Набрав нужный номер, я протянула мобильник Любе:

– Выясняйте. Меня зовут Анна Стрельцова.

Было слышно, как после серии гудков бодрый Леночкин голос возвестил:

– Издательство!

– Стрельцова у вас работает?

– Да, а в чем дело?

– Ни в чем, – вздохнула Люба, возвращая мне телефон.

– Довольны?

Она кивнула и, глядя мне в глаза, отчеканила:

– Предупреждаю сразу, бумаг у меня нет, и где они, понятия не имею.

«Так и знала! Пустышка! – мысленно простонала я. – И чего тогда звонила?»

А Люба смерила меня взглядом и задумчиво протянула:

– А вызвала я вас вот для чего... – Она замолчала, в последний раз взвешивая все «за» и «против», потом решительно закончила: – Хочу восстановить доброе имя мужа, и вы мне в этом поможете!

Я даже не старалась скрыть недоумение:

– И как это будет выглядеть?

– Нужно найти документы и вернуть в архив! Пускай перестанут наконец лить грязь на моего Петечку! Думаете, не знаю, что про него Варвара болтает? Мол, только Шенк работал с бумагами, и, если они исчезли, значит, он и виноват! Продал! Совести у нее нет! Будто не знает, что за человек был мой Петя! Над каждой старой бумажкой, как над драгоценностью, трясся! – Люба перевела дух и уже спокойно закончила: – Я хочу очистить имя мужа от клеветы! А вы за хлопоты заберете Петины записи. Сами же говорили, они вам нужны!

– Вы все хорошо придумали, только не сказали, где документы искать.

– Я знаю, откуда нужно начать, остальное – ваша забота. За это вы и получите бумаги моего мужа!

– Вот как! – хмыкнула я. – Хорошо, я приму ваше предложение, если ответите на один вопрос! Кого вы боитесь?

Вопрос для меня был очень важен, но я не рассчитывала, что она на него ответит. А Люба вдруг с вызовом выпалила:

– Того, кто убил моего мужа!

– Считаете, его намеренно убили?

– Конечно! Из-за этих проклятых бумаг! Думаете, вы первая ими интересуетесь?

– А кто еще?

– Мужчина! Молодой, лет сорока. Высокий, крепкий. Лицо очень неприятное. Грубые черты, массивный подбородок. Кто такой, понятия не имею! Видела его дважды. Первый раз, когда он вечером пришел к Пете, и они заперлись в комнате. Больше часа толковали!

– Не слышали о чем?

– Дверь была закрыта, долетали только отдельные фразы. Незнакомец все красную тетрадь поминал. Когда он ушел, я спросила Петра, кто это и что ему нужно...

– И что он ответил?

– Ничего! Представляете? Никогда и ничего от меня не скрывал, а тут вдруг замкнулся! Он вообще изменился после того вечера. Ходил озабоченный, будто трудную задачу в уме решал. И сутками пропадал в архиве! Как-то я потеряла терпение и закатила скандал. Знаете, что Петя ответил? Что я ему мешаю! У него важное дело, и ему нужно успеть его закончить.

– Но это еще не повод думать, что тот человек причастен к трагедии...

– Петю убили вскоре после этого! А после похорон снова явился тот человек! Заявил, что у нас его письма. Мол, он их Пете оставлял. Тот согласился выполнить для него работу и даже деньги за это взял! Я не поверила ни одному его слову, но все равно открыла дверь и сказала: «Ищите!»

– И он стал обыскивать дом?

– Да!

– Почему же вы разрешили?

– Не хотела, чтобы со мной, как с Петечкой, что-то случилось!

– Значит, теперь бумаги у него?

