– Когда ты собираешься переехать? – тихо спросил я.

– Как только аванс получим. Ничего, что еще у тебя поживу?

– Идиот! – выругался я. – Это твой дом! Какого черта ты спрашиваешь?!

– Не злись, я из вежливости, – примирительно ответил Дэн. И поинтересовался. – Пап, а тебе Машка нравится?

– Я плохо ее знаю, – ответил я озадаченно. – Мы же почти не общались... Ты приводи ее почаще.

– Ладно.

– Нужно поговорить с матерью.

– Я сам, – великодушно вызвался ребенок, но я не согласился.

– Вместе поговорим. И еще нам нужно встретиться с Машиными родными.

– Они тоже так сказали. Что вы, в самом деле, церемонии разводите? Сватовство гусара!..

– Мы должны обсудить некоторые практические вещи, – терпеливо сказал я. – Если Машины родители не против того, чтобы вы жили вместе, то и я возражать не буду. Но поговорить нужно.

– Ладно, – смирился Дэн. – Вас хлебом не корми, дай только поговорить... Беседуйте.

Он встал с дивана и снова пошел к холодильнику.

– Пап, давай яичницу сделаем.

– Сделай! – ответил я, напирая на окончание.

Дэн снова почесал нос.

– Может, я лучше за хлебом сбегаю? – предложил он.

– Э-эх! – в сердцах ответил я и поднялся с дивана. – И вы еще собираетесь жить самостоятельно!

– Так Машка будет готовить! Кто у нас женщина?

– А она умеет? – поинтересовался я, вытаскивая сковородку.

– Наверное, – неуверенно ответил сын.

Я промолчал. Что ж, «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь...» А вообще, даже интересно: справятся дети со своими трудностями или вернутся под родительское крылышко?

Дэн выскочил из квартиры и понесся вниз по лестнице, как молодой конь. Я решил приготовить омлет с помидорами и зеленым луком. Нарезал лук, протер помидор через крупную терку и взбил три яйца. Дэн имел отменный аппетит, хотя, несмотря на любое количество проглоченных калорий, оставался худым. Как говорится, не в коня корм...

Я приготовил ужин, накрыл сковородку крышкой и ушел в спальню, прихватив телефонную трубку. Свалился на кровать, набрал номер Маринкиного мобильника и замер, ожидая ответа.

– Да, – сказала она устало.

– Ты дома? – спросил я.

– Никита, – обрадовалась Маруська. И с шутливой досадой ответила:

– Дома, дома!..

– Плохо, что у тебя нет городского телефона.

– Был. Его Вацлав забрал, когда купил себе другую квартиру.

– А назад вернуть не хочешь?

– У меня времени нет этим заниматься.

– Я займусь, – пообещал я.

– Спасибо.

– А у меня новость.

– Какая? – спросила Маринка с любопытством.

– Представляешь, Дэн с Машей решили жить отдельно. Маша – это его девушка, – объяснил я.

Маринка молчала.

– Ты слушаешь? – забеспокоился я.

– Это из-за нас, да? – спросила Маруся.

– Нет-нет! – воскликнул я, напрягаясь. Еще не хватало, чтобы она чувствовала себя виноватой в разрыве отца и сына! – Дети просто хотят самостоятельности.

– А деньги? А квартира? – принялась повторять Маруська все то, что я говорил полчаса назад.

– Они на работу устроились. В ресторан, официантами, – похвастался я.

– Достойно уважения, – заметила Маруся.

– И я так считаю. Вот только не знаю, долго ли выдержат такую нагрузку. И готовить они не умеют... И вообще...

Я жаждал ее поддержки, и она не замедлила придти.

– Ты можешь им запретить? – спросила Марина.

– Наверное, нет... Да и не хочу я запрещать! Конечно, в мое время все было более консервативно, но не могу же я навязывать им собственный взгляд на жизнь! Все изменилось... Я считаю: пускай попробуют. Детей рожать они, слава богу, пока не собираются...

Я подумал и повторил еще раз.

– Пускай попробуют. Не получится, – вернутся домой. Слава богу, не беспризорники.

– Это большое счастье, – согласилась Маринка. – Знаешь, я думаю, что ты прав. Не препятствуй. В стремлении к самостоятельности нет ничего плохого, если они сами собираются ее оплачивать. А ты подстрахуешь, если у них не получится. Но не навязчиво, а то обидятся.

– Да, – согласился я. Подумал и добавил:

– Мне не хочется, чтоб Дэн уезжал. Я к нему так привык за эти две недели. Мы только-только познакомились по-настоящему.

– Он же не может сидеть возле тебя вечно!

– Я понимаю...

Мы немного помолчали. Я хотел спросить, переедет ли она ко мне, но потом решил, что это не телефонный разговор, и промолчал.

– Чем ты занимаешься? – спросил я вместо этого.

– Сижу на кухне и пью чай, – ответила мне Маринка. – У меня, благодаря тебе, неприлично полный холодильник.

– Поешь немного.

