Он явно обрадовался.

– А я тебе звонил пару раз.

– Да, я видел, – ответил я. – Прости, что не перезвонил, куча работы...

– Ничего страшного, – приветливо ответил Тимка. – Я просто хотел поблагодарить за программиста, которого ты мне подкинул.

– Помог?

– Еще как! Спец, каких мало!

На очереди были вопросы о детях, но я больше не мог терпеть.

– Тим, можно мне с тобой повидаться?

– Господи, он еще спрашивает! Приходи, когда захочешь! Сегодня вечером устроит? Я пораньше разгребусь...

– Тим, ты мне срочно нужен, – бесцеремонно прервал я однокурсника. – Это деловой разговор.

– О! – коротко выдохнул приятель, мгновенно меняя тон. – Я в офисе. Приезжай.

– Еду.

Я отложил телефон и прибавил газ.

Тимка снимал несколько комнат в бывшем НИИ машиностроения. Не знаю, осталось ли что-нибудь от его интеллектуального потенциала. Практически все здание было сдано в аренду самым различным фирмам.

Я миновал вестибюль. Интересно, когда здесь в последний раз делали ремонт? Краска на стенах облупилась, пол проваливался под ногами. Да и фасад здания выглядел как после артиллерийского обстрела...

Поднялся на третий этаж и немного побродил по длинным разветвляющимся коридорам.

Не знаю, кто проектировал здание, но за образец явно был взят Кносский лабиринт. Никаких стрелок, никаких указателей, только бесконечные, уходящие за горизонт коридоры и лестницы, упирающиеся в них. Было сделано все, чтобы враг, попав сюда, никогда уже не смог выбраться из крепких объятий отечественного машиностроения.

Наконец, совершенно случайно, я обнаружил нужную дверь и постучался. Не дожидаясь ответа, распахнул ее и вошел в приемную.

– Здравствуйте! – поздоровалась со мной секретарша, милая девочка лет двадцати. «Наверное, студентка», – подумал я. Тимка часто принимал на работу учащихся вузов и платил им неплохую зарплату.

– Добрый день. Я к Тимуру Дибировичу. Он меня ждет.

– Входите, – пригласила девочка и кивком головы показала на дверь, откуда доносился приглушенный Тимкин голос.

– Привет! – поздоровался я вполголоса, войдя в комнату. Вполголоса потому, что приятель говорил по телефону.

Тимка сделал приветственный жест ладонью. «Садись!» – показал он мне кивком головы и продолжил разговор.

– Это твоя собственность, понимаешь? Квартира-то приватизированная... и кроме тебя хозяев нет... Да, ты можешь зарегистрировать у себя кого захочешь! Хоть весь Ханты-Мансийский округ! Но это совсем не значит, что мэрия будет обязана выделить тебе квартиру, равную ему по площади. Да потому, что это не муниципальное жилье, а твое собственное, пойми наконец! Да, не обязаны... Нет, регистрация носит уведомительный характер. Ты просто оказываешь любезность соответствующим службам и информируешь их, что живешь там-то и там-то...

В трубке кто-то взволнованно заговорил высоким женским голосом. Тимка нетерпеливо закатил глаза под лоб, потом посмотрел на меня и сделал извиняющийся жест.

– Я быстро! – шепнул он, прикрывая трубку рукой. – Это сестра жены.

– Не торопись, – ответил я, удобно устраиваясь в кресле.

Тимка в университете считался живым анахронизмом. Первый раз я обратил на него внимание еще на первом курсе. Мы стояли в коридоре и болтали о своих студенческих проблемах. Тимка стоял вместе с нами, но участия в разговоре не принимал, только время от времени оглядывался назад. Я с удивлением увидел, что его лицо медленно краснеет.

Неожиданно он отошел от нас и направился к трем старшекурсникам, стоявшим чуть поодаль. Те в полный голос делились впечатлениями о летних каникулах, украшая речь обильным ненормативом. Тимка приблизился к старшекурсникам и вежливо попросил:

– Ребята, рядом с нами девушки... Пожалуйста, будьте сдержаны в выражениях.

У тех отвисли челюсти. Мы подошли ближе, предчувствуя выяснение отношений, но ничего такого не последовало. Тимка всегда разговаривал уважительно и серьезно, без намека на позерство и наглость, но что-то в его голосе удерживало собеседников от хамства. Минуту стояла растерянная тишина, потом один из старшекурсников неловко кивнул.

Тимка терпеть не мог сквернословия, как не любил и пошлых анекдотов. Если в компании начинали травить байки на постельные темы, он молча отходил в сторону. Никогда не останавливал. Никогда не выражал своего неодобрения. Просто старался незаметно ретироваться.

Со своей будущей женой Тимка познакомился на втором курсе. В истории их знакомства тоже ярко проявились некоторые свойства Тимкиного характера, снискавшие ему популярность в студенческих рядах. Впрочем, он не видел в них ничего особенного, и сильно удивился, если бы узнал, что они служат темой для разговоров.