– Ничего он не нашел! Говорила же! Муж никогда не приносил работу домой. – Люба извлекла из кармана кофты клочок бумаги размером с четвертушку тетрадного листа. – А вам их найти поможет вот это! Мне эту записку Петечка дал. В день своей гибели. Утром, перед работой. Уже на пороге протянул и сказал: «Спрячь и никому не показывай. Вернусь – заберу, а нет – Вере отдай. Только не сразу, а когда все уляжется». Я так перепугалась, что ноги отнялись. Мертвыми губами прошептала: «Что уляжется?» – «Суета вокруг архива Говоровых. Кое-какие из их документов очень нужны тому человеку, что ко мне приходил. Помнишь?» Я торопливо кивнула, а Петечка так сурово на меня посмотрел: «Не могу допустить, чтобы они попали к нему. Особенно теперь, когда знаю, что именно он ищет!» – «Так он к тебе приходил...» – «...чтобы я нашел в бумагах Говоровых указание, в каком месте все спрятано!» – «И ты согласился?!» – «Выбора не было! Как думаешь, почему он явился ко мне? Да потому, что один я занимаюсь этими документами! А значит, мне проще других найти в них то, что его интересует, но откажись я, его бы это не остановило. Подкупил бы кого-то из сотрудников и выкрал бумаги». – «И чего ты добился, согласившись?» Петя усмехнулся: «Сегодня вечером мы встречаемся, и я постараюсь его убедить, что в Ольговке ничего нет. Не дрейфь, малыш! Я его обыграю!»

– Судя по тому, чем закончилась встреча, обыграть не удалось.

– Не удалось, – как эхо повторила Люба. – Когда Петя не пришел в обычное время, я испугалась. Весь день в голове вертелись его слова «если я не вернусь...», и мне стало страшно. Какое-то время я еще пыталась себя убедить, что он просто задержался. Я металась из угла в угол, даже пыталась что-то делать, но каждые пять минут глядела на часы. В девять не выдержала, накинула кофту и побежала через луг к монастырю. – Люба всхлипнула и тоскливым голосом закончила: – То, что увидела, умирать буду, а не забуду. Петечка лежал на траве рядом с тропкой. Он был похож на поломанную куклу, небрежно брошенную за ненадобностью. Все, что происходило потом, казалось, было не со мной. Помнится, я куда-то бежала, звала на помощь... Потом словно черный занавес опустился. Снова стала видеть уже в больнице. Отчетливо помню, сижу в коридоре и, сжав кулаки, истово молюсь. Не помогло... Петечка умер, даже не попрощавшись со мной. – Люба подняла на меня полные глухой тоски глаза и спросила: – Знаете, что бы я сделала, узнай имя того гада, что Петечку у меня забрал? Все продала бы до последней нитки и киллера бы наняла!

Сказано это было тихо, но с такой яростью, что я ей поверила.

– Киллер в наше время не проблема, – пожала плечами я. – Тут главное в выборе мишени не ошибиться.

– Я бы не ошиблась! – зло отрезала Люба. – Точно знаю, это он! – Люба задохнулась и замолчала, а потом вдруг спросила: – Знаете, почему я Петечкин наказ не выполнила? Ну отдала бы я Верке записку, она бы документы нашла и в архив вернула! Правильно? А тот тип об этом прослышал бы и снова за ними вернулся! Могла я допустить, чтобы они после всего негодяю достались?

– Что ж сейчас точку зрения переменили?

– В этом вы виноваты!

Наташа

Димка проводил меня до двери и как-то само-собой получилось, что он вошел в квартиру вместе со мной. Едва перешагнув порог, мы стали целоваться. И в этот неподходящий момент вдруг зазвонил телефон. Сначала я пыталась его игнорировать, но он все звонил, так что в конце концов пришлось оторваться от Димки и взять трубку.

– Второй раз за вечер звоню. Ты где шляешься? Неужели любовника завела?

От неожиданности я сразу не нашлась что ответить, а когда наконец обрела голос, он дрожал от злости:

– Прекрати болтать глупости, Олег! А что позвонил, хорошо! Ты мне нужен!

Брат мгновенно насторожился:

– Зачем?

– У нас проблемы.

