Я медленно поднялся на второй этаж. Нашел нужную квартиру, подошел и несколько минут постоял перед дверью. Наконец решился и надавил на звонок. Он с готовностью рассыпался такой громкой птичьей трелью, что я невольно вздрогнул.

Тут же послышались быстрые легкие шаги. Вряд ли человек, больной полиомиелитом способен на такие подвиги. Неужели Марина? Вот будет номер! Но не успел я растеряться, как дверь открылась.

Я с облегчением перевел дух. Мне улыбалась незнакомая молодая девушка в белом медицинском халате.

– Добрый день, – поздоровалась она радостно.

Я кивнул, лихорадочно соображая, что ей сказать.

– Мы вас давно ждем, – вполголоса сказала барышня и посторонилась, приглашая меня войти.

– Да? – удивился я.

– Я сделала второй укол. У него опять сильные боли.

Я шагнул в узкую длинную прихожую. Похоже, меня принимают за врача. Придется барышню разочаровать.

– Я не доктор.

– Нет?

Барышня удивленно подняла брови. Улыбка медленно сползала с ее лица.

– Кто вам нужен? – спросила она подозрительно.

Я достал обрывок бумаги, куда записал адрес и имя.

– Мне нужен Аникеев Сергей Леонидович. Я правильно попал?

– Да, – неуверенно ответила медсестра. – Только Сергей Леонидович болен. Он гостей не ждет...

– Марина, ты? – спросил откуда-то издалека мужской голос, и я вскинулся при упоминании этого имени, как бык, перед которым махнули красным полотнищем. Молча отодвинул барышню в сторону и пошел по коридору, заглядывая в распахнутые двери.

Он лежал во второй по счёту комнате на разложенном диване. Рядом с диваном валялись на полу два костыля.

Увидев меня, человек не выразил никакого удивления. Только слегка приподнялся на подушке и сказал с вопросительной интонацией, как по телефону.

– Да?

Я подошел ближе, не отрывая взгляда от худого лица, с выступившими на лбу капельками пота. Вспомнил! Этого человека я видел на кладбище в день похорон Левицкого. Я уступил ему дорогу, и он кивком поблагодарил меня за вынужденную любезность.

– Сергей Леонидович? – осведомился я.

– Он самый.

– Вы не узнаете меня? – спросил я. И на всякий случай уточнил. – Мы встречались.

– Только один раз, – ответил он без колебаний. – Не беспокойтесь, Верочка, это мой знакомый.

Я оглянулся. Медсестра стояла в дверях комнаты и с недоумением переводила взгляд с меня на своего пациента.

– Верочка, вы не сходите за....

Мужчина сморщился и лихорадочно поискал предлог.

– Да ладно вам! – сказала мудрая Верочка. – Хотите поговорить без свидетелей, так и скажите. Я пока на кухне побуду.

– Я ваш вечный должник, – сказал мужчина с признательностью.

Верочка удалилась, и хозяин выжидательно уставился на меня.

Но я не торопился начинать разговор. Я медленно поворачивался из стороны в сторону, осматривая комнату. Здесь было на что посмотреть.

Термоядерная помесь кабинета с небольшим подпольным цехом по производству видео и аудиопродукции.

Стеллажи справа от входа сплошь заставлены техникой. Некоторые приборы я не только никогда прежде не видел, но даже не мог догадаться об их назначении. Некоторые, напротив, производили обманчивое впечатление бытовых. Так сказать, прирученных. Например, два телевизионных монитора с небольшой диагональю. Или три видеомагнитофона, стоявшие друг на друге. Вот только размер кассеты в них, судя по видеоприемнику, был в десять раз меньше обычного.

Шнуры от всех приборов вели к небольшому пульту, похожему на тот, что используется в студиях грамзаписи.

На большом столе возле окна, тесно прижавшись друг к другу, стояли два компьютерных монитора. Один большой, с плоским экраном, второй старенький, громоздкий. Системные блоки прятались под столешницей.

Кроме дивана слева от входа, мебели в комнате больше не было. Только в углу выстроились пирамидой картонные коробки, в которых обычно транспортируют технику. Я подошел к коробкам и увидел на полу рядом с ними нечто, похожее на небольшой чемодан. Аккуратно открыл замки и поднял крышку. Как я и думал, прибор был похож на магнитофон. Только очень уж много функций для обычного пользователя.

– Прослушка? – спросил я, указывая на пол.

– Точно, – спокойно ответил больной и попросил:

– Сядьте, пожалуйста. Не люблю смотреть снизу вверх.

Я убрал с пола костыли, откатил от стола офисное кресло и установил его возле дивана. Уселся и наклонился к самому лицу Сергея Леонидовича.

– Вы знаете, кто я?

Он с досадой поморщился.

– Умоляю, не разговаривайте, как герой плохого детектива. Естественно, я знаю, кто вы. Кстати, скоро приедет Марина. Встреча с ней на этой территории входит в ваши планы?

