Маринка не обижалась, только спросила на исходе второй недели.

– Хоть в эти выходные приедешь?

– Без вариантов, – ответил я категорично.

И, если бы в пятницу меня пожелал нанять принц Уэльсский, ему бы пришлось искать другого адвоката.

Разговор с Машиными родителями пролился бальзамом на измученную душу. Давно я не видел таких приятных и интеллигентных людей. Они тактично пропустили мимо себя отсутствие Аллы и не задали по этому поводу ни одного вопроса. Если Маша и Дэн решат пожениться, я буду счастлив обзавестись подобными родственниками.

– Что ж, – со вздохом сказал Павел Петрович, Машин отец, – времена теперь другие.

– Да, – согласился я.

– Может, и хорошо, что дети будут вместе, – сказала Наталья Леонидовна, Машина мать. – А то СПИД, и все остальное...

Она покраснела.

– Вы правы, – опять поддержал я меланхолично.

– Конечно, нам придется им помогать, – сказал Павел Петрович.

– Очень тактично. Не будем вмешиваться, если сами не попросят, – договорила Наталья Леонидовна.

Я только кивал головой, расслабившись в удивительной атмосфере семейного уюта и согласия.

Супруги в прошлом были преподавателями. Он – историк, она – филолог. Работали в школе, потом открыли маленький семейный бизнес: чайную. Наталья Леонидовна готовила замечательно вкусную выпечку. Посетителям предлагали чай из самовара и пироги со всевозможными начинками. Изначально супруги снимали маленький подвал, который почти не отремонтировали из-за отсутствия денег. Впрочем, они изобретательно стилизовали доставшуюся им неустроенность и окрестили чайную «Лисья нора».

Дело пошло. Через год они перебрались из подвала в помещение кафе-стекляшки, закрытого за нерентабельностью. Еще через год – выкупили его.

Сейчас Машины родители владели небольшим рестораном, построенным собственными силами, и вполне могли отнести себя к среднему классу. Квартира, дача, две машины и маленький семейный бизнес.

Я не зацикливался на их достатке. Меня умилило то, что они добились его вместе.

– Сколько вам лет? – вдруг спросила у меня Машина мать посреди разговора.

– Сорок два. Исполнится, – уточнил я.

Она вскинула брови.

– Боже мой! Вам был только двадцать один год, когда родился Денис?!

– Так получилось, – дипломатично ответил я. Машины родители корректно покивали.

Неделя пролетела на удивление быстро. А за ней так же незаметно пролетела вторая.

Мы с Машиными родителями осмотрели квартиру, в которой предстояло жить нашим детям. Результат осмотра оказался безрадостным.

Машина бабушка умерла пять лет назад, и все эти годы в квартире жили посторонние люди: то дальние родственники, то квартиранты. Они, естественно, не стремились улучшить хотя бы внешний вид своего временного жилища.

Старая, побитая сантехника. Ржавые протекающие трубы. Продавленный диван, на котором спало множество людей. Щели в окнах.

– Ну что, сделаем детям ремонт или предоставим их собственной судьбе? – нерешительно спросил Павел Петрович, когда мы обозрели все это безобразие.

– Предлагаю, сделать, – решительно высказался я. – В конце концов, мы вполне можем себе позволить такой подарок, а трудностей им и без того хватит.

Мы договорились установить современные стеклопакеты, сменить обои и кафель, поставить новую сантехнику и купить только необходимую, но приличную мебель. Расходы согласились нести в равных долях, а хлопоты с ремонтом распределить на троих.

Время сгустилось в маленькую непрозрачную субстанцию с огромной силой притяжения. Как черный карлик.

Масса дел, навалившаяся на меня в связи с ремонтом, не отменяла профессиональных обязанностей. Я успевал два дня в неделю дежурить в адвокатуре, несколько раз выезжал на консультации в офисы разных компаний, а вечером садился за стол и занимался делом Барзиной.

Дэн отработал положенные дни, вернее, положенные вечера в ресторане. Я с любопытством ждал от него каких-то откликов. Преимущественно, жалоб. Но он был невозмутим и отклонял все мои предложения дать денег.

– На что ты живешь? – не выдержал я наконец. – Аванс только в конце недели!

– А чаевые? – насмешливо напомнил сын, и я поперхнулся. Что ж, я вырос на аксиоме, утверждавшей, что каждый труд почетен. Почему труд официанта должен быть исключением?

Оказывается, Машин отец предлагал взять детей на работу в свой ресторан. Но они отказались.

– Понимаешь, – объяснил мне сын, – тогда он уволит двух других человек. По-моему, это будет некрасиво с нашей, стороны. И потом, представляешь, как после этого к нам будут относиться все остальные работники?

Я ничего не ответил, но посмотрел на Дэна с уважением. Только спросил:

– Вы же не собираетесь оставаться официантами всю жизнь?