– Какие еще проблемы? – Олег терпеть не мог, когда его нагружали чужими проблемами, а все проблемы, кроме собственных, для него были чужими.

– Серьезные! Можешь приехать?

– Нет!

– Почему? Ты ведь в Москве!

– Пока в Москве, но не приеду!

– Олег, ты многого не знаешь! Все очень плохо! Я устала быть одна, ты должен находиться рядом!

Ничего, кроме раздражения, мои слова у Олега не вызвали:

– Сказал, не приеду, значит, не приеду! И не приставай! Вы с дедом живы?

– Как видишь!

– Чего ж тогда психуешь? Проблемы? А у кого их нет?

– Черт с тобой! Не хочешь и не надо! Чего в таком случае звонишь?

Олег тут же воспользовался возможностью стать в позу оскорбленного.

– Хотел предупредить, что сегодня ночью уезжаю из Москвы, но, видно, зря, – процедил он и шваркнул трубку.

От обиды и безысходности я заплакала. Ну почему все так плохо? Почему?!

– Все образуется, – тихо проговорил Димка и погладил меня по голове.

Эта незамысловатая ласка вызвала у меня такой приступ жалости к себе, что я заревела в голос. Уткнувшись лицом в Димкину грудь, я всхлипывала, неэстетично шмыгала носом и невнятно причитала. Понимала, что опухшее лицо и красные глаза не прибавят привлекательности, но остановиться уже не могла. Димка прижимал меня к себе, нежно целовал в макушку и, казалось, совсем не раздражался.

Проснулась я от духоты. Плотные шторы на окнах совсем не пропускали воздух. Пошарив рукой по кровати, Димки рядом не обнаружила. В робкой надежде, что он, спасаясь от жары, просто вышел в другую комнату, прислушалась. В квартире стояла тишина. Значит, после того как меня сморил сон, Димка ушел к себе. Сознавать это было горько. Отчаянно хотелось, чтобы все сложилось по-другому. Чтобы я проснулась, а он оказался рядом. Лежал, зарывшись лицом в подушку, и уютно сопел. Я бы тихонько встала, пошла на кухню и сварила кофе, а он бы, услышав запах, проснулся и позвал меня....

– Дуреха несчастная, – шептала я, уныло шлепая в направлении кухни, – стоило тебя немножко пригреть, ты и растаяла.

Я повернула кран и подставила чашку под струю воды. Она оказалась теплой и сильно отдавала хлоркой. Пить разом расхотелось. Я вернулась в комнату и набрала номер деда. Конечно, звонить ему в такую рань было свинством, но я ничего не могла с собой поделать. Я должна была услышать родной голос, почувствовать, что меня хоть кто-то да любит!

Телефон прозвонил несчетное количество раз, но трубку так и не взяли. Осторожно, словно она была стеклянной, я положила ее на аппарат и замерла. Подождав немного, набрала снова и принялась считать монотонные гудки. Дед не мог не слышать звонков. Спал он по-стариковски чутко, а телефон стоял рядом с диваном. Если же уже встал и пил чай на кухне, то после устроенного мной трезвона обязательно бы услышат и вернулся в кабинет. Должна быть очень серьезная причина, чтобы он не подошел к телефону.

Я кинулась одеваться. Натянув первое, что подвернулось под руку, выбежала в прихожую и заметалась в поисках ключей. На тумбочке, где им полагалось лежать, их не оказалось. В сумке, где они с малой вероятностью, но все же могли быть, тоже. Горестно охнув, я застыла на месте, пытаясь сообразить, куда они могли запропаститься. Потерять не могла, это точно. Ведь дверь, вернувшись, открыла! При слове «дверь» инстинктивно бросила взгляд в ее сторону. Пусто! Да где же они?! Последняя надежда была на то, что оставила их снаружи. Димка накануне так заморочил мне голову, что я забыла обо всем на свете. Дверь оказалась запертой лишь на защелку, и меня мгновенно прошиб холодный пот. Точно! Забыла, растяпа, вытащить ключи, и они всю ночь торчали с той стороны! Только мгновение спустя сообразила: это Димка, уходя из квартиры, захлопнул ее. Вспоминать Димку не стоило, на душе и без него было муторно. Стараясь отогнать ненужные мысли, поспешно выскочила на площадку. В замочной скважине связки не было, но зато я увидела выходящего из лифта Димку.