Я растерялся. Этот человек не был похож на испуганного любовника, застигнутого со спущенными штанами. В нем чувствовалось достоинство и привычка к некоторой самоиронии. А последний вопрос вообще прозвучал так, словно он мне оказывал любезность.

– Не знаю, не думал, – растерянно ответил я.

– Тогда думайте побыстрей, – насмешливо посоветовал мне собеседник. Кинул быстрый взгляд на запястье и проинформировал:

– У вас полтора часа. Максимум. Ну?

Я еще раз оглядел комнату. У меня была тысяча вопросов, и я не мог решить, какой из них важнее.

– Вы так на жизнь зарабатываете? – спросил я, кивнув на обилие дорогой профессиональной техники вокруг.

– Я так на жизнь зарабатываю, – согласился собеседник, сделав сильное ударение на местоимении. В общем, расставил приоритеты.

– А как же....

Я указал на костыли, которые прислонил к столу.

– У меня есть помощники, – ответил с усмешкой хозяин квартиры.

– Марина входит в их число?

Сергей выпростал из-под пледа вторую руку, которая сжимала носовой платок. Вытер мокрый лоб и тихо сказал:

– Не обращайте внимания. Проклятая смена сезонов. И так не организм, а коктейль болезней, а тут...

Он снова вытер лоб.

– Вы не ответили, – напомнил я, стараясь не поддаваться жалости.

– Давайте договоримся, чтоб время не тратить, – предложил собеседник спокойно. – На вопросы о Марине я отвечать не собираюсь. Все, что вы хотите узнать, спрашивайте у нее. Кстати, как вы меня нашли?

– Детектива нанял, – ответил я честно.

Он высоко поднял брови.

– А Марина об этом уже знает?

– Пока нет.

– Ну, и слава богу. Хотите бесплатный совет? Не проговоритесь ей насчет слежки. Она не простит.

– Вопрос не в том, простит ли она меня, – ответил я с невольным высокомерием. – Вопрос в том, прощу ли я ее...

– За что? – удивился Сергей Леонидович. – Кто вы такой, чтоб ее казнить или миловать? Извините, конечно, Никита, но вы себя сильно переоцениваете.

– Вы меня знаете? – поразился я.

– Подумаешь, бином Ньютона, – пробормотал собеседник известную коровьевскую фразу. И с досадой добавил:

– Да знаю я вас, знаю.

– Кто вы ей? – спросил я, не в силах больше сдерживаться.

Сергей вздохнул. Несомненно, он был красивым мужчиной, это признавало даже мое ревнивое самолюбие. Его немного старила обильная преждевременная седина, которая часто портит жизнь темноволосым людям, но, скорее всего, мы были ровесниками. Несмотря на явную физическую неполноценность, он не распространял вокруг себя беспокойных флюидов психического нездоровья. Короче говоря, педофилом он не был, в этом я уверился на второй минуте разговора. Я бы назвал его обаятельным. Болезненная худоба не искажала правильных черт лица, и даже сообщала им некий романтический шарм. Не успел я додумать эту фразу, как покраснел и устыдился. Судя по обильной испарине на лбу, боли его терзали более чем реальные, и переносил он их с мужеством, достойным уважения. В общем, влюбиться в такого мужчину можно запросто, несмотря на его многочисленные болезни. Женщины часто любят больных и увечных.

Я отвел взгляд в сторону и угрюмо повторил:

– Кто вы ей?

Спокойные серые глаза смотрели на меня с доброжелательным интересом.

– Не знаю, что и ответить, – произнес он, наконец. – Скажу только одно, но думаю, это вас успокоит. Мы не любовники и никогда ими не были.

Подумал и добавил:

– И никогда не будем.

Я с облегчением откинулся в неустойчивом кресле, забыв про колесики, и сразу отъехал на несколько шагов.

– Вы близкие родственники? – с надеждой спросил я, возвращаясь на место.

– Я уже давно советовал Марине с вами объясниться.

– Вы живете вместе?

– Спросите у нее.

– Как давно вы знакомы?

– И об этом она расскажет сама, если сочтет нужным.

– Черт!

Я сильно стукнул ладонями по пластмассовым подлокотникам. Получалось, что я приехал зря. Ничего практически не узнал. Хотя приехать стоило из-за одной-единственной фразы, бальзамом пролившейся на душу.

– Вы понимаете, что наши отношения с ней висят на волоске? – спросил я напрямик.

– Отлично понимаю, – невозмутимо подтвердил собеседник. – И, на мой взгляд, чем скорее они закончатся, тем лучше. По крайней мере, для нее.

Я оторопел.

– Это почему?

– Видите ли, Никита, – подумав, объяснил Сергей, – мне кажется, что вы слишком нетерпимый человек.

– Я?! Я нетерпимый?! Ну, знаете...

Я встал с кресла и прошелся по комнате.

– Я адвокат, – заявил я, останавливаясь возле дивана. – Знаете, что это значит? Это значит, что я преступников в суде защищаю...