Мы возвращались с ним домой после занятий. Я шел к метро, Тимка – к себе в общежитие. Чтобы немного срезать дорогу, мы пошли дворами. В одном из них мы наткнулись на странную сцену: рабочие, выгрузив из мебельного фургона диван и два кресла, развернулись и уехали, не обращая внимания на девушку, умолявшую их поднять мебель в квартиру.

– Сейчас же дождь начнется! – растерянно говорила она, оглядывая пасмурное небо.

– Клеенкой накройте, – посоветовал один рабочий. Второй насмешливо фыркнул.

Вполне обычная сценка времен ненавязчивого советского сервиса. Покупки доставлялись не тогда, когда это было удобно хозяевам, а тогда, когда было удобно обслуживающему персоналу. Формально служба доставки считалась бесплатной, но, для того чтобы тяжелую мебель подняли в квартиру, следовало заплатить. Очевидно, родители девушки были на работе, а у нее самой не оказалось денег.

Машина уехала, а девушка осталась стоять возле своей мебели, беспомощно озираясь вокруг. Тимка, не задумываясь, скинул с себя куртку, бросил на землю сумку с учебниками и тетрадями и спросил у девушки:

– Какой этаж?

– Четвертый, – ответила она машинально. Потом опомнилась и предупредила:

– Только у меня денег нет.

– Берись, Никита, – не обращая на нее внимания, велел Тимка.

Мебель пришлось тащить по лестнице. Грузовой лифт не работал, а пассажирский был слишком тесным даже для кресел.

Так и состоялось знакомство Тимки с Наташкой, его будущей женой.

Они встречались почти четыре года. Тимка предупредил, что пожениться они смогут только тогда, когда он получит диплом и устроится на работу, но Наташа нисколько не испугалась долгого ожидания.

Каждый раз после занятий Тимка складывал свои вещи и незаметно исчезал из университета. У него было много дел.

Наташа жила с матерью и младшей сестрой. Отец девочек умер пять лет назад от рака, и семья осталась без мужчины. Естественно, в доме постоянно что-то ломалось, откуда-то дуло, что-то не работало. Тимка совершенно серьезно считал своей прямой обязанностью навести порядок в женском неустроенном царстве, и методично взялся за дело.

Сначала он практически в одиночку отремонтировал квартиру. Потом привел в порядок старый запущенный гараж. А весной для него наступала особенно тяжелая пора: пора дачного сезона.

Тимка перевозил на дачу будущую тещу. Те, кто родился в наше время, хорошо помнят, какое количество вещей приходилось тащить на природу. Дачники везли с собой все, начиная от продуктов и заканчивая стройматериалами.

На переезде проблемы не заканчивались. Каждые выходные Тимка с невестой ездил к матери, чтобы помочь ей с обработкой дачного участка. Надо сказать, что копаться в земле Тимка любил и делал это с удовольствием. Но при этом успевал еще и хорошо учиться.

Их отношения с Наташей были на редкость прочными, устойчивыми и целомудренными. Тимка не позволял себе ни одного непочтительного взгляда, несмотря на то, что несколько месяцев в году они с Наташкой оставались в квартире практически одни.

Да, Тимка относился ко всему, что связано с семейными обязанностями, настолько серьезно, что мог заслужить уважение даже сицилийской мафии.

Была еще одна вещь, которая поражала меня в этом провинциальном кавказском парне. Он блестяще знал орфографию русского языка.

Не знаю, было ли это врожденной грамотностью или результатом Тимкиной усидчивости, но весь курс обращался к нему за справками, если возникали затруднения в написании слова или сложного падежного окончания прилагательного. Тимка на секунду задумывался, а затем по складам диктовал верный ответ. И все. В словарь можно было не заглядывать. Тимка никогда не ошибался.

Тимка никогда и никому не отказывал в помощи. Нужно ли было разгрузить контейнер с вещами, поклеить обои, перевезти с дачи трехлитровые баллоны, любой человек мог обратиться к Тимке. Тимка никогда не задавал вопросов, никогда не просил что-то взамен своих услуг и никогда не считал никого своим должником. Он был на редкость нелюбопытен, надежен, как банковский сейф, и безотказен, как японский механизм.

Короче говоря, он был идеальным другом для любого человека, попавшего в беду или оказавшегося в затруднении. Тимка ни о чем не спрашивал, кроме одного: что нужно сделать?

При этом я не знаю ни одного человека, в чью жилетку мне так не хотелось бы плакаться. Любые сопли Тимка считал проявлением слабости и откровенно терялся, если от него ждали сочувствия. Уделом мужчин в его понимании было Дело, а не разговоры о нем.

– Хорошо, Света, давай поговорим вечером, – терпеливо сказал Тимка невидимой собеседнице. – Приходи сегодня... Ну, завтра... Хорошо? Все, целую, у меня клиент.

Тимка положил и трубку покачал головой, глядя в окно. Я не стал ничего спрашивать: обсуждать чужие проблемы Тимка почитал верхом неприличия. Я кашлянул, и Тим вернулся к реальности.

