– А то!

– И?

Дэн вернулся в кухонный отсек и включил чайник.

– Они через месяц распишутся, – сказал он вполне спокойно.

– Ага!

– Ты чай будешь? – спросил ребенок.

– Наливай...

Мы уселись за барной стойкой и стали ждать, когда закипит вода.

– Какие у нее планы? – спросил я.

– По-моему, никаких.

– В путешествие, значит, не собираются...

– Не знаю. Мать ничего такого не говорила.

– Мне быть на бракосочетании или лучше не надо?

Дэн пожал плечами и достал чашки.

– Она тебе сама скажет, я не спрашивал.

– Не бери чистую посуду, моя на столике, – машинально поправил я сына. Он безропотно вернул одну чашку на место и сходил за моей.

– Пап, мне нужно с тобой серьезно поговорить.

– Валяй, – ответил я, настораживаясь.

Дэн разлил кипяток и брякнул в чашки два пакетика. Он долго собирался с мыслями, и меня начало одолевать беспокойство. Ребенок? Долги? Наркотики? В общем, стандартный набор родительских ужастиков.

– Не молчи, умоляю, – не выдержал я, наконец. – Маша беременна?

Дэн посмотрел на меня, широко раскрыв глаза, и расхохотался. У меня немного отлегло от сердца.

– Пап, ты чего?

– Ты деньги должен? – нервно продолжил я. Дэн рассердился.

– Ты просто представить себе не можешь безденежной проблемы, – сказал он злобно.

– Что ж это за проблема, если она гроша ломаного не стоит? – риторически ответил я, переиначив фразу, одного из моих любимейших литературных персонажей. – Ну, говори, не томи...

Дэн в нерешительности почесал кончик носа. Мой жест. В последнее время я часто ловил у него движения и мимику, передавшуюся по наследству от меня. Это было одновременно и смешно, и трогательно.

– Пап, – начал сын, наконец, – мы с Машей решили жить вместе. Успокойся! Она не беременна, и в загс мы не торопимся! – поспешно предупредил он, заметив мое нервное движение.

– Так, – только и смог сказать я.

– Прости, конечно, что я тебя поставил перед фактом, но мы совсем недавно это решили.

– Так, – повторил я тупо.

– Машкины предки уже в курсе.

– И как они к этому отнеслись?

Дэн пожал плечами. «А что они могут сделать?» – читалось в его недоуменном взгляде.

– Нормально отнеслись...

– Прости за нескромность, а где вы собираетесь жить? И главное, на что?..

Дэн усмехнулся. Сегодня он выглядел на удивление взрослым. Почему? Я сам не мог понять.

– Ты думаешь, что я приведу Машку к тебе или перееду к ее предкам? И мы будем сидеть на ваших шеях уже вдвоем?

Я промолчал, но он, в общем, довольно точно выразил мои мысли.

– Пап, я уже не такой маленький.

– Да что ты? – пробормотал я устало.

– Да. Мы все продумали.

Я отхлебнул глоток чая и поморщился. Ненавижу пакетики.

– Валяй, рассказывай, – пригласил я.

– Мы с Машкой устроились на работу.

Я подавился и закашлялся. Дэн захлопал меня по спине.

– В ресторан. Официантами, – пояснял он по ходу невозмутимо.

– Давно? – только и смог я сказать, отдышавшись.

– В пятницу оформились. Завтра начинаем.

– Господи! В какой ресторан?

– В «Золотой якорь», – ответил сын.

– Не знаю такой.

– Приезжай – покажу, – пригласил меня сын.

– Спасибо, – ответил я автоматически. В груди бушевал пожар. Неужели мой сын повторит мою судьбу?!

– Дэн! Ты представляешь, какую нагрузку вы на себя берете?!

– С шести до двенадцати, – невозмутимо ответил сын. – Три через три.

– Что?!

– В смысле, три дня работаешь, три дня отдыхаешь. Скользящий график. Очень удобно.

Я схватился за голову.

– А учиться когда?!

– Пап, перестань драматизировать, – спокойно ответил сын. – Ты себя вспомни.

Я вскочил со стула и принялся ходить по комнате. Сын остался на месте и с аппетитом поглощал огромные куски колбасы. Без хлеба.

– Если бы ты только знал, как хорошо я все помню, – устало заговорил я, останавливаясь у окна и разглядывая вечерний городской пейзаж. – Пять часов на сон. В лучшем случае. Да и то, на весьма неполноценный сон.

– Ну, извини, – сказал Дэн язвительно, сделав неправильные выводы.

– Я не о тебе, – отмахнулся я. – Я о том, что каждую минуту голова болит: где взять денег, где взять денег...

Сунул руки в карманы и перенесся в свою юность.

– Время начинаешь расписывать по минутам. Десять минут на завтрак, двадцать на обед, сорок пять на дорогу... И считаешь эти минуты, как последние копейки. Потому что если потеряешь хотя бы пять, то потеряешь половину завтрака. Понимаешь?

– Понимаю, – серьезно ответил Дэн. – Мне мать про тебя рассказывала. И как ты пахал, и как учился... Ты же красный диплом получил?