– Уже поела. И не немного, – созналась она. – Борщ классный получился.

– Когда я тебя увижу? – спросил я.

– Возможно, завтра я освобожусь пораньше. Позвони часика в четыре.

Я присвистнул. Наивная!

– Ну, да! В четыре... Я утром позвоню. Можно? – спохватился я запоздало, вспомнив о хороших манерах.

– Можно, – ответила Маринка с удовольствием.

– Я тебе не надоел со своей любовью?

Маринка молчала так долго, что у меня по коже поползли мурашки от нехорошего предчувствия.

– Никита! – позвала она меня наконец.

– Я здесь.

– Ты мне так нужен!.. Не бросай меня, ладно?

– Ни за что! – горячо пообещал я. Во рту неожиданно стало сухо.

– Я тебя люблю, – добавила Маринка отчаянно. Я немного обалдел от такого количества нежностей, совершенно не свойственных моей ненаглядной.

– У тебя все хорошо? – невольно спросил я.

– Пока ты со мной – все хорошо.

– Я с тобой.

– Целую, родной.

– И я тебя, – ответил я. Отключил телефон, перевернулся на спину и несколько минут рассматривал потолок. Вот это да!

Вернулся Дэн со свежим хлебом. Поскребся в дверь, сунул голову и спросил:

– А ты ужинать будешь?

– Нет. Я спать буду.

– Ну, ладно. Спокойной ночи.

Я разобрал постель, проделал привычные вечерние гигиенические процедуры, попробовал почитать на сон грядущий, но настроение было настолько приподнятым, что постоянно уводило мои мысли в более приятное русло. Наконец, я отложил книгу, выключил свет, и стал фантазировать на разные темы, объединенные одной общей героиней. Кино, которое я снимал в воображении, плавно перешло в дремоту, а дремота – в крепкий глубокий сон.

Прошла неделя, но мы с Маринкой так ни разу и не увиделись. Меня завертело в круговороте домашних передряг.

Разговор с Аленой я вспоминаю, как дурной сон. Она сразу и навсегда решила, что именно мое дурное влияние толкнуло ребенка уйти из дома. Вернее, сразу из двух домов. Сначала я пытался достучаться до нее, объясняя причины, по которым люди в возрасте Дэна стремятся к независимости. Доказывал, что в стремлении двадцатилетнего парня самому зарабатывать на жизнь нет ничего драматического. Наоборот. Это желание достойно всяческого уважения.

Решение жить вместе дети приняли, не спрашивая нас, но что мы могли поделать? Лечь костьми на их дороге? В конце концов, отношения между полами сейчас весьма непринужденные. Лезть к детям под одеяло и запрещать интимные радости мне казалось глупостью. Во-первых, в этом вопросе они разбираются куда лучше меня, а во-вторых, чихать им на мои запреты. У нового поколения теперь свои правила, отличные от тех, по которым жили мы. Если мы хотим дружить с детьми, то надо к ним приспосабливаться и идти на компромисс. В разумных пределах, конечно.

Но все мои доводы потонули в стонах и рыданиях.

Алла, оказывается, предчувствовала, что добром наше совместное житье с сыном не кончится. Поэтому и возражала против него, как могла. Но ей не вняли. Мне на сына, конечно, наплевать, у меня есть дела поважнее, а вот она видит, к чему ведут события. Дэн бросит институт, не получит диплома и останется на всю жизнь недоучкой. Потом Маша родит двойню, и дети погрязнут в нищете и бытовых проблемах.

– Ты что, не объяснил, сколько трудностей мы пережили? – заливаясь слезами, кричала Алла.

Я угрюмо молчал. Интересно, почему она говорит о трудностях? Не хочется выглядеть нескромным, но основная их часть досталась на мою долю... Впрочем, сказать такое – значило подлить масла в огонь. Я немного побарахтался, пытаясь найти с бывшей женой общий язык, потом махнул рукой и поднялся со стула.

– Вот, пожалуйста! – кричала Алена, обращаясь неизвестно к кому. – Сначала он создает проблему, а потом скромно удаляется! Расхлебывать все приходится мне!

Я, не отвечая, шел к двери. Дэн высунулся из комнаты и вполголоса предупредил.

– Не жди меня. Я сам с ней поговорю.

Я кивнул и вышел. Злости не было. Только бесконечная усталость.

Иногда я спрашивал себя: почему я развелся с Аллой?

Да, большой любви у меня к ней не было. Ну и что? Много я знаю семей, где сохраняется хотя бы двадцать процентов первоначальных чувств? Не знаю ни одной.

Как это ни прискорбно для моего мужского самолюбия, приходится признать, что и по любовницам я не бегал. Несмотря на то, что Алена была уверена в обратном. То есть у меня была пара поворотов в левую сторону, но никакого удовольствия мне эти короткие связи не доставили. Скорее наоборот. Я стал сам себе неприятен.

Так что и этот вариант исключался.

Еще недавно я был твердо уверен, что развелся с Аллой оттого, что у нее невыносимый характер.

