Если даже Полли не был ценителем, писем из Парижа должен был ждать с нетерпением, ведь в каждом содержалась занимательная история. То Захар сообщал: «Мой агент нашел для меня в предместье Парижа статую. Она стояла в саду одной престарелой пары. История сей статуи весьма любопытна. Французский корабль стал на якорь в небольшом греческом порту. Отпустив людей на берег, дабы они немного развеялись в местном кабаке, сам капитан пошел бродить по окрестностям. Он шел вдоль оврага, когда подмытый берег обвалился. Поднявшись на ноги, капитан обнаружил, что упал в подвал разрушенного дома. До города далеко и вокруг ни души, но капитан не испугался. Он был молод, храбр и успел побывать в разных переделках. Прикидывая, как выбраться наверх, он заметил у стены выступающий из земли валун. Его округлая форма и отполированная поверхность удивили моряка. Он принялся разгребать землю, и через какое-то время его глазам открылась лежащая на боку статуя. Думаю, ее укрыли там от римских захватчиков, безжалостно грабивших Грецию. Тех, кто владел тайной, убили, дом сожгли, а статуя осталась в тайнике. Сообразив, что одному не справиться, капитан выбрался наверх и кинулся за подмогой. Находка была тайно доставлена на корабль и ночью отбыла во Францию. Молодой человек вскоре погиб, а статуя осталась стоять в саду его родителей».

Не успело дойти это письмо, как следом летит уже другая новость: «Полли, ликуй! Я купил уникальную вещь! Скончалась Жозефина Богарне, первая жена Наполеона, и теперь часть ее вещей распродается. На аукцион выставили немало интересного, но жемчужиной торгов стала вырезанная из цельного куска охряно-золотистой яшмы ваза. Она чудо! Ее бока украшены рельефами сцен битвы греков с амазонками. Динамичность фигур необычайная, резьба ювелирная! Полли, чтобы ее описать, у меня не хватит слов, но самое интригующее я оставил напоследок! Это каменное чудо – раннее творение византийских мастеров! Надеюсь, ты, дипломированный искусствовед, понимаешь, что это значит?»

Не знаю, как Полли, а я поняла, что имел в виду Захар.

Византийское искусство в своем развитии прошло сложный путь. Оно зародилось, когда в 330 году на месте древнегреческого поселения «Византия» была основана новая столица Римской империи. Названа она была Константинополем, и для ее украшения из старых греческих городов было привезено огромное количество античных памятников. Это положило начало внедрению культуры эллинов в культуру местную и вылилось в сплав, который теперь именуется «византийское искусство». В течение длительного периода античность доминировала в византийском искусстве, но, когда государственной религией стало христианство, она была из него изгнана, и на смену ей пришла догматическая иконография. Говорову удалось купить византийскую вазу с абсолютно эллинским сюжетом! Иначе как везением, это не назовешь! Судя по письму, Говоров считал также: «Моя ваза – чудо! Жозефина получила ее в подарок от Наполеона, а корсиканский разбойник, прославившийся тем, что нещадно грабил покоренные страны, обнаружил ее в Парме. Дядюшка снова будет меня корить за расточительность, ведь я уплатил за нее умопомрачительную сумму, но что значат деньги в сравнении с такой редкостью? Да я за нее не то что состояние, жизнь готов отдать!»

Наташа

Наш водитель сидел в машине и, врубив на полную мощность радио, слушал музыку.

– Роман, кончай бездельничать! – сердито гаркнул Сурен. – Быстро сготовь пожрать – и за работу!

Приказание пришлось Роману не по нраву. Противоречить открыто он не решился, но характер показать решил. Открыв багажник, стал с такой яростью швырять на траву свертки и коробки, что они разлетались в разные стороны. Понаблюдав за ним, Сурен заметил:

– За все, что разобьешь, заплатишь.

Роман сделал вид, что не слышит, но Сурен посчитал вопрос улаженным и перестал обращать на него внимание. Решив, что мужчины справятся и без меня, я шмыгнула в кусты переодеваться.

Когда вернулась, теперь уже в шортах и майке, Роман протяжно свистнул и дурным голосом завопил:

– Какая грудь! Какие ножки! Убиться и не жить!

Понимая, что ввязываться в спор опасно, я молча прошла мимо.

– Суровая! – ухмыльнулся Роман. – Ну ничего! Мы тебя обломаем!