Я кивнул, не отрывая взгляда от окна. Меня охватила такая усталость, словно я перенесся в двадцать пять лет не мысленно, а физически.

– Даже вспомнить страшно, – тихо сказал я.

– Было плохо? – спросил Дэн.

– Было тяжело. Очень.

Я присел на подоконник и задрал на него ногу. Я не любил вспоминать это время. Говорят, что люди, добившиеся успеха, легко возвращаются мыслями в трудное прошлое, но, видимо, я еще недостаточно далеко ушел от него. И всегда хотел, чтобы мой ребенок жил лучше и удобней меня. Вполне оправданный родительский эгоизм.

– Вы с матерью поторопились, – деликатно сказал Дэн. – Со мной, имею в виду.

Я усмехнулся.

– Другое время было, – произнес я назидательно дежурную фразу из советских фильмов. – Да и мы были не настолько продвинуты в половом вопросе, как вы сейчас.

– Я понимаю. Но мы с Машкой детей пока не планируем. Мы хотим попробовать пожить самостоятельно. Сами зарабатывать деньги, сами ими распоряжаться... Разве это плохо?

Я молчал.

– Ну, да... Конечно, первое время мы будем делать глупости... Но если не попробуем, то никогда не научимся! Разве нет?

– Дэн, ответь откровенно, – прервал я сына.

– Ну?..

– Ты хочешь жить отдельно потому, что у нас с твоей матерью появилась личная жизнь? Ты чувствуешь себя лишним?

– Отчасти, – сразу ответил он.

– Ты ошиба...

– Пап, дослушай. Я вовсе не считаю себя лишним. Я понял одну простую вещь: вы с матерью имеете право на свои желания. Так же, как и я. Вы даже больше прав имеете, потому что сами себя кормите. И меня заодно. А мне почти двадцать.

Дэн переместился ближе ко мне и встал рядом. Комнату быстро заполняли светлые весенние сумерки, но мы не торопились зажигать свет. Почему-то разговаривать в мягкой синей полутьме было легче.

– У нас многие работают на курсе, – продолжил Дэн. – Иногородние, конечно. Им надеяться не на кого, не то, что нам... Родители под боком, тепло, светло и мухи не кусают... А они еще домой деньги посылают! И учиться успевают вполне прилично.

– Ты хочешь самостоятельности? – спросил я, решив подытожить сказанное.

– Хочу! – ответил сын. – Я считаю, что мне уже неприлично просить у тебя деньги на карман. А у матери – тем более. Но не только поэтому...

Он немного замялся.

– Ты любишь Машу? – подсказал я.

– Да, – признался он стыдливо. – Она, конечно, полной метелкой иногда бывает, но мне с ней интересно. И ей со мной. Как думаешь, это любовь?

Я пожал плечами.

– Трудно сказать. Первая любовь редко переходит в устойчивые отношения, но почти все ее переживают. Как корь.

«Где я уже слышал про корь?» – подумал я. Ах, да! В памяти всплыл умудренный опытом бармен с грустными глазами немолодого пса. Может, и правда, все к лучшему? Даже если детей ждет крушение их первой любви, сейчас это будет не так болезненно, как в более позднем возрасте. Моем, например.

– Любви учатся. Постепенно, делая ошибки, разочаровываясь, встречаясь с разными людьми... В общем, это длительный процесс. Трудно научиться только с одним человеком.

– Мы научимся, – уверенно сказал сын.

– Конечно, – согласился я. Спорить с ребенком в этом вопросе – себе дороже выйдет. – Вы будете жить долго и счастливо и умрете в один день. Как в сказке.

Мы снова замолчали.

– Какая у вас зарплата?

– По двести долларов, – ответил сын, не отводя взгляда от переливающихся вечерних огней.

– Ты не привык жить на такую сумму.

– Значит, буду привыкать.

– А жилье? – напомнил я. – Знаешь, сколько стоит однокомнатная квартира в Москве? Двести пятьдесят в месяц! Самая дешевая! Обшарпанная! С тараканами!

– Пап, не заводись, – оборвал сын. – У Машки есть своя квартира. От бабушки. Там квартиранты жили, сейчас съехали.

– Из-за вас?

– Нет. Уехали домой, на Украину.

– А-а-а... Ну, тогда, конечно, намного проще, – признал я. – Четыреста долларов на двоих – это не бог весть что, но прожить можно. Сразу купите единые проездные...

– Папа!!

– Прости, – смешался я. – Привычка...

– У Машки своя машина, – напомнил Дэн укоризненно.

– Ах, да...

Я пораскинул мозгами.

– Купить тебе машину? Только на дорогую не рассчитывай.

Дэн закусил губу, борясь с искушением.

– Не, не надо, – наконец, отказался он с сожалением. – Две машины на двух студентов – это непрактично. На одном бензине разоримся. Правда?

– Правда, – ответил я, не зная, плакать мне или смеяться.

– Ты не злишься? – спросил сын.

– Нет. Я просто не могу представить, что из всего этого получится.

– Честно? Я тоже не могу, – сказал Дэн, и мы умолкли.