Да, она обрабатывала меня неустанно, как электропила. И, что самое обидное, пилила абсолютно без всякого повода с моей стороны!

Впрочем, обиды можно перетерпеть. Скверно то, что до нее нельзя было достучаться с объяснениями. Мне кажется, что в мое отсутствие нигде не работающая Алла развлекалась тем, что составляла в уме сценарии и диалоги. А когда я возвращался домой – обыгрывала их.

Реплики партнера в расчет не принимались. Алла стремилась произнести запланированный текст от начала до конца, независимо от того, вписывался он в события или нет. В конце концов я устал от постоянных взвизгиваний под ухом.

Помню ее лицо, когда я коротко предложил разъехаться. Она споткнулась на полуслове и с изумлением уставилась на меня. Словно ожидала чего-то другого.

Чего, интересно?

Надо отдать ей должное: Алла проявила гордость, достойную уважения, и разъезду не противилась. Она вообще перестала со мной говорить. Только смотрела выжидательно и недоверчиво, словно подозревала розыгрыш.

Я купил им с Дэном квартиру, оплатил ремонт и мебель. Алена собрала вещи, вызвала такси и переехала в тот день, когда меня не было дома почти до одиннадцати. В пику, так сказать.

Помню как, вернувшись, я сначала не сообразил, отчего квартира выглядит такой неуютной. Прошелся по комнатам и понял: исчезли мелочи. Мелочи, которых я обычно не замечал.

Большой пес сына, сидевший возле дивана в гостиной. Очаровательная мягкая игрушка, подаренная Дэну в День рождения.

Набор фарфоровых собачек в книжном шкафу. Алла начала коллекционировать безделушки от нечего делать.

Баночки с кремом, стоявшие на полочке в ванной. Духи и дезодоранты на туалетном столике. Детские книги, валявшиеся где попало. Коробки с конструктором, машинки, пластилиновые поделки сына....

Я отмечал исчезновение каждой такой мелочи с болью в сердце. Наверное, если бы Алла в тот момент оказалась рядом, я смалодушничал бы и предложил ей вернуться. Молчаливый укор обезлюдевшего дома был для меня куда страшней любых семейных скандалов.

Но я пережил первый момент, а тот, кто разводился, знает: это самое главное. Трудно пережить крушение привычного мира, даже когда он неуютен, как мой. Рецепт при этом один: нужно сохранить привычный обкатанный ритм жизни и не жалеть себя. Тогда все образуется.

Я ушел в работу. Брался за все, что мне предлагали, и редко появлялся дома. Стал зарабатывать столько денег, что перестал их подсчитывать. Сделал ремонт в квартире. Купил новую мебель. Сменил машину.

Выжил.

Жалею ли я о том шаге, который изменил всю мою жизнь?

Нет. Я думаю, что имею право быть счастливым. Так же, как другие люди. А о своих обязанностях я не забывал никогда.

Единственное, что не дает мне покоя, это мысли о сыне. Мне жаль времени, которое мы потеряли. Что ж... Сделанного не воротишь, а впереди у нас, даст бог, еще много хорошего. Потому что сейчас я дорос до отцовства. И дорос до любви.

Наверное, поэтому я снова думаю о наших не сложившихся отношениях с Аленой. Почему она так беспощадно пинала меня и в будни, и в праздники? Неужели Дэн сказал правду?

Алла не могла не чувствовать моего отношения к ней. Она понимала, что я женился на ней только потому, что считал себя в ответе за нашего ребенка. Какую женщину не оскорбит подобный вывод?

«Бедная девочка! – думал я, возвращаясь, домой. – Она не могла заставить себя заговорить о том, что ее волновало. Поэтому срывалась на бесконечные скандалы и выяснения отношений. А я, дурак, ничего не видел и ничего не понимал. Бедная девочка!»

Конечно, если бы Алла была старше и умней, она вела себя иначе. Умная взрослая женщина, зная, что близкий мужчина ее не любит, никогда не станет провоцировать его уход ежедневными скандалами. Наоборот.

Она станет печь пироги в будние дни и тщательно следить за своим внешним видом. Станет улыбаться, когда сердце разрывается от боли, и сдерживаться, когда больше всего хочется стукнуть по столу кулаком. Будет тактично тушеваться при первом недовольном взгляде мужа, вместо того, чтобы выть от обиды на несправедливость судьбы. Бедные женщины!

Но Алла была слишком молода, чтобы лицемерить так умно. А я был слишком молод, чтоб понять все, что понимаю сейчас.

Впрочем, разве бы это что-нибудь изменило?

В мою жизнь вошла поздняя, болезненная любовь. Вошла тогда, когда я ее не ждал и не хотел. Если бы я не расстался с Аленой семь лет назад, то расстался бы сейчас. Бесспорно.

Мы созванивались с Маринкой несколько раз в день. Бывало так, что я обещал забрать ее с работы и устроить небольшой праздник, но в последнюю минуту звонил и отменял договор.