После обеда, который прошел в молчании, мы вооружились лопатами и гуськом двинулись через двор. Сурен решил начать раскопки с «павильона» на берегу. Роман плохого настроения не скрывал и еле плелся, а вот у меня оно было отличное. Меня накормили и, значит, в ближайшие часы убивать не собирались, а в моей ситуации претендовать на большее просто глупо! Решив наслаждаться жизнью, пока имелась такая возможность, я с любопытством осматривалась по сторонам. Неожиданно взгляд зацепился за холм в центре двора. В принципе он ничем не отличалась от других, в избытке разбросанных вокруг, а мое внимание привлек потому, что я углядела в его местоположении некую симметрию. Он находился на прямой линии между входом в дом и воротами. Заинтересованная, я покинула сотоварищей и свернула к холму. Когда подошла ближе, стало ясно: ничего особенного в нем не было. Обычная поросшая травой и лопухами гора мусора, но я, вместо того чтобы уйти, стала сбивать лопухи лопатой. Под ними оказался битый кирпич, обломки дерева и штукатурки. Разочарованная, я пнула ногой одну из досок. Она отскочила, и под ней обнажился кусок непонятной металлической штуковины.

– Что ты там застряла? – донесся недовольный голос Сурена.

Забыв в азарте, что искать клад мне в принципе противопоказано, я закричала:

– Здесь что-то есть!

Сурену этого оказалось достаточно. Разом забыв о «павильоне», он кинулся в мою сторону.

– Что нашла?

– Не знаю, но там что-то лежит!

– И что? Теперь станем копать каждый раз, когда у тебя появятся глюки? – проворчал подошедший Роман.

– Не рассуждай! Быстро разгребай! – оборвал его Сурен и тут же собственным примером стал демонстрировать, как это делается.

Он работал как заведенный. Я помогала где доской, а где и руками, азартно откидывая землю в сторону. Только Роман нашего энтузиазма не разделял. Пристроившись в сторонке, он лениво ковырял землю, не забывая сердито ворчать себе под нос. Работать было трудно. Время уже давно перевалило за полдень, но солнце продолжало палить. Пот лил с нас градом. Майки промокли, хоть выжимай. Зато, когда значительная часть мусора была отброшена в сторону, открылась чугунная чаша.

– Фонтан, – прошептала я, бессильно опираясь на черенок лопаты.

Чаша до самых краев была завалена мусором, но от этого моя находка мне меньше не нравилась. Я гордилась своим открытием и этого не скрывала. Сурен, по своему обыкновению, явных чувств не проявил, но на фонтан взирал благосклонно. И только Роману его паскудный характер не позволял радоваться.

– Вот, блин! Теперь и это выгребать? – процедил он и смачно сплюнул в мою сторону.

– За работу! – скомандовал Сурен.

Роман зыркнул на него, но огрызнуться не решился. Ухватив обломок доски, он лениво потащил его в сторону. А мы с Суреном снова взялись за лопаты. Как ни старались, дело подвигалась медленно, и к вечеру расчистить завал до конца не удалось. Когда солнце опустилось до кромки леса, Сурен дал команду заканчивать. Я к тому времени уже валилась с ног, Роман чувствовал себя не лучше, и только Сурен оставался полон сил. Едва дотащившись до стоянки, мы с Романом без сил рухнули на траву. Сурен нахмурился и недовольно приказал Роману:

– Вставай и готовь пожрать!

– Почему я? – тут же заорал тот. – А эта зачем?

Тут уж возмутилась я:

– Мы так не договаривались!

– А на черта ты сюда тогда приперлась?

– Тебя забыла спросить!

Ссора грозила принять затяжной характер, но вмешался Сурен:

– Не приставай к ней! Еду готовишь ты!

Пока мужчины выясняли отношения, я, чтобы не мозолить им глаза, ускользнула. Через арку вышла на луг и побрела в сторону озера.

Назад вернулась, только когда окончательно стемнело. Подойдя к стоянке, с радостью обнаружила, что бодрствует один Сурен. Он сидел на чурбаке у костра и смотрел на огонь. На земле рядом с ним лежал автомат.

– Где была? – не поворачивая головы, недовольно спросил Сурен.

– Прошлась немного.

– Уходишь – предупреждай!

Послушно кивнув, я прошла мимо. В тот момент куда больше, чем недовольство Сурена, меня волновала проблема ночевки. Весь день я мучилась мыслью, что придет момент, и нужно будет ложиться спать. А место глухое! Если, не дай бог, что случится, можно не кричать, все равно никто не услышит. Как оказалось, мои спутники запаслись тремя спальными мешками, которые и раскатали тут же, около машины. Я оттащила свой в сторону и поставила рядом сумку, намекая, что это моя территория. О том, что прошипел Роман, когда я шла мимо, старалась не думать:

– Ты у меня, сучка, кровавыми слезами умоешься.