– Конечно, нет! После третьего курса мы имеем право работать по специальности. Тогда и посмотрим, может, Павлу Петровичу свой бухгалтер понадобится...

И Дэн подмигнул мне.

Мы торопились закончить ремонт как можно скорее. Вытащили и выбросили столетнюю мебель, сняли и отнесли к мусорным бачкам старые рамы, отодрали выцветшие обои и порядком побитый кафель.

Четыре разговорчивых украинца, которых нанял Павел Петрович, споро поставили стеклопакеты на окна и балконную дверь, зашпаклевали неровные стены и потолок, побелили квартиру и поклеили новые обои.

Еще два человека занялись санузлом и трубами. Поменяли ржавые косяки, вывезли страшную эмалированную ванну, всю в черных пятнах, привезли новую красивую сантехнику и умудрились втиснуть в небольшую клетушку старого блочного дома стиральную машину.

Мы купили самую дешевую, но приличную кухонную мебель, двухкамерный холодильник «Минск», новую газовую плиту российского производства и, немного поколебавшись, микроволновую печь. У детей будет так мало времени на готовку, что печь для них скорее необходимость, чем предмет роскоши.

«Ничего дорогого», – твердили мы, подбирая мебель для комнаты. И тут же начинали противоречить собственным принципам, отвергая слишком мягкие или слишком жесткие диваны, кресла с неудобными спинками, шкафы, продававшиеся с большой уценкой из-за царапин...

В общем, на исходе второй недели ремонт был сделан, новая мебель привезена и собрана, новая техника опробована и отрегулирована.

– Эх, жаль, паркет не поменяли, – сообщил разохотившийся Павел Петрович.

– Еще чего! – одернула его жена. – Решили ведь: только самое необходимое.

– Неизвестно, что выйдет из этой затеи, – мрачно высказался я. – Может, помучаются недельку и разбегутся по домам...

– Ничего страшного! – спокойно ответила Наташа. – Сдадим квартиру за бешеные деньги и вернем потраченное. Вон как уютно...

Мы стояли посреди комнаты и с удовлетворением оглядывали результаты своих трудов.

Комната, заставленная раньше кучей старого громоздкого хлама, оказалась на удивление просторной. Всю стену напротив входа мы оборудовали полками из «Икеи», легко собрав компьютерный стол, книжные шкафы и полки для кассет и компактов.

Спиной к окну стоял большой вальяжный телевизор «Самсунг». Его приобретение бурно дискутировалось, но, в конце концов, родительский эгоизм попрал педагогические принципы. Утешались мы тем, что в придачу к телевизору шел подарок: пишущий плеер той же фирмы.

Посреди комнаты полукругом расположился огромный диван со множеством смешных разноцветных подушек. Он понравился нам сразу, как только мы его увидели. Цена была довольно высокой, но мы договорились не покупать кресла и таким образом примирились со своей совестью.

Больше в комнате не было ничего. Мы сознательно не стали украшать ее всякими милыми безделушками, справедливо решив, что детям приятней будет сделать это самим.

В прихожей мы снесли старые встроенные шкафы и антресоли. Их место занял огромный шкаф-купе с зеркальной дверцей. Туда помещалось все: от одежды до одеял и подушек.

Кухня тоже выглядела приятно, несмотря на то, что была полупустой. Стол, несколько шкафчиков, мойка и холодильник. Павел Петрович разогнался и предложил купить детям маленький «кухонный» телевизор, но мы с Наташей запротестовали в голос. Хватит одного, заявили мы, и Павел Петрович сразу сдался.

– Да, симпатично получилось, – сказал я.

– И мне нравится, – откликнулась Машина мать.

– Будем надеяться, что они не забросят учебу, – вздохнув, высказался отец.

– Не позволим! – решительно ответил я.

Дети пришли в бурный восторг, увидев плоды наших усилий. Мы с Павлом долго отмывали в ванной следы Машиной губной помады и ворчали, что в наше время она не была такой клейкой. Но, честно говоря, благодарные ласки детей были нам приятны.

Мы вручили им ключи от новой квартиры и разъехались по домам. Мне было немного грустно. Подозреваю, что Машины родители испытывали те же чувства, но держались стойко. Приглашали меня в гости на дачу, обещали угостить вкусным шашлыком. Однако я так истосковался по Маруське, что не мог больше откладывать нашу встречу. И так мы с ней не виделись почти две недели.

Я сослался на усталость, распрощался с моими потенциальными родственниками и поехал домой.

Заканчивался вечер пятницы. Завтра у Маруськи рабочий день, но я надеялся, что она сделает его сокращенным.

Сегодня я наконец высплюсь.

Мне приснился странный и неприятный сон.

Глубоко в море вдавалась шаткая деревянная эстакада. Я стоял на самой последней ступеньке, соприкасавшейся с водой, и ежился от холода.