– Ну, – спросил он, сразу беря быка за рога, – что у тебя стряслось?

– Тим, я хочу тебя нанять, – так же прямо ответил я.

– Именно меня? – уточнил он.

– Как сочтешь нужным, – ответил я после небольшого раздумья. – Но дело деликатное.

Тимка поскреб подбородок и внимательно оглядел меня разбойничьими зелеными глазами. Был он по-прежнему лихо красив, сохранив в сорок лет фигуру и замашки подвыпившего студента.

– Диктуй, – распорядился он и взялся за ручку.

– Левицкая. Марина Анатольевна. Мне нужно, чтобы за ней хорошенько последили.

– Вплоть до чего? – спросил Тимка.

– Что? – не понял я.

– Какого результата ты ждешь? – объяснил Тим.

– Я хочу знать, с кем она общается. Куда ездит. С кем встречается. В общем, все. И еще. Узнай ее девичью фамилию. Левицкая она по мужу... В каком загсе регистрировалась – не знаю.

– Адрес, – отрывисто сказал Тимка, не поднимая глаз от бумаги.

Я продиктовал Маринкин адрес и предупредил:

– Ее сосед этажом выше – Роман Петрович.

– Криштопа?

– Да.

Тимка снова задумчиво поскреб себя по подбородку.

– Надеюсь, он тебя не интересует? Мне бы не хотелось следить за бывшим преподавателем...

– По обстоятельствам, – сказал я после минутного колебания. – Если дама с ним общается, мне хочется знать, насколько часто это происходит.

Тимка отложил ручку, откинулся на спинку вращающегося кресла и задумчиво покачался в нем. Впрочем, по своей обычной привычке к деликатности, мою просьбу никак не прокомментировал и не задал ни одного трудного для меня вопроса.

– Срок, – сказал он коротко.

– Не знаю. Для начала я оплачу неделю, а потом будет видно. Если не получу нужного мне результата за это время, мы продлим договор. Хорошо?

Тимка утвердительно наклонил голову, не сводя с меня взгляда.

– Не смотри так, – устало попросил я. – Я не могу ничего объяснить.

Тим сделал движение бровями, которое, должно быть, означало вежливое сочувствие. Повторяю, Тим не тот человек, у которого можно безнаказанно лить слезы на плече. Как и всякий кавказец, он уважает силу духа и не прощает слабостей.

– Я поеду, – сказал я, вставая.

Тим повторил движение бровями.

– Позвони через неделю, – попросил я, оборачиваясь в дверях.

Тим ничего не ответил. Он задумчиво смотрел на меня, словно прикидывал, в какую дерьмовую историю вляпался его бывший сокурсник. Я закрыл за собой дверь и простился с секретаршей.

Несколько дней, прошедших после этого, я опускаю. Милосердная природа позаботилась о том, чтобы человек не сходил с ума, получая прямой удар под черепную коробку. Поэтому я не думал о том, что произошло в ночь с пятницы на субботу, как не думал о том, что произошло в субботу между мной и девушкой, которую еще недавно считал главной удачей своей жизни.

Я не запрещал себе думать о ней. Но часть мозга, отвечающая за блокировку непосильных воспоминаний, сделала свою работу и временно выключила из памяти все, что тогда произошло.

Я пил, ел, спал, ходил на работу, дежурил в адвокатуре и встречался с клиентами. Голова была ясной и холодной, как воздух в морозную ночь, и ничего лучшего я для себя не желал.

Дэн с Машей навещали меня. Не знаю, как они догадались, что моя жизнь сорвалась с откоса, словно вагон старого поезда. Я расспрашивал их об учебе, интересовался работой, смеялся над рассказанными анекдотами, и вообще, вел себя вполне адекватно. Поэтому не понимал, почему дети смотрят на меня так испуганно.

Один раз меня навестила Алена. Она что-то говорила мне прочувствованно и мягко, но я ничего не слышал. Только следил за движением ее губ, и понимал, что это не те губы, которые мне нужны.

В спасательной экспедиции приняли участие и Машины родители. Правда, их присутствие для меня прошло почти безболезненно. Они ни о чем не расспрашивали и не предлагали никаких утешений. Павел сходил в магазин и закупил продукты, а Наташа приготовила обед. После чего они собрались и уехали, не сделав назойливой попытки меня накормить, за что я им был бесконечно признателен.

Эти несколько дней ознаменовались победой над Никитой Вторым, который безумно напугал меня своим появлением. Он был опасен, и выпускать его из недр подсознания не следовало.

Я съездил к хорошему психоаналитику и прошел у него небольшой курс антишоковой терапии. Оказывается, раздвоением личности я не страдал. Врач успокоил меня, рассказав, что многие люди в состоянии шока или невыносимой злости, перекладывают груз эмоций на подсознательного, виртуального двойника, который сидит в каждом из нас. Своеобразный способ справиться с проблемой, но никаким сумасшествием здесь не пахло.