Анна

Закончив с одной папкой, я взялась за другую. Эта была заполнена хозяйственными документами. Вернувшись из заграничного похода, Захар с головой окунулся в дела. Он перестраивает дом, приводит в порядок парк и двор, закладывает фонтан. «Вещь получается уникальная. Ни у кого в округе такой не будет», – хвастается он дядюшке. С ним у него полное единодушие, а вот тетушка в письмах его крепко бранит. «Доколе ты будешь жить бобылем? Пора бы выкинуть из головы эту глупую увлеченность Ниной и подыскать себе пару. Неужели после стольких лет так и не перегорел?» – «Нина тут ни при чем, все давно забыто, – отбивается Захар. – А не женюсь потому, что не создан для семейной жизни. И тут же, противореча самому себе, интересуется: – Как там Нина?» – «Вдовствует, воспитывает сына, о тебе не вспоминает. Так ведь для тебя это не новость! Ты еще в свой злополучный приезд в Петербург знал, что она собирается замуж за твоего кузена Сергея». После подобных ответов Захар надолго замолкал, а потом снова письмо и снова вопрос: «Как Нина?»

Очевидно, Шенк планировал сделать свою книгу об Ольговке максимально полной, поэтому скрупулезно собирал все касающиеся ее бумаги, вплоть до незначительных. Иногда из-за его педантизма дело доходило до смешного. Меня, к примеру, очень позабавила копия заказа на изготовление канализационных люков! В бумаге дотошно оговаривались не только их размеры и форма люков, но даже узор на поверхности. Больше всего меня поразил тот, в центре которого должен был быть помещен фамильный герб Говоровых и название усадьбы! Молодой барин в усадьбе устраивался обстоятельно, с помпой и денег не жалел.

Читать подобные бумаги крайне скучно, но, как человек добросовестный, я не могла отложить их в сторону. А вдруг пропущу что-то важное? Поэтому, злясь и фыркая, я все-таки просмотрела их все до единой. И только потом с чистой совестью перешла к следующей папке, не подозревая, что внутри меня ждет сюрприз! Копия доноса на Говорова! Отрытый Шенком в каком-то архиве, он был адресован самому императору. В нем сообщалось, что Говоров составил заговор против спокойствия государства. Что злодеи, среди которых много сослуживцев Захара по военной компании, людей храбрых, обстрелянных и потому опасных, замышляют цареубийство и захват власти. Что местоположение Ольговки очень выгодно с точки зрения стратегической и может служить отличным местом для сбора мятежных войск. Доносчик просил особо обратить внимание на то, что у Говорова имеются большие запасы заготовленного для прошлой военной кампании оружия.

«Сильный ход!» – изумленно покачала я головой. Для императора худшего греха, чем принадлежность к заговорщикам, быть не могло. Александр, сам занявший престол в результате дворцового переворота, всю жизнь боялся заговоров. Слишком хорошо знал, на что способна недовольная аристократия. Не блиставший глубоким государственным умом, император был достаточно хитер, чтобы играть роль «рыцаря без страха и упрека», и достаточно тверд, чтобы безжалостно расправляться со своими врагами. А «доброжелатель», проинформировав власти о грозящей ей опасности, тут же предложил путь нейтрализации Говорова. «Нужно объявить его сумасшедшим, – подсказал он. – В обществе не возникнет вопросов, всем известно о его ранении в голову. А поскольку нрав у Говорова вспыльчивый, то скандал обеспечен, и это будет повод его изолировать».

Меня удивил не сам донос. В конце концов, чему тут было удивляться? Человеческая подлость существовала всегда, и прошлые времена в этом отношении ничем не отличались он наших. Меня поразила подпись! Аполлинарий Петрищев! Друг детства! Полли!

Наташа

Утром меня разбудил громкий голос Сурена, который пытался поднять Романа. Предвидя, что скоро разгорится скандал по поводу того, кому готовить завтрак, я прихватила полотенце и исчезла. Нашла укромное местечко и, осторожно щупая дно ногами, вошла в воду. После ночи она показалась холодной, поэтому плавала я недолго. Заледенев, выбралась на берег и, громко клацая зубами, потянулась за полотенцем. Вздрогнула оттого, что за моей спиной раздались громкие аплодисменты. Поодаль, привалившись спиной к дереву, стоял Роман. От неожиданности я сначала замерла, а потом с гневным воплем «Гад!» кинулась назад в воду. Роман захохотал.

– Ты чего приперся, придурок?

– На тебя поглядеть! Я ж не знал, что ты пугливая!

– Теперь знаешь! Вали отсюда!

Предвидя грядущие неприятности, я забралась поглубже в воду, и тут из дальних кустов раздалась команда:

– Роман, иди к машине!

Самого Сурена видно не было, но голос слышался отчетливо. В нем не было ни гнева, ни раздражения, но Роман подчинился. Нехотя отлепившись от дерева, он медленно поплелся в сторону лагеря. Некоторое время я еще понаблюдала и, только поверив, что ушли оба, выскочила из воды. Мне потребовалась минута, чтоб натянуть спортивный костюм. Плохая защита, но одетой я чувствовала себя увереннее.

Когда вошла во двор, Сурен с Романом возились возле фонтана. Вид у обоих был хмурый, и оба сделали вид, что меня не замечают. Я схватила лопату и присоединилась к ним. Тоже молча.