– Деда!

И тут заметила черное мокрое пятно на ковре рядом с головой. Уже догадываясь, что это может быть, дотронулась до него пальцем и тут же в ужасе его отдернула. Это была кровь. В панике я повернулась к Димке и увидела его с телефонной трубкой в руках.

Пока ждали «скорую», я сидела на полу рядом с дедом.

Потом вокруг началась суета. Появились двое в белых халатах и тут же оттеснили меня в сторону, кабинет наполнился людьми, которые что-то громко и деловито говорили друг другу, потом ко мне подошел Димка, взял под руку и вывел из комнаты. Оставлять деда с чужими людьми не хотелось, и я попыталась возражать, но он сжал мой локоть и сказал:

– Так надо.

Я подчинилась и позволила отвести себя в кухню, где меня уже поджидал человек с блокнотом. Димка сказал, с ним обязательно нужно побеседовать, и я согласно кивнула, но разговора не получилось. Оттого что я напряженно прислушивалась к голосам в коридоре, суть вопросов постоянно ускользала, и мои ответы звучали невпопад. И все же, даже в таком состоянии, главное я уловила. Картина преступления оказалась проста. Замки на двери не тронуты, значит, деда открыл сам. Он знал пришедшего, потому что спокойно повернулся к нему спиной. Посетитель двинулся следом и уже в кабинете неожиданно нанес ему удар по затылку тяжелым предметом. Дед упал. Преступник посчитал его мертвым и занялся квартирой. К счастью, удар оказался недостаточно сильным. Причиной могла стать как неопытность грабителя, так и его небольшая физическая сила, если, к примеру, била женщина.

Все это было изложено сухим тоном, без малейшего намека на эмоции. Чувствовалось, человек повидал на своем веку много преступлений, и они уже давно перестали его ужасать. Однако дело свое он знал и потому хотел получить ответы на ряд вопросов. Для начала поинтересовался причиной нашего появления в дедовской квартире в столь ранний час. Пока я вяло прикидывала, что сказать, инициативу перехватил Димка. Положив руку мне на плечо, словно мы век женаты, он пустился в объяснения. Накануне дед чувствовал себя неважно, и мы, беспокоясь, периодически ему звонили. Последний звонок был сделан утром в семь часов. Зная, что дед страдает бессонницей, разбудить его не боялись, а вот то, что он трубку не поднял, встревожило. Решив, что ему стало плохо, приехали проверить. Следователь кивком показал, что объяснение его удовлетворяет, и перешел к следующим вопросам. Он хотел знать, что именно пропало и, главное, наши предположения по поводу личности преступника. На первый вопрос я совершенно искренне пожала плечами, второй просто проигнорировала. Догадки у меня были, но делиться ими я не собиралась ни с кем.

Анна

– Во всем виноваты вы! – сказала, как припечатала, Люба. – Явились, разбередили душу. Я ведь уже свыклась с мыслью, что бумаги навсегда останутся там, где их Петечка спрятал! А после вашего отъезда я стала и так прикидывать, и этак! Правы вы! Нечестно я поступаю по отношению к Петечке! Архив меня беспокоит, а то, что он книгу писал и хотел, чтоб ее люди прочитали, нет. Несправедливо это! – Люба вздохнула. – Потому и позвонила.

– Но проверить все же решили...

– А вдруг вы по указке того негодяя явились? Ладно, забудем, – скупо улыбнулась Люба, протягивая мне записку.

Повторять дважды ей не пришлось. Меня любопытство мучило с того самого момента, как я ее увидела:

Вечерний звон у стен монастыря

Как некий благовест самой природы...

И бледный лик в померкнувшие воды

Склоняет сизокрылая заря.

Дважды перечитав написанное, я подняла на Любу глаза:

– И это все?

– Считаете, недостаточно?

– Это вы еще скромно сказали. Тут, конечно, есть указание на монастырь... Только ведь он большой! Где искать?

– А это вы должны догадаться! Я ведь потому вам, а не сестре эту бумажку отдала, что понимаю: у нас с ней ума не хватит Петечкины шарады разгадать.

– Но он распорядился записку передать ей, значит, у него было на этот счет иное мнение.

– Только потому, что никому другому в архиве довериться не мог! А насчет ее ума он не заблуждался. Сестра хоть и с высшим образованием, а такая же клуша, как и я. Ну, может, чуток поначитаннее.

– Или же у нее имеется второй кусочек мозаики.

– Это вы про что?

– Должно быть продолжение. Раз ваш муж попросил отдать письмо Вере Васильевне, значит, рассчитывал, что, прочитав его, она все поймет.

– Считаете, он ей намекнул, где спрятал, а она мне ни словечком не обмолвилась? Да быть этого не может!

– Не думаю, что все так просто. Тогда не было бы необходимости вот в этом. – Я потрясла в воздухе клочком бумаги. – Скорее всего, Вера Васильевна ни о чем не догадывается. Петр рассчитывал, что только после того, как вы передадите сестре записку, она поймет смысл данной ей ранее подсказки.