– Ты чего? – удивился он при виде меня.

То, что на Димкиной физиономии не промелькнуло даже тени смущения, не говоря уж о раскаянии, уязвило больше, чем его свинское исчезновение.

– Ключи ищу, – буркнула я. – К деду ехать надо, а я их найти не могу.

Димка мгновенно посерьезнел:

– Случилось что?

– У него телефон не отвечает!

– Тогда я с тобой!

Несколько секунд назад я и не мечтала услышать это, поэтому, наверное, сделала то, чего в принципе делать не стоило. Я спросила:

– Ты куда пропал?

– За сигаретами ходил.

Услышав столь простое объяснение, я сначала удивилась, как мне самой оно в голову не пришло, а потом почувствовала невыразимое облегчение. Не в силах сдержать переполнявшую меня радость, я затарахтела:

– Проснулась, а тебя нет! Ищу, ищу, а в квартире никого! Не знала, что и подумать!

– А что тут думать? Глаза открыл, курить охота, а пачка пустая. Вот и отправился к себе за новой. А там тоже ничего! Пришлось к ларьку тащиться.

– Ты домой заходил? – испугалась я.

– Ну да... А что?

– Антона, наверное, разбудил. Теперь насмешек не оберешься!

– Нет его, – отмахнулся Димка. – С вечера где-то гуляет! Так что там с ключами?

– Не могу найти, – пробормотала я, сокрушенно косясь на пустую замочную скважину.

– Что ты их тут ищешь? – моментально вспылил Димка. – В квартире смотреть нужно!

– Смотрела! Нет их!

– Быть такого не может! Ты же ими дверь вчера отпирала!

Отодвинув меня в сторону, Димка решительно шагнул в прихожую и, схватив с тумбочки мою «торбу», запустил в нее руку по локоть.

– Я проверяла! – запротестовала я.

– А это что? – ехидно поинтересовался Димка, потрясая в воздухе знакомой связкой. – Ты бы еще больше всякой дряни в сумку натолкала!

Я неслась по бульвару, выжимая из своей старенькой таратайки все, на что она была способна. Машин на улицах практически не было, и я позволила себе не обращать внимания на светофоры. Расстояние до дедовского дома преодолела за рекордно короткий срок, а когда наконец оказалась перед его дверью, стало страшно.

– Дай ключи, – услышала я Димкин голос над ухом.

Хотя дед на улицу выходил редко, я на всякий случай таскала его ключи в одной связке со своими. Трясущимися руками протянула их Димке. Он, в отличие от меня, был совершенно спокоен. Уверенно открыл замок и отступил, кивком предлагая идти первой.

В квартире царил полумрак. Люстры были погашены, тщательно задернутые на ночь шторы почти не пропускали свет с улицы, но даже так можно было разглядеть, что стеллажи вдоль стен коридора зияют пустыми полками, а их содержимое свалено на пол. Боясь признаться себе, что это могло означать, я громко крикнула:

– Деда!

Голос гулко разнесся по квартире, но ответа я не получила. Стало совсем страшно, и, не обращая внимания, что топчу книги, я стала пробираться к кабинету. Скользя и спотыкаясь, я кое-как добралась до двери и замерла, вцепившись в косяк: посреди комнаты, припав худой щекой к истертому ковру, лежал мой дед. В рассеянном свете настольной лампы его лицо казалось белой маской с темными провалами глазниц, рот был страшно приоткрыт, и из него вырывалось затрудненное дыхание. Я оторвалась от косяка, сделала несколько неуверенных шагов и рухнула на колени рядом с ним. Взяв его за руку, тихонько позвала: