вопроса и, прищурившись, спокойно ответил:

— Ye, I'm from America, USA. So, what d'you want?

— Чо он вякнул? — поинтересовался парень.

— Он сказал, что он из Америки, из США. А что Вы хотите? — сдержано перевела я.

— Ну, это, бля... Хочу поговорить. Чо они на нас, бля, все время гавкают?

— В каком смысле? — тянула я время, чтобы Петюнчик что-то предпринял.

— Ну, это, бля, в каком смысле? — пьяно переспросил парень. — Ну, ракеты там на нас пускают... Бля, — добавил он для придания смысла.

Я краем глаза заметила, что Сайренс взял со стола полную стеклянную бутылку минеральной воды и поставил ее рядом с правой ножкой своего стула.

— Babe, what is he talking about? — напряженно поинтересовался Сайренс.

— Wants to chat about a policy of your country.

— What?..OK, OK. It's good. Just take your time. Speak to him about anything you like. Don't stop.

Я посмотрела на Петюнчика, который попытался встать, на что парень отреагировал удивительно быстро:

— Эй, ты там, твою мать, сиди тихо. Я не к тебе обращаюсь. Хочу с америкосом побалакать. Резко толкнув Петюнчика на стул, к которому, последний, видимо, сразу прилип, парень снова схватил меня за плечо, наверняка, оставив там след от своей грабли, и раздраженно переспросил:

— Чо он там вякнул? И что ты брякнула про полицию? — подозрительно переспросил он, различив в моем переводе слово "policy".

— Да нет, это слово означает "политика". Я сказала, что Вы хотите поговорить с ним о политике наших стран.

— Почему наших, не согласился он. Я хочу поговорить о его президенте, — возразил он, забыв выматериться.

— Yes, our president is Bush, — деланно-доброжелательно закивал головой Сайренс, положив правую руку на горлышко бутылки у ножки стула.

Я поняла, что это может плохо кончиться, тем более что справа гоготали разгоряченные дружки парня, и попробовала встать. Парень надавил двумя руками мне на плечи и сказал:

— Сядь, сука. Будешь переводить.

Я ответила, что с радостью бы, да у меня сейчас лопнет мочевой пузырь, что будет крайне неудобно перед сидящими мужиками. И попросила:

— Да пусти ты меня в туалет, сил нет; вот воды напилась, писать хочу.

— Парень, подумав, сказал:

— Х… р с тобой, сами договоримся.

Затем он плюхнулся на мое место, что несколько успокоило и меня, и остальных. Я ровным шагом, не убыстряя движения, прошла по ковровой дорожке неприветливого ресторана и, только скрывшись за выходной дверью зала, рванула что есть сил к регистратору гостиницы, рядом с которой стоял единственный доступный сейчас телефон. Схватив трубку и уточнив, что милиция набирается через восьмерку, я бысто набрала спасительный номер:

— Милиция? Я переводчик американского специалиста, с которым мы сейчас находимся в ресторане при гостинице. К нам пристает пьяный парень, может начаться драка. Пожалуйста, приезжайте быстрее.

Дежурный милиционер уточнил город, гостиницу и ресторан, как будто в этой дыре на единственной асфальтированной улице могла быть еще одна гостиница, потом сообщил, что звонок принят, и я отключилась. Когда я возвращалась в зал мимо столика, за которым сидели дружки парня, интересующегося международной политикой, кто-то из-за стола меня предупредил:

— Уезжайте поскорее. Вы заложили зятя начальника милиции города. Если через пятнадцать минут, когда его выпустят, вы еще будете в ресторане, я вам всем не завидую.

Другой голос добавил:

— И вообще, уезжали бы вы отсюда, а то до утра вашу машину разберут на детали...

Вернувшись к своим, я сказала:

— Быстро уходим. Все объясню в номере.

Водитель возразил было, что голоден и хочет жрать, на что я его спросила:

— А машину, разобранную на запчасти, увидеть хочешь?

Это подействовало.

Сайренс, без слов и дурацких вопросов, прихвативший бутылку воды, сразу встал и первым направился из ресторана. Я, бросив на ходу: "Петя, захвати хлеб", — быстро последовала за американцем.

В номере Сайренса, где мы все собрались на экстренную чрезвычайную "летучку", подробно объяснила все на двух языках и предложила выехать сейчас же, не дожидаясь утра. Со мной моментально все согласились и договорились встретиться у входа через десять минут, которые понадобятся на сборы. Водитель вышел сразу, попросив Петю собрать его вещи, пока он сторожит машину.

И все же минут, потраченных на совещание, видимо, хватило, чтобы изрядно повредить нашу машину, наш и без того раздолбанный "козлик-джип".

Через десять минут мы уже выезжали из негостеприимного городка. Еще через пятнадцать минут мы остановились на обочине, чтобы перекусить. Вытащили консервы, хлеб и воду, прихваченные из ресторана, и устроили маленький "пикник на обочине", точнее, на заднем сидении "джипа".

Вокруг была ночь, темная, непроглядная и уже холодная осенняя ночь с заморозками.

— Вы во сколько выехали? — уточнила Света.

— Уже было около одиннадцати вечера, плюс мы еще посидели с полчаса. Я думаю, время было около полуночи. Часа три, и при попутном ветре домчались бы мы на своем "вездеходе" до теплой домашней кровати. Но, увы... Как только мы поехали, под днищем машины что-то брякнуло, звякнуло и раздался скрежет металла по асфальту. Став на дороге в интересную позу, водитель, освещая пространство под машиной, произнес:

— П… дец, приехали... Карданный вал полетел...

Я перевела вторую часть фразы на английский и поинтересовалась, серьезная ли это поломка.

Сайренс ответил почти в том же духе, что и водитель, что, естественно, означало очень серьезную степень поломки.

Пока наш многонесчастный водитель с благомудрым Петюнчиком решали, что делать, особенно в степи на пустынной дороге на краю империи, где помочь могли разве что огромные, яркие осенние звезды, Сайренс, погуляв вокруг машины, подошел ко мне и сказал:

— Babe, you are the only man here. Thank you for help. I really appreciate it, — он дружески обнял меня и похлопал по спине.

Ответить ему что-то вроде "всегда пожалуйста", — я не рискнула. А вдруг еще что-нибудь с нами случится?

Побродив вокруг, он со смешком поинтересовался, куда запропастилась та черная "Волга", которая то и дело попадалась нам на глаза в дальних полях и при въезде в тракторные бригады. И добавил, что сейчас она бы очень нам пригодилась... Хмыкнув ему в ответ, так как все эти глупости раздражали и меня, я все же спросила, что нам теперь делать. Почти не задумываясь, он ответил, что у нашей старой колымаги наверняка все четыре колеса ведущие, судя по тому, как мы выбрались с края пропасти, а потому следует переключиться на передний привод и тихо пилить со скоростью 15 — 20 км в час, что хоть и медленно, но все же приближает нас к дому, а его к нормальной гостинице. Я перевела; идея понравилась, и водитель, закрепив вал толстой проволокой к днищу, чтобы он не волочился по асфальту, тихим сапом двинулся вперед.

В машине было холодно, потому мы поверх своей одежды набросили накидки с сидений, а меня еще Сайренс прижал к себе для сугрева всем своим огромным, шестидесятого размера, двухметровым телом, и мы, задремав, потащились к дому...

Вот, собственно, и вся история, — закончила Таня, моргая закрывающимися от усталости глазами. — Все, пошли спать, а то уже утро скоро.

И подруги, передвинув развалившихся по всей кровати детей в серединку, легли с двух сторон, укрывшись большим двуспальным одеялом.

Зиму сменила весна, которая, как обычно, принесла Таниной маме одни неприятности. Обычно с начала весны у Таниной мамы начинались тяжелые приступы, которые столичные врачи долгое время ошибочно принимали за сердечные. Дело оказалось много серьезнее. После удаления почки камни нашли себе другое пристанище — в желчном пузыре. И так как мама, к сожалению, не поверила провинциальным врачам, которые еще несколько лет назад предупреждали ее, что виной приступов являются камни в желчном, и потому отказалась от операции в глухом районном центре, куда ездила с инспекцией, то попасть на стол хирурга ей пришлось именно этой весной. Операция была тяжелой, с осложнениями, потому маму долго из больницы не выпускали. Таня моталась к маме в больницу после работы, зачастую оставаясь дежурить рядом с ней на ночь. Так как мамино состояние не улучшалось, а потом еще и осложнилось разошедшимися внутренними швами, то мама долго находилась в реанимации. Танин папа, дежуривший у мамы днем, так как специально для этого взял на работе отпуск, в очередь с Таней и маминой сестрой, не выдержал напряжения и сам слег "с сердцем" в другую больницу, расположенную в противоположном конце города. В будние дни Таня после работы забегала домой, принимала душ и переодевалась, а потом шла на всю ночь к маме в больницу. Утром, поев жидкую безвкусную больничную кашку, бежала на работу. В выходные Таня начинала "забег" с папиной больницы, потом "навещала" дочку у Светы, которая любезно предложила свою помощь на весь сложный для Тани период, а вечером шла на дежурство к маме. Порой Тане начинало казаться, что она сходит с ума, что она просто свалится однажды и умрет. Но, как известно, "каждому выпадают испытания по силе его"...