– Когда вам за это платят, – закончил фразу собеседник. И примирительно добавил:

– Не обижайтесь. Вы заговорили о профессии, а я имел в виду совсем другое.

Я снова принялся мерить шагами комнату. Три шага в одну сторону, три в другую...

– Не понимаю.

– Чего не понимаете? – терпеливо спросил Сергей и снова вытер мокрый лоб. По-моему, его начало знобить.

– Зачем столько тайн? Она, что, натворила что-то ужасное? Совершила преступление? Убила кого-нибудь?

– Ну, Никита, если бы она знала, что встретит вас энного числа энного года, то, безусловно, до этого срока сидела бы в монастыре. В белой рубашке и поясе целомудрия.

– Не утрируйте.

– Беда в том, что предвидеть свой завтрашний день, не дано никому, – закончил мой собеседник.

– Неправда! – с торжеством уличил я его. – Завтрашний день зависит от того, каким был вчерашний. То есть от наших поступков, и ни от чего другого.

– Мне трудно с вами спорить, – ответил Сергей. Пот градом катился по его лицу. И не успел я спросить, не нужна ли помощь, как он сам попросил:

– Позовите Веру. Кухня по коридору налево.

Я вышел в длинный кишкообразный коридор и пошел к повороту, который вел на кухню. Медсестра сидела за столом, читала газету и пила чай. Увидев меня, она отложила газету и поднялась со стула.

– Зайдите к нему, пожалуйста, – попросил я.

– Снова плохо? – испугалась она.

– По-моему, да.

– Господи, что же делать? – в растерянности спросила Верочка. – Я ему уже два укола сделала, больше нельзя. И врач, как назло, не пришел...

– Давно он в таком состоянии? – спросил я.

– Недели полторы, – ответила Вера.

– Не устаете возле сидеть? Тяжело, наверное.

– Мы вдвоем дежурим, по очереди, – ответила она бесхитростно.

– С Мариной Анатольевной?

– С ней. Так что мне делать? – снова спросила Вера с отчаяньем. – Нельзя его больше колоть! Нельзя!

Я неловко пожал плечами, испытывая стыд за свое несокрушимое здоровье. Хронический тонзиллит выглядел теперь в моих глазах подарком благосклонных богов.

– Попытайтесь дозвониться до врача.

– Да, точно! – приободрилась Верочка и убежала в комнату. Я, не спеша, пошел за ней.

Верочка зашла в комнату больного, а я, немного поколебавшись, повернул в дверь напротив.

Гостиная. Ничего интересного. То есть интересного для меня. Современная мебель, диван, кресла и ковер на полу модной полосатой расцветки «под зебру». Добротная техника. Хороший ремонт.

Еще одна дверь вела из гостиной в смежную комнату. Прежде чем подойти к ней, я вернулся в коридор и прислушался к голосам, доносившимся из кабинета.

– Может, уменьшить дозу обезболивающего? – упрашивал хриплый, ломающийся голос.

– Ну, нельзя больше, понимаете? – с отчаянием отвечала медсестра. – Никак нельзя! Сердце не выдержит!

Бедная девочка. Как страшно говорить такие вещи страдающему человеку.

Я покачал головой. Наверное, это некрасиво – пользоваться беспомощностью хозяина. Но я уже не мог удержаться.

Пошел к двери, ведущей в третью комнату. Осторожно приоткрыл ее, заглянул вовнутрь. И все встало на свои места.

Книжные полки занимали две стены целиком. От этого большая, в общем, комната зрительно уменьшилась, но стала очень уютной.

Я подошел к стеллажам и вытащил несколько томиков знакомой расцветки. Вудхаус. Английское и русское издание рядом. Я улыбнулся.

Походил по комнате, наугад доставая книги. Издания были старыми, потрепанными, но их аккуратно подклеивали и переплетали по мере необходимости.

Старые добрые подписные серии советских времен. Большая Всемирная литература. Библиотека приключений. Детская всемирка. Всеобщая история искусств, изданная в шести огромных, неподъемных томах. Множество альбомов с репродукциями картин разных художников.

Я перебрал несколько из них: Веласкес, импрессионисты, Дега, Ботичелли, поп-арт...

Вернул альбомы на место и подошел к полке, на которой стояло несколько фотографий.

Господи, здесь ей не больше четырнадцати-пятнадцати лет! Высокая девочка с худыми костлявыми коленями стояла перед фотографом в неловкой скованной позе. Позади нее открывался вид на Лужники. Не зря она говорила, что любит район Университета...

Я поставил фото на место и взял другое. А это, наверное, выпускная карточка. На голове четырехугольная магистерская шапка с кисточкой, в руках диплом ярко-красного цвета. На губах приклеенная улыбка, но глаза смотрят цепко и недоверчиво. Как обычно.

А это где? Я поднес следующую фотографию к самым глазам и внимательно разглядел пейзаж за спиной у барышни с двумя рыбинами в руках. Знакомые окрестности. Бисеровский рыбхоз.