– Я тобой горжусь, – сказал я, прервав паузу.

Дэн пренебрежительно махнул рукой.

– Я тебе умоляю! Не делай из меня революционера! Если что-то пойдет не так, нам с Машкой всегда есть, куда вернуться...

– Да, – твердо сказал я. – Я хотел сказать то же самое, но ты опередил. У тебя всегда есть, куда вернуться и к кому обратиться. Запомнил?

– Запомнил.

– Я ужасно тебя люблю, – признался я вдруг. Дэн с изумлением посмотрел на меня. – Что смотришь? Не знал?

– Догадывался, – сознался он, немного покраснев от удовольствия.

– Я даже не подозревал, что так сильно тебя люблю.

– И я тебя, – тихо сказал сын. Я затаил дыхание. – Ты мне раньше казался таким занудой... И таким правильным... Мать меня все время носом тыкала в твой пример: как ты учился хорошо, как ты семью содержал, как работал добросовестно... Я тебя даже боялся.

– Да? – поразился я. – Почему?

– Ты какой-то деревянный был... Без слабостей, без недостатков. Все у тебя по расписанию, все по правилам: сахар есть вредно, читать полезно, шаг влево – шаг вправо... И так далее.

Я тихо рассмеялся. Как же хорошо иногда взглянуть на себя другими глазами!

– Дэн, я не такой! – сказал я искренне.

– Я понял, – ответил сын. – Когда ты явился в этой куртке, весь навороченный... В общем, когда ты влюбился. Ты ведь влюбился?

– Нет, – поправил я сына. – Я полюбил.

– А в чем разница? – удивился Дэн, в точности повторив Маринкину интонацию.

– Подрастешь – поймешь, – процитировал я сам себя.

– Ты на ней женишься? – спросил Дэн после некоторого колебания.

– Не знаю. Возможно. Тебя это огорчит?

Он неопределенно пожал плечами.

– Имеешь право...

– Тебе нечего бояться, – сказал я со всей силой отпущенного мне богом убеждения. – Я ничего у тебя не отниму даже в этом случае.

– Я помню, – прервал Дэн, – ты говорил. Это разные чувства.

– Вот именно.

– Я не за себя, – признался сын, – я за мать переживаю.

– Причем тут Алена? – поразился я.

Дэн смотрел на меня одновременно насмешливо и печально.

– Эх, ты, – сказал он. – Весь такой взрослый, такой умный... А простой вещи не заметил. Мать тебя до сих пор любит.

– Не говори глупости, – отмел я раздраженно.

Дэн отошел от окна, сел на диван и пустился в воспоминания.

– Ты приедешь, деньги привезешь, спросишь, как дела, и свалишь. Она тебя обгавкает, а потом пластом на диване лежит и плачет. Знаешь, сколько она о тебе говорила?

– Перестань!

– Не хочешь знать, не надо, – пожал плечам сын. – Только это правда.

Я слез с подоконника, подошел к выключателю и ткнул в него пальцем. Комната облилась ярким преждевременным светом. Дэн сидел на диване и насмешливо рассматривал меня.

– Ты что, правда, ничего не видел? – спросил он.

Прежде, чем ответить, я нервно прошелся по комнате. Любовь Алены, если сын говорит правду, была только еще одним осложняющим фактором в моей и без того запутанной жизни. И я отказался от нее.

– Ты многого не знаешь, – сказал я, останавливаясь перед диваном и глядя на сына сверху вниз.

– Ты тоже, – резонно заметил он. – Ты семь лет жил отдельно. Ты совсем мать не любил?

– Любил. Но это тот самый случай, когда первая любовь не перешла в серьезное чувство.

– Зачем тогда женился?

– Затем, что каждый человек должен отвечать за свои поступки, – сухо сказал я. Маринка спросила бы: перед кем? Но сын задал другой вопрос, удививший меня.

– Значит, меня ты не бросил только поэтому? Отвечал за свои поступки?

Я оторопел. Взглянуть на семейные отношения под этим углом мне в голову не приходило.

– Что за чушь! Ты мой ребенок, и я тебя люблю!

– Слава богу, додумался! – насмешливо заметил сын. – А то все: долг, долг.... Слушать противно. Знаешь...

Он оживился.

– Я раньше думал, что ты и, правда, такой. Сухарь и зануда, – пояснил он с удовольствием. – А потом ты напился... Так по-человечески...

Я с трудом сдержал нервный смех. Неисповедимы пути к сердцу собственного ребенка. Никогда не угадаешь, чем завоюешь его одобрение.

– Знаешь, а ты мне раньше казался просто великовозрастным балбесом, – неожиданно для себя сказал я откровенно.

– Знаю. Я тебя раздражал, правда?

– Иногда, – сознался я. И испуганно добавил:

– Но я тебя все равно любил!

– Здорово, что мы немного пожили вместе. Правда?

– Правда, – согласился я.

– Жаль, что мать раньше замуж не собралась, – неловко пошутил сын.

Я уселся рядом с ним, обнял за плечи, притянул к себе и чмокнул в макушку. Он не сопротивлялся.