– Ну так пойдемте к Вере!

Вера Васильевна, хотя и была начальницей, собственного кабинета не имела. Его заменял выгороженный среди стеллажей закуток. Неожиданное появление взволнованной сестры, да еще в паре со мной, не на шутку испугало заведующую архивом.

– Случилось что? – спросила она, тревожно переводя взгляд с Любы на меня.

– Прочитай это!

Быстро пробежав глазами четверостишие, Вера Васильевна подняла на Любу глаза:

– И что?

– А то! Петечка написал это тебе!

– Ты что городишь? – побледнела Вера Васильевна.

– Не пугайся, я в своем уме, – отмахнулась Люба и принялась торопливо пересказывать сестре историю появления письма.

– Ты хочешь сказать, Петр спрятал документы здесь? – Вера Васильевна неуверенно обвела рукой хранилище.

– Надо же! Оказывается, правду тот тип говорил, а я не поверила, – раздался голос за стеллажами, и в проходе возникла тощая фигура Вари.

– Кого ты имеешь в виду? – нахмурившись, поинтересовалась Вера Васильевна. Ее суровость подчиненную не испугала. Горящими глазами женщина глядела на записку в руках начальницы, и было видно, что ей до зарезу хочется знать, что в ней написано. – Варвара, я тебя спрашиваю! – ледяным голосом отчеканила Вера Васильевна. – О каком типе ты ведешь речь?

Варя упрямо поджала губы и сделала попытку скрыться за стеллажами. На ее расстроенном лице явно читалось, что она уже горько жалела о своей несдержанности. Я думала, этим все и кончится, но вмешалась Люба.

– Варька, не выложишь все, как есть, – пригрозила она, с неприязнью глядя на Варвару, – я сию же минуту отправляюсь к твоему супружнику и рассказываю о твоих шашнях с местным сторожем. То-то муженек удивится! Ходить тебе, Варька, с фингалом!

Варвара слушала ее с затравленным видом, даже губы от злости стали тоньше.

– Ну? – с угрозой спросила Люба.

Варя бросила в ее сторону полный неприязни взгляд и с неохотой процедила:

– К Петру мужик приходил. Они шушукались по углам. А примерно через неделю после похорон тот тип снова сюда явился. Я думала, он Петра разыскивает, но он рукой махнул. Сказал, Петр его не интересует, ему до зарезу нужны документы из архива и, если я ему их отдам, он заплатит... Только ничего не вышло: нужных папок я не нашла.

– Так ты уже давно знала, что часть ценнейшего архива пропала? – возмутилась Вера Васильевна.

– Ну знала, и что дальше?

– Почему не сказала?

– Сама надеялась найти и продать, – заметила Люба.

– Да ладно! – не выдержав нападок, окрысилась Варя. – А твой Петр чего с тем типом секретничал? Выходит, ему можно, а другим нельзя?

Оставив за собой последнее слово, она исчезла так же внезапно, как и появилась, только дверь гулко бухнула.

– Я ей врежу! – прошипела Люба, намереваясь ринуться следом.

– Прекрати! – сердито приказала заведующая, и странно, но Люба ее послушалась. Усмирив сестру, Вера Васильевна устало произнесла: – Не понимаю, на что Петр рассчитывал, передавая мне этот листок.

– Я же объяснила! Это намек, а дальше ты сама должна догадаться!

– Как я могу, если только от вас узнала, что он учудил?

– Может, был какой разговор? Мне кажется, это могло произойти незадолго до гибели Петра, – вмешалась я.

– Да не было ничего! Я на неделю уехала в Москву. Вернулась утром в день несчастья – и сразу на работу. Помню, Петр зашел ко мне сюда, мы немного поболтали о поездке, о финансировании на следующий год, и все. Больше живым я его не видела.

Наташа

В больнице деда поместили в реанимацию. Я попыталась проскользнуть следом, но меня выставили вон. Чувствуя себя совершенно потерянной, я побрела в дальний угол холла и примостилась на стуле.

– Оттого, что ты здесь сидишь, толку нет, – донесся до меня голос Димки.

Я согласно кивала. Димка прав, толку от меня никакого. Ни тут, ни в любом другом месте. Ни в данный момент, ни раньше. Иначе бы дед не лежал сейчас с пробитой головой. Димка не понимает... то, что я тут сижу, нужно мне, а не деду. Пока я нахожусь поблизости от него, совесть мучает меньше.

– Давай отвезу тебя домой.

Говорить сил не осталось, поэтому я просто мотнула головой. Мне хотелось остаться одной.

– Не пойдешь своим ходом – понесу, – раздраженно заявил Димка. – Мне глядеть, как ты совестью угрызаешься, времени нет. Других дел полно! Все ясно или повторить?

Стоило представить, что он будет волочь меня, а встречные станут оборачиваться и хихикать, как стало совсем худо.

– Сама пойду.

– Чудненько!

Домой я не поехала. Попросила отвезти меня на квартиру к деду и оставить одну.

При отдернутых шторах все выглядело удручающе. То, что здесь сотворили, иначе, как разгромом не назовешь. Из шкафов, тумбочек и комодов был вытряхнут весь наш скарб. Дедовские костюмы, бабушкины платья, старые шляпки, сумочки, порыжевшие от времени горжетки, копившиеся не одно десятилетие, разбросаны по комнатам. Все это покрывал слой пуха из вспоротых подушек. При малейшем неосторожном движении он белыми хлопьями взмывал вверх. Но особенно досталось книгам. Они были сброшены с полок и безжалостно затоптаны, а документы, многие годы старательно собираемые дедом, вытряхнуты из папок. Картина разорения была ужасной, не утешало даже то, что из вещей ничего не пропало.

Пройдясь по комнатам, я рухнула в кресло и обхватила голову руками. В тот самый момент, как я увидела лежащего на полу деда, во мне родилась уверенность, что все произошло из-за дневника. Эта мысль не шла у меня из головы и теперь, поэтому, оставшись одна, я решила хорошенько подумать. Нужно обязательно составить список подозреваемых. Эти люди должны были знать о дневнике и одновременно иметь убедительный предлог, чтобы дед впустил их в квартиру. На душе было муторно, ведь я заранее понимала, кто войдет в этот список. Таких людей немного, и ни одного я не хотела считать подлецом.

Начать решила с Олега. Ради собственной выгоды брат способен на многое. Даже, я это чувствовала, на преступление. Но как ни злилась я на него, в том, что произошло, обвинить Олега не могла. Уж он-то точно знал, что дневника не существует!

А вот у других такой уверенности не было! Взять, к примеру, Анну. Что я о ней знала? Ничего! А я ей все выложила! И еще корю за легкомыслие Олега! Если Анна решила заполучить дневник, у нее на это хватило и ума, и характера. А то, чего она не знала, легко могла выспросить у Антона.

Антон тоже присутствовал при том разговоре. Он хороший человек и совсем не алчный, только ведь дело могло быть и не в деньгах! Антон – коллекционер, а всем известно, что они за люди. Я помнила, каким шальным блеском загорелись у него глаза, когда он услышал о кладе. Что, если в Антоне взыграла страсть к старинным монетам? Дед его знал, так что в квартиру впустил бы без колебаний. И самое плохое! Димка сказал, Антон ночью дома отсутствовал!

Стоило вспомнить Димку, как все во мне запротестовало. Только не он! Однако чувство справедливость не позволило сделать для него исключение, тем более у него были и время, и возможность совершить преступление. У меня щеки запылали, как только я подумала, что он лег со мной в постель только ради ключей. Я заснула, а Димка поехал к деду. Открыл дверь, увидел свет в кабинете и прошел туда. Дед еще не спал. Возможно, по привычке мерил шагами кабинет, обдумывая очередную страницу мемуаров. Димка подошел сзади и ударил. Может быть, дед, несмотря на глуховатость, услышал шаги и сделал попытку обернуться. Потому и удар получился слабее, чем мог бы быть. А Димка не проверил, жив дед или нет. Торопился. Ему нужно было успеть обыскать квартиру, вернуться ко мне и положить ключи на место. Все вышло иначе только потому, что я проснулась раньше, чем он рассчитывал. В результате ему пришлось объяснить свое отсутствие, и он придумал сигареты, а я, дура наивная, поверила! И с ключами все ловко проделано! Наверняка они были зажаты у него в кулаке, когда он рылся в моей сумке. А потом он их мне показал, и вопрос благополучно разрешился!

Все выходило очень логично, только не желала я, чтобы это оказался Димка! И, противореча самой себе, принялась выдумывать ему оправдания. Если уж на то пошло, рассуждала я, то при желании любого можно выставить виноватым. Взять, к примеру, Галку. Я не включила ее в свой список, потому что она пропала. А если бы находилась рядом? Следователь сказал, преступником могла быть женщина. Так почему не Галка? Олег болтал о дневнике у нее дома, и она все слышала. А мне ни словом не обмолвилась! Почему? Да потому, что сама решила искать клад! Она всегда мечтала о красивой жизни. А чтобы мечты сбылись, нужно только раздобыть дневник! У деда Галка никогда не бывала, но он о ней слышал и дверь бы открыл. Разве не так бы я рассуждала, будь Галка рядом? Так! Тогда почему я бросаю тень на хороших людей, когда у меня имеются две отличные кандидатуры? В их отношении даже гадать ни о чем не нужно, они уже приходили ко мне за дневником. И меня в роли преступников вполне устраивали. Настроение портило одно: я не понимала, как им удалось проникнуть в квартиру.

Анна