Море катило небольшие энергичные волны куда-то в сторону от меня. Мутная вода серого цвета изредка показывала на своей поверхности жирные зеленые водоросли.

Мне страшно не хотелось купаться. Но я почему-то должен был это сделать.

Хорошо, решил я. Метрах в десяти от эстакады поднимался из воды темный деревянный настил, похожий на плот. Что он там делал и для чего его соорудили, я не понимал.

«Доплыву туда и обратно и вылезу», – подумал я. С отвращением и страхом упал в свинцовую воду и быстро поплыл к намеченной цели.

Помню, что больше всего я боялся прикосновения из непрозрачной холодной глубины. Чьего прикосновения? Этого я не знал.

Доплыл до деревянного настила и быстро вскарабкался на него. Мне почему-то было очень страшно. Брезгливое отвращение вызывали скользкие подводные бревна, по которым мне пришлось подниматься.

Как только я оказался на своей непрочной опоре, волнение на море усилилось. Волны стали доставать до меня и даже переливаться через деревянный прямоугольник, на котором я стоял.

Я оглянулся, собираясь, пока не поздно, плыть назад, и не обнаружил берега.

Это было так страшно, что я чуть не закричал. Как! Минутой назад позади меня стояло старое деревянное сооружение, соприкасавшееся с землей, а сейчас вокруг ничего не было, кроме серой тяжелой воды!

Я резко сел на кровати. Еще минуту находился в промежуточном мире, между явью и иллюзией, потом сон нехотя отступил...

«Слава богу! – подумал я, еще не справившись с дрожью. – Это только сон. Но почему так холодно?»

Потому, что я забыл закрыть окно.

Теплые дни начала мая сменялись холодными, почти осенними ночами с заморозками. Сегодня выдалась особенно ветреная непогожая ночка.

Плотная штора с треском, как парус, билась между окном и краем кровати. «Вот и весь твой сон. Просто замерз», – укорил я себя за детский страх, выбрался из-под легкого одеяла и плотно закрыл окно.

Неприятный осадок, оставшийся на душе, не давал мне покоя. Выпью чаю, решил я. Влез в халат и отправился на кухню.

Как всегда, огромное пространство любимой комнаты, привело меня в хорошее настроение. Я включил чайник и посмотрел на часы. Половина третьего. Ничего себе!

Я поставил на стол свою чашку и вазочку с мармеладом. В последнее время мне все чаще приходилось пользоваться пакетной заваркой, и она уже перестала казаться мне страшной гадостью.

Положил в чашку пакетик ванильного «Милфорда», который мне понравился еще у Криштопы, залил его кипятком и стал мысленно подводить итоги прошедших двух недель. Наверное, это прозвучит смешно, но только сейчас у меня, наконец, появилась возможность спокойно поразмыслить.

Самым большим облегчением для меня было окончание ремонта. Ненавижу бытовую неустроенность, даже если не соприкасаюсь с ней лично. Запах краски, обойный клей, разлитый на полу, брызги известки, ободранные стены в ванной и комнате... Хорошо, что все осталось позади. Не знаю, насколько правильно мы поступили, избавив детей от этой проблемы.

Возможно, они должны были решить ее сами, но родительское сердце не камень.

«Интересно, долго они выдержат?» – думал я, прихлебывая чай. Мне казалось, что Дэн сломается быстро. Сын никогда не умел обходиться без родительской помощи при решении насущных вопросов, а что такое бытовые проблемы, знал только понаслышке. Не знаю, насколько стойким оловянным солдатиком окажется Маша, но, по-моему, она избалована не меньше Дэна. Может, правду говорят, что один ребенок в семье почти наверняка вырастает эгоистом?

«Не всегда, – ответил я сам себе. – Вспомни Юлю Барзину».

При мысли о Юльке, я почувствовал легкое смущение. Как-то раз она приехала на встречу со мной в квартиру детей. Была моя очередь присматривать за рабочими, и я попросил Юлю подъехать туда.

– Это ваша квартира? – спросила она, с удивлением оглядевшись вокруг.

– Нет, – ответил я, раскладывая бумажки со вчерашними записями прямо на полу, где постелил ворох чистых газет. – Здесь будет жить мой сын со своей девушкой.

– А! – коротко ответила Юлька.

Я поднял голову и увидел ее лицо. Собственно говоря, ничего особенного на нем не нарисовалось, но я скорее почувствовал, чем увидел такую сложную и смешанную гамму эмоций, что чуть не выронил свои записи.

Я понимаю, что ни в чем не виноват. Не виноват, что у меня родился Дэн, а у ожесточившейся немолодой женщины, искавшей в религии оправдания собственной ненависти ко всему вокруг, родилась дочь Юля. И все же с того дня не мог избавиться от виноватой мины в общении со своей клиенткой, хотя и ругал себя за это.